Каждый дрочит, как он хочет, или История одного соседства

Юнги нервно поглядывает на часы и старается не нервничать. Чимин не имеет привычки опаздывать, и сейчас косматая тревога поднимает свою голову. Сколько бы лет ни прошло, как бы далеко ни остались события трёхлетней давности, волнение за этого человека, который перевернул всю его жизнь с ног на голову, всегда будет мигать в подсознании. И хотя жизнь показала, что Чимин имеет очень даже гибкую психику, Юнги ничего не может с собой поделать.    Волнуется. Думает. Нервничает.   И когда рука тянется за телефоном, то тёплые руки из-за спины закрывают глаза. Крохотные, чуть пухлые ладони, которые так привычно пахнут корицей и кремом с клубничной отдушкой. Сердце, которое дрожало в груди, вдруг радостно сжимается и тут же пускается вскачь.    — Чонгук? — нарочито задумчиво тянет мужчина, улыбаясь.   — Ты совсем, что ли? — опешив, одёргивает руки Чимин и толкает в плечо, надувая и так полные губы. — Вот сейчас обижусь, и придётся тебе самому лететь. Ясно?    — Облачно, — парирует Юнги, обернувшись. — Что-то случилось? — чуть хмурит лоб и сканирует пристальным взглядом парня.   — Случилось, — мрачно кивает. — Таксист решил везти меня коротким путем. Только или таксист дурак, или путь удлинился, но я уже думал, что придётся гнать в аэропорт. Прости?    — Всё хорошо, я просто волновался, — Юнги вновь мягко улыбается, нежно целует покрасневшую щёку и убирает багаж в машину. — Поехали? Нам ещё в аэропорту торчать. Говорят, что там опять ужесточили проверку, поэтому неизвестно, сколько придётся ждать. Ты, если что, не голоден?    — Нет, я поел, спасибо.    Попав в теплоту салона, парни несдержанно целуются, налетев друг на друга, изголодавшись. Да так сладко, что забывают о спешке, отлёте и существовании аэропортов. Тихое "скучал" расходится двойным эхом по салону, оседая на окнах. В ночь перед вылетом Чимин принял решение остаться у брата с женой, потому что маленький дьяволёнок с момента появления показал родителям не только зимовку раков и близкую родственницу Кузьки, но и то, что, как оказалось, вся эта заумная литература по воспитанию детей не более чем макулатура, а никак не инструкция по применению. Чимин, как ответственный дядя, решил, что Сохи захочет, не отвлекаясь, собраться, а Намджун... Брат уже так давно мечтал выспаться. И вот, жертвуя личным временем и совместной ночью, всё получилось. И сейчас им предстояло первыми вылететь в Египет.   Полететь на праздники в Хургаду было спонтанным решением, которое однако увлекло всех. И оттого, какое количество людей по итогу согласилось на поездку, в качестве жилья была выбрана вилла, чудом доставшаяся по хорошей скидке. Там, в тёплой стране, их ждало солнце, тёплое море и остров, ради которого, собственно, все и решились на перелёт. Конечно, было много споров, опасений и дискуссий. Но всё же прямо сейчас Чимин едет в одной машине с любимым человеком, лелея в сердце предвкушение. Остальные прилетят только к ночи следующего числа, а это значит, что во всей огромной вилле целые сутки они будут только вдвоём...   

Хургада, вилла  Sky Star

 

Юнги пытается сохранить бесстрастное выражение лица, но выходит на самом деле из рук вон плохо. Потому что, к счастью, в их случае реальность превзошла все возможные ожидания. Они были готовы ко всему, даже к тому, что их кинут и вилла окажется перекошенным бараком, но на деле жильё выглядит так, словно сошло с обложки журналов для туризма. Лучше, гораздо лучше, чем в любых рекламных буклетах.    Обилие зелени прячет апартаменты от чужих глаз, а тёплый воздух ласково приветствует усталых путников. Внутри всё ещё круче. Современный дизайн, несколько уровней освещения, обилие техники, вайфай, бар, холодильник...   Ожившая сказка.    Не сговариваясь, путники бросают свои вещи, даже не отогнав на парковку арендованную машину, и идут осматриваться. Внизу очень много места для проведения вечеринок, терраса, выход к бассейну, столовая, кухня и санузел. На втором этаже расположены спальни. Каждая похожа друг на друга, и только крайняя имеет один очевидный плюс. С балкона этой спальни открывается прекрасный вид на гладь воды в бассейне, буйную зелень, косматые холмы, но на самом деле потрясает не это. Стеклянный потолок с креплением в виде остроконечной звезды захватывает дух. И сейчас, когда солнечный диск плавно уходит за горизонт, комната наполняется всеми оттенками розового, превращая силуэты в сахарную вату.    — Как тут красиво... — восторженно шепчет Чимин.    Юнги лишь согласно кивает, озираясь. Ему ещё никогда не доводилось видеть такую красоту, и сейчас сердце загнанно бьётся в груди. В суете дней, где работы за эти годы было всё же куда больше, чем человеческого отдыха, взгляд так редко поднимался к небу. И прямо сейчас, когда это самое небо напоминает о себе, рухнув сверху и капризно оттягивая внимание на себя, хочется застыть в моменте и поставить жизнь на стоп.    Красиво.   Невыносимо прекрасно.    Не только закатное небо где-то очень далеко от дома, от Сеула с его холодным ветром и вечной суетой. Хотя это, пожалуй, растопило внутри остатки льда. Но прекрасней всего в эту минуту парень, чьи светлые волосы, тронутые лучами, отливают розовым. Такой хрупкий, утомлённый и взмокший от долгой дороги, но самый родной. Юнги уже и не помнит, каково это — без него. Там, в другой жизни, он и сам был другим. Но в этой, пройдя каменистый путь, он, как никогда, готов держать чуть подрагивающую ладошку. Поэтому, не смея себе отказать, подходит мягкой поступью, совсем по-кошачьи, обнимает со спины, тут же переплетая пальцы, кладёт голову на плечо и улыбается.    Чимин моментально тает, как мороженое, всеми атомами вовлекаясь в человека позади себя. Обмякает, ощущая нежные поцелуи в шею, покрывается мурашками и томно прикрывает глаза. Юнги такой ласковый, что хочется кричать. Его губы целуют настолько правильно, что ноги и впрямь  подкашиваются, а позвоночник предательски вянет.    — Юнги~я, мы же не были в душе... — прерывисто выдыхает, когда Юнги плотнее прижимается сзади и аккуратно скользит под одежду.    Чимин и правда солоноватый, а кожа покрыта испариной. На них обоих налип уходящий день, но второго такого заката уже не будет, а потому Юнги урчит что-то неразборчивое на ушко, прикусывает сочную мочку и тянет остренькими зубами. Чувствует, как по телу в руках прокатывается дрожь, слышит рваный выдох и покрывается мурашками.    — Мы чуть-чуть, Минни. Я так соскучился. Просто любуйся закатом...    И Чимин любуется, правда. Во всяком случае, изо всех сил старается не закрывать глаза, когда ловкие, горячие руки приспускают штаны с бельём, пленяют изнывающее по ласкам естество, и нежат. Это нельзя называть пошло и грязно дрочкой, хотя, фактически это она и есть. Но Юнги даже столь банальное действо превращает в занятие любовью. Он не берёт, нет. Он отдаёт всего себя, вознося к небесам каждым точным касанием, а они, небеса эти, краснея, внимают шумному дыханию, сгущают краски, делая свет интимным. И к моменту, когда Солнце последний раз окрасит горизонт, Чимин вскрикивает, не удержавшись, и изливается, смыкая веки. Кажется, что это именно то, чего не хватало. В голове пусто, а в теле — приятная усталость. Не такая, как было, когда они только переступили порог. Юнги мягко обнимает, проводит губами по скуле и щеке, любит.    Так сильно любит, что порой ощущает смятение от того объёма чувств, которые поселились внутри. Но Чимин любит в ответ не меньше. Его любовь выглядит и проявляется немного иначе, порой удивляя глубиной заботы, которую тот готов дарить, но это именно она. И оба с гордостью несут этот дар.   Чимин заливисто смеётся, увидев на отлёте перепачканную руку, которую некуда деть. Он что-то твердит о том, что спальня теперь официально их, ведь только что была помечена, и тогда уже смеётся Юнги. У него такой яркий, чуть хриплый смех. Грудной и глубокий, с улыбкой, обнажающей дёсна. А ещё, когда ему искренне смешно, его плечи и тело сотрясаются. И выглядит это настолько заразительно, что ты волей-неволей присоединяешься.    Уже позже, вдоволь насмеявшись, приняв душ и наконец-то поужинав, пара устраивается на балконе с фруктами и вином, которое удалось найти в баре внизу. Вид открывается просто волшебный. Сад, примыкающий к вилле, сияет огнями, а ночной воздух оказывается свежим, но хранящим тепло. Лёгкий ветерок то и дело гладит листву, и она нежно шумит, раскинувшись густым зелёным ковром.    Тут всё другое. Другой воздух, другое небо, с мерцающим крошевом звёзд. И тишина... Такая густая, которую никогда не найдешь в мегаполисе.    — Не верится, что мы почти за десять тысяч километров от дома. Правда? — с трепетной улыбкой говорит Чимин, вытянув ноги и покачивая пузатый бокал в руке.    — С того момента, как ты появился в моей жизни, мне многие вещи стали казаться чем-то сказочным, — признаётся Юнги. — И данный перелёт не исключение. Спасибо тебе.    — За что же?    — За то, что ворвался в мою жизнь и перевернул её с ног на голову. Что оказался достаточно смелым, чтобы не отступить. А ещё, Минни...   — Мм? — Чимин смотрит внимательно, обратившись в слух.    — Спасибо, что научил любить. Я ведь до тебя и не знал, что этому, оказывается, тоже нужно учиться.    — Ну, ты оказался способным учеником, что могу сказать, — смущённо смеётся и убирает короткую прядь волос за ухо. — Должен ли я в ответ поблагодарить тебя?    — Меня-то за что? — хмурит лоб и поджимает губы.   — За то, что ты захотел бороться, — и, видя удивление, трясет головой. — Нет, ты не так понял. Спасибо, что ты захотел бороться с собой. Своими страхами и демонами, Юнги. Это очень тяжело, я знаю. Но ты справился, и я горжусь тобой. Просто... просто знай это.    — Без тебя я не прошел бы и половину пути, Зефирка, — подмигивает, очевидно дуркуя.   — Тц, опять ты меня так называешь! — морщится Чимин, но тут же улыбается, ведь Юнги на это тихонько смеётся.    — Ну ты, правда, Зефирка. Красивый, сладкий, и...   — Липкий, — перебивает.   — Уже нет. Но мы можем это исправить! — и подмигивает так шкодно, что Чимин хохочет, запрокинув голову кверху.    — Только если ты потом посмотришь со мной новый хоррор! — переходит на шантаж, сам же привычно загораясь предвкушением.    — Согласен посмотреть с тобой всё, что угодно, Зефирка, — серьёзно обещает Юнги, утягивая в комнату.    Холодный свет луны заполняет пространство, а от ветра тонкий тюль колышется, едва слышно шурша дорогой тканью. И всё же стеклянный потолок задаёт тон атмосфере в спальне. Прозрачных участков так много, что в какой-то момент создаётся ощущение открытого пространства.    Будто небо спешит укутать собой, пеленая...    Шорох одежды, тихое, сбитое дыхание, страстные поцелуи. Кровать настолько огромная, что в ней можно потеряться, но куда там. Двое сплетены так прочно, что сложно понять, где чьи конечности. В начале своего пути им пришлось несладко. Казалось, что травм так много, что до проникновения они просто не дойдут, но...   Дошли...   Учились заново, вместе. Изучали тела друг друга и реакции, предпочтения и позы. А ещё учились меняться...   Юнги, впервые оказавшись снизу, жутко нервничал. Но после... просил ещё, вызывая на лице Чимина сытую улыбку. Они смогли преодолеть так много, никто и никогда не узнает, как сложно было шагать навстречу друг другу, но сейчас...   — Помедленнее, пожалуйста, не хочу так быстро, ах! — Чимин цепляется за широкую спину дрожащими руками и интуитивно сводит ноги, врезаясь в чужие бёдра.    — Тебе хорошо? Не больно? — нежно спрашивает Юнги, замирая.   — Слишком хорошо, я близко. Не хочу прекращать... — канючит взмокший Чимин. У него резко колотится сердце и влажный лоб. А ещё он напряжён как струна, и Юнги успокаивающе гладит его, расслабляя.    — Мы ещё займёмся любовью, мой ненасытный, — Юнги глубоко целует пухлые губы, возобновляя движения. Размеренный темп, такой чувственный, без лишней спешки, но фрикции глубокие, отточенные, и Чимина выгибает под ним.    Простая миссионерская поза, но чёрт, как же они близко. Крепкие, такие мужественные ноги кольцуют тонкую, молочную талию, а ладошки скользят по влажной спине. Тела извиваются на простынях как в танце, так красиво, в лунном свете, что даже звёзды перестают мигать, упиваясь зрелищем. Юнги придерживает голову Чимина, оглаживает, массирует, и целует, целует, целует... Пьянеет от выпитых стонов, которыми щедро балует Чимин. Он уже где-то не здесь, ведь... над ним небо Египта с бриллиантами звёзд. Над ним яркая, манящая Луна, такая огромная, бестыжая, но одинокая. А он, Чимин, нет. И над ним тот, кто затмевает собой все красоты этого места, тот, кто своей красотой соревнуется с ночным светилом.    Чимин любуется личной Вселенной, рассыпается на атомы от любви, видя, как Юнги хмурится от удовольствия, трогательно распахнув крохотные губы. Любуется и мелодично стонет, потому что хорошо. Хорошо настолько, что не получается молчать, грудь разрывает от удовольствия, затапливающего сознание. Сладкая тяжесть внутри сменяется ураганом кайфа, и в этом тайфуне так много баллов, что сносит голову.    Юнги ускоряется, шепчет хрипло какие-то нежности, среди которых отчетливо звучит "Зефирка", и этого хватает, чтобы сорваться в пропасть. Чувство падения взрывается в голове фейерверком, рассыпается горячими искрами по всему телу, и от оргазма слегка немеют пальцы на ногах. Чимин содрогается с громким криком, обнимает, вжимая в себя, чтобы ближе близкого. И Юнги переносит вес на него, вдавливает в матрац, делая последние, самые глубокие толчки, изливаясь внутрь, сходя с ума от жара и узости.    Душно.   Это первая связная мысль. Но так не хочется вставать, поэтому приходится разлепиться, оставив расстояние между телами, но зачем-то сцепив мизинчики. Их личный жест. Когда обниматься слишком жарко, можно вот так, душами и пальцами. Крохотный пальчик сцепленный с узловатым и шершавым. Дыхание сухое, поверхностное, а забытое на балконе вино манит прохладой. Юнги от мыслей о нём аж сглатывает.    — Минни, хочешь вина? — голос непослушный и хриплый, но от него у Чимина по телу рассыпаются крупные мурашки.    — Хочу, — улыбается. Он всегда улыбается после оргазма, светится счастьем, и вот, как всегда, до одури знакомо потягивается, жмурясь и издав характерный звук. — Принесёшь? — щурится лукаво, подперев щёку рукой.    — Само собой, — Юнги в ответ улыбается с такой любовью, что под рёбрами целые сады расцветают. — За тобой поухаживать? — ласково интересуется, но Чимин отмахивается, сказав, что вытрется самостоятельно, и, пока Юнги ходит за напитком, успевает наспех привести себя в порядок.    Они какое-то время пьют вино прямо из горлышка, любуясь ночным небом и болтая. Но вскоре Юнги буквально отключается, впрочем, как любит делать под голос Чимина ещё с самого первого дня знакомства. Чимин всё же встаёт, чтобы закрыть дверь на балкон. На улице ветрено, и температура воздуха стремительно падает, а разгоряченные сексом и алкоголем тела уязвимы перед сквозняком. Юнги не просыпается, когда парень, наконец-то, ложится в кровать, но прижимается, закинув руку поперёк торса, и что-то бурчит во сне, чем вызывает улыбку.    Настоящий штиль, который эти двое для себя выгрызли зубами у обстоятельств. И под это внутреннее спокойствие спится так сладко, невзирая на то, что бестыжая Луна продолжает глазеть в окна, расплескав по спальне жемчужный свет.   

Хургада, прибытие шумной толпы

 

В какой-то момент вилла напоминает муравейник, и у заклятого интроверта Юнги слегка дёргается глаз. Из-за смены часового пояса они с Чимином спали хуже, чем предполагали. Невзирая на то, что сну никто не мешал, он, сон этот, на что-то обиделся. Да и уединение кружило голову, а потому, только разлепив глаза, они занялись сексом, не вылезая из кровати, а потом ещё в душе и даже в бассейне, куда после плотного завтрака спустились поплавать. Вкусная еда, обилие секса и тёплый воздух расслабляли, и когда Юнги начал рваться наверх, чтобы вздремнуть, то шилозадый на оба полупопия Чимин принялся канючить о прогулке. Ему не терпелось скорее увидеть город, а также "помочить ноги в красном море".    Ноги, конечно, намочили, заодно и голову, а ещё нашлялись по местному рынку и даже заблудились. И к тому моменту, как шумная компания приехала на виллу, оба были выжаты как лимон, что послужило поводом для шуток.    — Отстань ты от них! — почти без акцента шикнула на мужа Ёсико. — Вспомни себя на утро после брачной ночи. Ты заявил мне, что не в силах спуститься на завтрак, потому что у тебя болит спина, а сейчас ты стебёшь их за то, что они утомлённые?    — Это потому, что Джин уже старый для таких сюжетных поворотов. Он не рассчитывал, что после диких танцев на собственной свадьбе ему придётся активничать ещё где-то! — поддел Тэхён, ярко улыбаясь Ёсико и попутно подмигнув Юнги, тщетно пытавшемуся спрятать смех за кашлем.    — О, нет! Это заговор! Вы привезли меня сюда, чтобы издеваться дни и ночи напролёт! — закатив глаза, Сокджин схватился за сердце и повалился на узкий диван позади себя.    — Не могу говорить за всех, но лично мы планировали нечто иное. Особенно ночью. Так что выдыхай, — самодовольно выдал Чонгук, подходя к Тэхёну, и приобнял сбоку, наблюдая за тем, как Хён валяет дурака.    — У меня в планах сон, сон, сон и ещё раз сон! — подал голос Намджун. — Поэтому давайте мы уже как-то побыстрее разберём эти чёртовы вещи. Хотя я все ещё придерживаюсь того, чтобы просто бросить чемоданы тут до утра, поесть и разойтись по комнатам.    — По каким комнатам? — возмутился Юнсо. — Я думал, что мы по-быстрому перекусим и пойдём гулять. Мы, что же, сюда столько часов летели, чтобы дрыхнуть?    — Поверь, когда у вас с Ынха появятся дети, ты меня поймешь, — со знанием дела выдал Намджун, за что получил шлепок от Сохи.    — Не слушайте его, он придуряется. На самом деле он сам решил бегать по ночам к сыну, а теперь строит из себя мученика, — с тёплой улыбкой сказала Сохи. — Но я примкну пожалуй к тем, кто останется здесь. Перелёт был трудный, нас ещё и в аэропорту задержали, и больше всего на свете я хочу в душ и спать.    — Юнги! А ты? Неужели ты так и будешь киснуть в четырёх стенах? — Привлекает к себе внимание брата Юнсо.    — А кто тебе сказал, что мы будем киснуть? — сыто улыбнулся Юнги.   — Ой, ну вас, клуб старпёров! — фыркнул парень. — Чонгук, ты, я так понимаю, с нами в город не пойдёшь? — обречённо уточнил у бывшего одноклассника, который что-то сосредоточенно искал в дорожной сумке.    — Прости, но я пас.    — Очень хочется пошутить на этот счёт... — тут же вклинился вмиг взбодрившийся Джин, но, наткнувшись на строгий взгляд Ёсико, поутих.    — Значит, пойдём с тобой вдвоём, — поддержала своего парня Ынха. — Или ты боишься? — и она улыбнулась так шкодно, что гостиную сотряс громкий смех.   За минувшие годы многое изменилось. У Сохи с Намджуном родился сын, ставший испытанием для молодых родителей. Юнсо, младший брат Юнги, нашёл себе девушку. Умудрился даже в Америке сойтись с кореянкой и теперь буквально сдувал с неё пылинки. Собственно, как и Сокджин, который уже на второй Новый год сделал Ёсико предложение. Свадьбу тогда отгуляли на славу! А в медовый месяц провожали почти такой же большой толпой, только Ынха тогда ещё не вошла в их жизни. Зато вошли сотрудники аэропорта, с трудом усмирившие шумную и хмельную компанию. С тех пор много воды утекло, каждый повзрослел. Многое было утрачено, но многое и приобретено. Неизменной осталась дружба, крепнущая с годами. И сейчас, несмотря на суету и подколы, вся компания смогла собраться вместе, сдвинув графики взрослой жизни. Сделать это было не так-то просто. Например, Сохи до последнего переживала, ведь ребёнка решено было оставить матери. Тэхён умудрился заболеть ангиной, и Чонгук отчаянно пытался вылечить своего парня, с чем по итогу справился блестяще. Юнги же перед самым отлётом внезапно получил повышение на работе, к которому шёл очень долго, выкладываясь на полную и порой жертвуя сном, обедом и свиданиями. Всё это время он работал без выходных и отпуска, а всё потому, что вбил себе в голову, что должен соответствовать Чимину. Рядом с ним хотелось быть лучшей версией себя. И хоть Чимин упорно твердил, что его всё устраивает, переубедить Юнги было невозможно. В фирме, на которую трудился Юнги, привыкли, что тот готов среди ночи переделать документы, а также взять на себя переговоры с иностранными агентами, живущими в другом часовом поясе, и очень удивились, когда ему пришлось твёрдо отказаться оттого, чтобы немедленно приступить к обязанностям в новой должности. Но он смог, и это того стоило. Для Юнсо и его спутницы это первое путешествие такого рода, и они сомневались, стоит ли? Но на выручку пришёл Чонгук, сумевший подобрать нужные слова и убедить, что им не придётся чувствовать себя лишними.     За столом много болтали, в основном, делясь тем, как прошёл год. К сожалению, взрослая жизнь не щадила никого и видеться удавалось реже, чем всем хотелось бы. Хоть ребята и старались не пропускать дни рождения, но всё же. Сложнее всего было Сокджину и Ёсико, они по-прежнему жили в Японии и возвращаться в Корею не планировали. В то время как Намджун с Сохи, наоборот, перевезли родителей в Сеул, решив, что так всем будет удобнее. Юнсо с недавних пор тоже перевёлся домой и свой последний курс заканчивал в СНУ, который из-за истории с Чонгуком недолюбливал. Зато переезд помог ему наладить отношения с братом, но полностью отобрал общение с родителями. В какой-то момент юноша, привыкший жить самостоятельно, осознал, что не выдерживает и пяти минут общения с теми, кто подарил жизнь, без стойкого желания разнести что-то из мебели. Это осознание и помогло найти путь к сердцу брата, поддержавшего в момент отчаяния и принятия. И, конечно же, помог Чимин, добрый и такой мудрый Чимин, исцеливший не одно сердце.    Спать пошли уже тогда, когда были съедены все блюда и выпито неприлично много вина. Юнсо с Ынха всё же остались и не пошли никуда. Намджун с Сохи покинули всех рано, ссылаясь на усталость от перелета. Ёсико же ушла под предлогом того, что ей ещё нужно привести себя в порядок перед сном, и просила Джина не задерживаться. Но, оставшись маленькой, такой родной компанией, Сокджин не просто задержался, но ещё и слегка перебрал, из-за чего потом смешно крался к двери спальни, отведённой им. Этой ночью все спали крепко, с тёплым предвкушением в груди. Ведь рано утром предстояло путешествие, которого в тайне ждал каждый.  

 

Остров Оранж-Бей

  — Я больше сноркелингом заниматься не буду никогда! — Бурчит Юнги.   Компания с комфортом расположилась в бунгало из сухих пальмовых веток с видом на море, и прямо сейчас с удовольствием попивает яркие коктейли.    — Потому что тебя чуть не снесло течением, и ты испугался, отстав от группы, или потому что в панике пнул коралл? — смеётся Тэхен, нежась под ласковыми руками Чонгука, любовно перебирающего его сухие от солёного воздуха волосы.    — Ой, завались, а сам-то? — фыркает Юнги, скосив взгляд в сторону парочки. — Решил, что тебя похитило Лохнесское чудовище, а это всего-навсего Чонгук решил поиграться. Гук-и, я не подстрекатель, но я бы такого прозвища не стерпел!    Компания смеётся, когда в Юнги прилетает комок влажного полотенца с лёгкой руки Тэхёна. Они вдоволь нанырялись, за время плавания было всего две остановки с возможностью полюбоваться морским дном, и это утомило. Потому сейчас, погуляв некоторое время по пляжу, решено передохнуть в тени, подальше от палящего солнца и раскалённого белого песка. Они наделали множество поистине красивых фото на знаменитых качелях и столиках в воде. Качели на деле оказались неудобными, качаться на них не выходило из-за воды, хотя изначально каждый дурковал, пытаясь доказать, что именно у него выйдет супер здорово.    Вышло.    У Намджуна.   Который своей массой смог-таки привести в движение качели и… свалился в воду под общий хохот. Чонгук же громко и долго возмущался тому факту, что море оказалось мелким и всё рвался к горизонту, чтобы найти, наконец, глубину, но Тэхён, дуркуя, вис на нём сзади как коала и уронил в воду. Так что какое-то время они, забыв обо всём и всех, плескались, резвились и кувыркались в воде, словно им пять лет. Сокджин угрюмо подрабатывал фотографом у жены, делая по тысяче кадров, с тоской поглядывая на свихнувшихся друзей, но вскоре Ынха пришла ему на помощь, предложив сделать фотки для инстаграма в обмен на то, чтобы Ёсико тоже пофоткала её, ведь — цитата: "У Юнсо руки из жопы, а красивые фоточки хочется". И, судя по довольным улыбкам после, девушки и впрямь преуспели в искусстве фотографии. Сокджин же, недолго думая, купил себе и парням какой-то сомнительного вида коктейль, вдаривший в разгорячённые головы так, что в бунгало все пришли хорошо датые и счастливые.    Отдых казался сказочным. Не верилось, что там, дома, сейчас было холодно и сыро, а ещё серо. Уныло. Несмотря на яркие неоновые вывески, зимний Сеул вгонял в тоску. Здесь же всё выглядело иначе. Солнце, бесконечная гладь моря, пёстрая публика и кислотные коктейли.    И воздух. Сухой, солёный и теплый.    Но вскоре пришло время возвращаться, и утомлённая компания нестройно побрела к пирсу. Хотелось остаться тут, если не на вечность, то хотя бы на зиму, и каждый с грустью провожал берег, стоило отплыть на короткое расстояние.    — Понравилось? — спрашивает Сокджин, сгребая в охапку друзей, пытаясь объять собой каждого.    — Очень, — тепло отвечает за всех Чимин. — Я так счастлив, что нам удалось выбраться. Думаю, теперь у меня появится мотивация работать и дальше. Перезагрузка своего рода.    — О да, думаю, тебе точно было необходимо хоть на день скинуть с себя ворох чужих несчастий, — соглашается Сокджин.   — Нам всем, — кивает Пак, любуясь горизонтом.    — Да. Нам всем, — рядом тихо соглашается Намджун, приобнимая жену за плечи.    Им хорошо, ловя момент, каждый думает о своём, но вектор мыслей схож. Стоит молча переглянуться друг с другом для понимания:    чтобы зваться семьёй, необязательно иметь кровные узы. Достаточно любить и принимать близкого тебе человека, выделяя ему отдельное место в сердце. И у этих ребят целые жилищные комплексы друг для друга.    Ведь они, правда, смогли. Пройдя тернистый путь, сохранили отношения, и сейчас в закатном солнце за тысячи километров от дома — любили. Каждый по-своему, имея за плечами собственную историю, но одинаково сильно. И по возвращению домой они станут ещё ближе, согреваясь холодными ночами о тепло общих воспоминаний. И, несмотря на плотный график работы и разные страны, они не потеряют связь.    Потому что она у них и впрямь вышла крепче кровной. И уже через полтора месяца станет известно, что скоро их семью ожидает прибавление. Сокджин с Ёсико привезут на память с Египта нечто ценное. Ценнее любого сувенира и фотографии. Плод их общей любви. И Сокджин со смехом напишет в общий чат, что отец может смело выдохнуть на всю мощь лёгких. Ведь всё-таки дождался внуков. Его поздравят, и каждое утро в чате обязательно кто-то да спросит о том, как чувствует себя Ёсико. Девушка, которая перевернула не только сложную страницу жизни любимого мужа, но и его взгляд на собственную ориентацию, да и жизнь в целом.    Но ответ "хорошо" станет неизменным. Беременность будет проходить легко, и осложнит её только Сокджин, внезапно свихнувшийся на заботе так сильно, что однажды с отчаянием выскажется, что Ёсико ни разу даже за клубникой не послала ночью, а ему бы так хотелось. И так как жена в чате тоже была, то решила показать ему, какими капризными бывают беременные. И уже следующей ночью сонный, но счастливый Джин колесил по городу в поисках малинового джема определенной марки, а друзья по-доброму подкалывали его.    В один из таких дней, когда работа и быт привычно засасывали в нескончаемую воронку дел, Юнги, заехав за Чимином на работу, отвёз в ту кофейню, которая когда-то давно стала началом их пути. Они заказали какао и, конечно, булочки. И пока Чимин уплетал выпечку, от удовольствия прикрывая глаза, свет погас. Любитель хорроров и в целом жести в любом её кинопроявлении напрягся и жевать перестал. А вскоре, и вовсе шокированно оглядываясь по сторонам, приоткрыл рот. Свет зажёгся только на маленькой сцене, куда и вышел Юнги. Сев на простой стул, он отрегулировал микрофон и успел окинуть тёмный зал нервным взглядом, прежде чем взять в руки принесённую гитару. Зал затих, но охнули люди, стоило началу мелодии зазвучать надрывно, а Юнги запеть. Тихонько, но так проникновенно:   Я всегда рядом, так что не волнуйся слишком сильно Не бойся упасть — я поймаю Только, пожалуйста, не мучай себя так, как я Если спишь урывками ради своей мечты, отдохни Забудь о целях хотя бы сегодня Когда ты, не произнося ни слова, лишь слегка улыбаешься, меня укутывает теплом Только тогда я чувствую себя немного лучше

 

Чимин приложил ладошку к груди, пытаясь унять расшалившееся сердце. За эти годы он узнал, что любимый человек шикарно играет на гитаре, а ещё невероятно поёт, но, к сожалению, домашние концерты были редки, а сейчас... Сейчас он ощущал себя фанатом, который пришёл на выступление любимого артиста. Только вот знание, что каждая строчка поётся о нем, для него, ему, заставляло сознание плыть как от соджу.    Даже спустя годы не забывай о причине По которой был выбран этот тяжёлый путь Пусть твоя мечта не останется лишь мечтой Где бы ты ни был, чтобы ни случилось — я рядом   Чимин знает это, чувствует, гордится. Он живёт этим знанием, что любим. Любим этим сложным, но таким добрым человеком, который и сейчас порой вздрагивает по ночам, тоскует, молчит и порой мрачнеет, замыкаясь на чём-то внутри себя. Любим тем, кто однажды доказал, что Чимин не бракованный, а ещё доказал, что люди меняются. Пусть даже изменения эти произошли путём жестоких потерь и безжалостных уроков от жизни. То, что они имеют сейчас, стоило всего того, с чем пришлось бороться.   Всё будет хорошо, всё будет хорошо Всё будет хорошо, всё будет хорошо Всё будет хорошо, всё будет хорошо Всё будет хорошо, всё будет хорошо Всё будет хорошо, всё будет хорошо Всё будет хорошо, всё будет хорошо Всё будет хорошо, всё будет хорошо Всё будет хорошо, всё будет хорошо   И Чимин ему верит. Верит тогда, когда он смолкает. Верит, когда под овации вспыхивает свет, когда Юнги, вернувшись к столику, с интересом поглядывает на своего парня через стол, слушая восхищённые возгласы. Верит по пути домой, в машине, в лифте, уносящем наверх к общей квартире. Верит тогда, когда Юнги целует жадно, заставляя дрожать, теряя одежду. Они любят друг друга так, как получается только у них. С криками, стонами и жарким шёпотом.    После, измотанные сексом, лёжа на остывающих простынях, держась друг за друга мизинчиками и приводя дыхание в порядок, дышат тяжело и сухо. Чимин по привычке попросил воды, и в ожидании открыл чат, где счастливые и влюблённые Тэхён с Чонгуком скинули фотографии с ночного свидания. Казалось, их тяга дарить друг другу ценные воспоминания никогда не иссякнет, и раз за разом ими выбирались всё новые и новые локации. Сейчас вот, например, это был каток, и, судя по кадрам, Тэхён на коньках кататься так и не научился, освоив только фигурное падение на лёд. Чимин уже хотел было вкинуть пару комментариев, но в комнату вернулся Юнги в одних только боксерах, принёся графин с водой и стакан. Стоило протянуть руку, как в неё упало что-то крохотное. Чимин непонимающе взглянул на возлюблённого в сумраке комнаты и, не получив ответа, поднёс ладонь к себе, чтобы рассмотреть, и ахнул. На раскрытой ладони лежало тонкое изящное обручальное кольцо.   — Зефирка, выйдешь за меня?    И растрогавшийся Минни, конечно, ответил "да".