Потребность

Рео упирается руками в грудь Сейширо, но это ожидаемо не умеряет его пыл и настойчивость, непонятно откуда взявшиеся — он теснит к кровати, крепко придерживая за талию. У Микаге нет абсолютно никаких шансов. — Наги, постой, — шепчет он сбивчиво и пораженно охает, когда Сейширо, разобравшись наконец с завязками на спортивных штанах, ладонью скользит за резинку и хватает упругую ягодицу. Вопреки слабым вербальным возражениям, Рео крепче цепляется за его плечи и льнет всем телом, притирается к груди, жарко дышит на ухо. Одному Богу известно, что нашло на Сейширо сегодня, но он необычайно инициативный — первым целует Рео, удачно подгадав момент, когда тот повернется. Не ждет, пока Микаге отреагирует — языком раздвигает его мягкие губы и широко обводит ряд зубов, отстраняется слегка, заглядывая в полуприкрытые глаза напротив. Во взгляде Наги ни намека на привычную ленность и апатию, сомнения Рео относительно рациональности того, чем они собираются заняться в общей комнате, отскакивают от его темной радужки рикошетом и возвращаются необычной лихорадкой, отчего-то избирательно поражающей лишь внутренности, расположившиеся в животе. Сейширо горит, Сейширо пылает — смертельно-опасная инфекция передается Рео мгновенно, и он ясно начинает чувствовать ритмичное биение чужого сердца, ненавязчивое бормотание чужих мыслей, циркуляцию чужой, обогащенной дофамином крови в сосудах. Наги целует вновь, проникая в приоткрытый рот, их языки скользят и гоняют хлюпающую слюну, Рео краснеет, не способный взять под контроль смущение. В противовес ему Сейширо выглядит необычайно спокойным — выше пояса. Он не любит долго ласкаться, Рео — еще как, поэтому притягивает Наги поближе и не позволяет касаться своего члена, пока упоенно вылизывает его горячий рот. Чего хочется, так это контакта кожа к коже, чтобы чувствовать под пальцами перекат крепких мышц и жар возбуждения, и Микаге, с сожалением прерывая глубокий поцелуй, тянет с Сейширо кофту. Тот с готовностью приподнимает руки, позволяя раздевать себя. Дергается, когда Рео холодными пальцами скользит по напряженному прессу вверх, к груди, обводит темные ореолы сосков, не задерживаясь на одном месте, кладет ладонь на загривок и поглаживает по линии роста волос. Микаге знает, где нужно дотронуться, как надавить и как провести, куда чмокнуть звонко и где облизать — не может не, слишком много ночей провел за изучением чувствительности чужого тела, слишком много ценной информации Наги предоставил, вздыхая резко под осторожными касаниями. Рео и не догадывался, что можно так трепетно и внимательно относиться к чьему-то удовольствию. Микаге ойкает, когда под коленями оказывается край кровати — потолок неясным смазанным пятном мелькает перед глазами, мешаясь с серебром чужих волос и двумя карими омутами в общую круговерть. Наги нависает сверху, настолько близко, что Рео спокойно мог бы пересчитать ресницы на его веках, все крохотные родинки на щеках и лбу, все сухие трещинки на бледных губах. Ими он вжимается в губы Микаге, попеременно прихватывая их и посасывая, поддевая языком. Мычит невнятно, когда Рео вбирает в рот его язык и скользит вдоль шершавой спинки своим, давит на его уздечку и поднимается вверх, к кончику. Микаге обхватывает его щеки ладонями, проводит по теплой скуле большим пальцем, позволяет вжаться между бедер и крепко стискивает бока коленями, словно боится, что Наги передумает. Судя по тому, как недвусмысленно Сейширо потирается о его пах своим, Рео напрасно волнуется. — Ребята, — шепчет он, когда Наги наконец соскальзывает с его губ на подбородок, — зайдут, и нам конец. Короткий выдох, холодящий кожу над кадыком, несмелое касание влажного языка к выступающим хрящам, и Рео полностью забывает о других людях. Необъятный земной шар юлой вращается ради их с Наги откровенной близости, ради их безмерного наслаждения, само мироздание существует по их маленькой эгоистичной прихоти и простирает над их тесно сплетенными телами огромные крылья. Рео никогда и никого не желал настолько отчаянно — до першения в горле, до трясущихся рук, до срывающегося на выдохе голоса. Прикоснуться к Наги везде — базовая потребность, примитивная необходимость, и Микаге удовлетворяет ее, гладит по предплечьям, поднимается по рельефу дельтовидных мышц к шее, цепляет пальцами выступающий позвонок, соскальзывает на грудь и ниже, спотыкаясь о лестницу ребер. Его румянец, его плывущий взгляд, его манящие губы. Рео хочет, чтобы Сейширо всегда принадлежал ему. Целиком, от светлой макушки до пят. Наги поворачивается вместе с Микаге, закидывает ногу на его бедро, прижимаясь ближе, лезет руками под одежду и стискивает крепко жесткий бок. Рео не понимает, кто первым целует, кто первым и с кого стягивает штаны, кто первым касается болезненного возбуждения — оба сдавленно стонут и подаются навстречу, ловя и приумножая разрывающее изнутри чувство единения. С влажным дыханием Рео передает Сейширо свою любовь, не ограниченную рамками, нормами и правилами, порывисто прижимается к его губам вновь и вновь, сцеловывает жадно доверие и трепет. Дуреет от того, как послушно Наги обнажает перед ним тело и душу, не смея отводить взгляд, когда Микаге осторожно берет в ладонь его напряженную плоть. — Рео, — зовет его Наги протяжно, хлопает прозрачной паутиной ресниц, и не откликнуться на мягкий звук его голоса невозможно в принципе. Даже если Микаге станет разложившейся плотью, захороненной в сырости земли, даже если превратится в пепел выжженных костей, даже если неприкаянным призраком взлетит над небесным куполом — все равно окажется рядом, исполнит любую прихоть и любой приказ. Сладкая одержимость сочится сквозь сосудистую стенку и в мягкие ткани проникает, и медленно отравляет, и заставляет двигаться, сжимать, гладить, трогать, и блокирует синаптическую передачу, и переполненные чужим ненавязчивым запахом легкие не воспринимают кислород. Острый пик их безумной связи — важнее, чем мимолетная взаимная симпатия, устойчивее, чем банальная подростковая влюбленность, надежнее, чем простая верность. Посвящать Наги абсолютно каждый вдох и выдох, каждое сердечное сокращение, каждое зыбкое сновидение и каждую рождающуюся в недрах лимбической системы мысль естественнее, чем ходить. Рео пугают гипертрофированные масштабы его привязанности, но лишь до тех пор, пока Сейширо не утыкается беспомощно в плечо, не вскрикивает жалобно, не скребет по талии ногтями, когда изливается горячим семенем в ладонь, и Микаге — за ним следом, не способный выдержать еще хотя бы секунду. Ослепительный огонь молодых галактик меркнет по сравнению с путеводным пламенем Наги, распознать которое только Рео по силам. От переизбытка эмоций на глаза наворачиваются жгучие слезы, которым Микаге позволяет свободно скатиться по щеке и спрятаться в спутанных после долгой возни волосах. Его распирает и рвет на части, штормит и колотит, размазывает по постели чудовищным давлением чувств. Рео никогда не нырял с аквалангом, но уверен, что на дне Марианской впадины дышится несоизмеримо свободнее, чем в их просторной спальне. Сейширо утирает соль его невысказанных чувств, под лопатками обнимает и привлекает к груди. Стук его сердца постепенно успокаивает разыгравшуюся бурю, и Рео прикрывает глаза, отгораживая себя от излишней сенсорной информации, наждачной бумагой проходящейся по расшатанным нервам. Шум открывающейся двери Микаге воспринимает не сразу. Наги наваливается на него практически всем весом, тесня к стене и прикрывая широкой спиной от потенциальных взглядов. — Ох, я снова забыл свою щетку- Из всех людей мира, которые гипотетически могли нарушить их с Наги нежное спокойствие, в комнату врывается именно Зантецу. Он невероятно тупой, но зато наблюдательный и отлично видящий. — Наги? — видимо, он застывает на пороге, не проходя дальше. Рео ориентируется лишь по звуку его голоса — глаза боится открыть, будто маленький ребенок, и прячется за Сейширо. Ну что за детский сад. — Ты разве не пошел мыться? — Лень, — незаинтересованно отвечает он. — И Рео не с тобой? — интонации становятся настороженными, затем отчего-то испуганными. — Не со мной. — А чьи это волосы на подушке? Микаге надеется, что Зантецу не успеет домыслить до чего-нибудь конкретного в гнетущей тишине, установившейся между ним и Наги. — Да отдыхайте на здоровье, — вздыхает он наконец, — Врать-то зачем… Рео смешливо фыркает в ключицу Сейширо, отчаянно сдерживая веселье. Хорошо, что Зантецу не догадался подойти ближе к их кровати — объяснить приспущенное белье было бы чертовски трудно даже такому непроходимому дураку.