Каждый дрочит, как он хочет, или История одного соседства

Зима в этом году не спешила радовать снегом, отчего город выглядел серым и хмурым, лишь ночами расцветая огнями рекламных вывесок. Тэхен вяло помешивал сахар в чае, то и дело бросая взгляд на часы, украшающие запястье. Чонгук задерживался. Опять. И от этого настроение против воли летело вниз.  Каждый человек хоть раз, но сталкивался с перепадами настроения в канун дня рождения, а когда этот праздник ещё и твой главный триггер, совпадающий с другим праздником, которого ждут с нетерпением миллионы людей, от мала до велика, тут уж и самый устойчивый оптимист уголки губ уронит.  Особенно если твой парень аккурат к этому безобразию начинает задерживаться везде и всегда, торопливо бросая отговорки, целуя в уголок губ, с неизменной улыбкой. И всё бы ничего, Тэхен давил и душил в себе ревность, только вот последний секс у них был полторы недели назад, а заметил это, кажется, только он один.  Два месяца назад они всё же приняли решение съехаться, впрочем, таскать вещи далеко не пришлось, ведь блудный Ким, как потом в шутку его окрестил оттаявший Чимин, вернулся в свою квартиру по соседству с Чонгуком. К этому решению они шли сквозь тернии, страхи и ультиматумы, но чрезмерная загруженность и повышение цен за аренду сыграли не последнюю роль. Чонгук с Бамом переехали к своим соседям, и даже умудрились отметить данное событие по видеозвонку с Чимином. А после... Пожалуй это была их лучшая ночь. Возможно, обостряло ощущения осознание того, что отныне они в новом статусе, возможно, сыграл на руку стресс от самого переезда, но в ту ночь они любили друг друга особенно нежно, то притормаживая, то вновь разгоняясь. Чонгук стонал так громко и долго, что на следующий день предпочел молчать, на всё отвечая односложно и хрипло. А Тэхен шипел в душе, пытаясь нормально помыться, что при наличии расцарапанной спины получалось коряво. Но оно того стоило.  Всё по итогу стоило того, что случилось. Оба были уверены в этом железно, чего не скажешь о друзьях. Юнги воспринял воссоединение парней болезненнее других. Ещё тогда, весной, когда всё закрутилось по новой, он пришел к Чонгуку, точнее не пришел – нагрянул, как всегда увешанный пакетами с едой, спеша сообщить, что наконец-то удалось подобрать препарат, от которого нет высыпаний, гиперсомнии, и ещё ряда не самых приятных побочных симптомов. Как оказалось, друг был дома не один, точнее даже не так. Его дома и вовсе не было. Из ванной, подобно Мойдодыру, вышел Тэхен. И да, лучше бы это был умывальник. Юнги бы тогда просто позвонил мозгоклюю, сетуя на совсем уж страшную побочку в виде галлюцинаций, а не натворил глупостей.  Обида на холеного, выкрашенного в светлый цвет парня захлестнула с головой, а взятый усердными тренировками под контроль гнев вдруг вырвался на волю.  Юнги не просто вмазал, он рассказал ударами то, что не смог бы донести словами. О том, как боялся каждую гребаную ночь засыпать, думая, что не выдержит потерять ещё и его. Юнги видел взгляд Чонгука в пустоту, в редкие моменты, когда тот думал, что на него никто не смотрит, и от этого холодели внутренности. Слишком живо в памяти то, что остается от человека после подобных взглядов: колумбарий, табличка с парой слов и урна.  Внутренние резервуары с терпением есть у всех, кто-то вынослив и силён ментально, у таких в резервуарах полно ресурса на то, чтобы встать после подножки. Некоторые же имеют во владении хрупкие сосуды с безграничным доверием и теплом. Такие сосуды бьются легко, протекают, истончаются и имеют свойство становится пустыми. Без запаса резервуары ничто иное как никчемная ноша. Как пересохший колодец в пустыне. Люди с протекшими и пустыми резервуарами внутренних пределов уязвимы и ранены. Идут осторожно, чтобы не упасть, но иногда, всё же падают. Юнги знает о таких падениях, после дня, когда стало известно о гибели Хосока, он изучил досконально всё, что смог найти о том, как умирают люди, сделавшие последний шаг. Шаг в пропасть, с пустым резервуаром сил за спиной.  Это знание причиняло боль и душило страхом, хотелось беречь то последнее, что у Чонгука оставалось, склеить трещины сосуда пластырем, затыкать руками, только бы не видеть пустой задумчивый взгляд. Юнги знал причину, легко читал человека, у которого даром что субтитры по лицу не шли, а потому увидев потенциальную угрозу - не сдержался. Набросился, кричал что-то, желая ранить не только кулаками, но и словами, повалил, поборол, но Чонгук вернулся с прогулки, отчаянно спасая, глядел после волком, бросив короткое: "Уходи". Мин ушёл, напуганный и злой, не в силах определить, что чувствует.  Некоторое время после инцидента они не общались. Чонгука выматывали мысли о том, как это выглядело со стороны, о том, что причинил другу боль своим молчанием. Но иначе он просто не мог. Боялся, оттягивал момент истины, зная, что одного его прощения будет мало. Друзья видели, как ломало и корежило в период глупого отчуждения. Видели и подставляли плечо, уберегая от падения. А в итоге оказались недостойными правды.  Чимину сообщили уже вместе, набравшись смелости, когда так удачно совпало, что Пак звонил тогда, когда они были вдвоем. Тот хмурился и кивал, смотрел строго, ругался для проформы, но к концу разговора сиял так ярко и искренне, что впору ослепнуть. Чужое счастье и перемирие дарили ему тепло, он радовался и щурился из-за улыбки, по сто раз переспрашивая подробности, комично охая на рассказе о флайборде, а перед тем, как отключиться слишком хитро глядел и сказал, чтобы они не забывали предохраняться. Чертенок.  Сокджин был приглашен на скромный ужин. Тэхен извелся в ожидании бывшего друга, порывался повторно выгулять питомцев, но успокоился в ласковых руках. Джин пришел не изменяя себе: в легком костюме, с нежной улыбкой и бутылкой вина. Маленькая студия помнила этого человека, как и помнил сам Чонгук. Потому они тепло поздоровались, обменявшись объятиями, и пока гость мыл руки, парни закончили накрывать на стол.  Разговор не клеился, Чонгук тараторил без умолку, умудряясь обсудить даже погоду, Тэхен вяло гонял по тарелке кусочек говядины, а Сокджин сидел с  неестественно ровной спиной. Тогда и было решено закончить спектакль. Чонгук поблагодарил за своевременную помощь и поддержку, за ценные советы, а ещё за понимание. Поблагодарил, от всей души, прижимая ладони к груди, обнял, порывисто, крепко стискивая в объятиях, и ушел гулять с собаками, оставляя двоих на своей территории, давая возможность нормально поговорить, а ещё демонстрируя доверие. Внутри неприятно тянуло, вопреки всему, какая-то часть всё ещё завывала о том, что более подходящей партии Тэхену не найти, но он смотрел на собак, что резвились в траве и улыбался, грея внутри себя касания рук, что стали домом, привычно ощущая ускорение пульса от одних только мыслей. Сомнений нет, они поговорят, без посторонних глаз и ушей, им это нужно. К какому бы они решению ни пришли, Чонгук примет его, останется на стороне Тэхена. Тянет закурить, но держится, закидывая в рот жвачку, тщательно пережевывая её. Время тянется как смола, кажется, что часы буквально остановились, а от скуки хочется выть, пугая питомцев. Не воет. Но когда возвращается домой застает Тэхена в одиночестве, чему, впрочем, не удивляется совсем. Ничего не спрашивает, обнимает нежно со спины, целует в шею невесомо, скорее ласкаясь, чем лаская, массирует плечи и руки, разминает шею, ощущая под пальцами чужое напряжение. Вьется вокруг, ластится котом, целуя и потираясь, из-за чего ожидаемо заводится так не к месту, но не переходит грань, считывая чужое состояние и настроение, лишь позволяет себе небольшую вольность – укусить за мочку уха, с оттяжкой, на миг прижавшись со спины к сидящему на хлипкой табуретке Тэхену, а потом чмокнув в макушку и потрепав любимые вихры идет в ванную комнату, умывается холодной водой, выравнивает дыхание, ругая себя на чём свет стоит, за идиотскую реакцию на любимого человека. Но упускает тот факт, что их реакции в большинстве своем совпадают.  Тэхен заходит следом, хмыкает, застав парня врасплох, не дает развернуться, прижимается сзади, глядя в тоже самое зеркало, встречаясь взглядом там, в отражении, а потом, ничего не говоря, приспускает чужие спортивки с бельем и берет. Грубо, со звонкими шлепками тел друг о друга, лишь наспех смазав растянутый с ночи вход. Держит пальцами подбородок, заставляя смотреть, наблюдать, пока жестко вбивается сзади, заставляя Чонгука скулить от удовольствия и обильно течь. Чон беспомощно скребется по раковине, закатывает глаза, за что получает смачный шлепок, вскрикивает, и начинает извиваться, насаживаясь до упора, сам себя растягивая по крупному члену, сипло стонет, молит ускориться. Тэхен переходит на быстрый темп, размашисто двигается, удерживая подрагивающие бёдра. Обоим просто сносит крышу от остроты ощущений, звуки секса заполняют помещение, а зеркало запотевает, когда с хриплым рыком двое кончают, синхронно, секунда в секунду, так ярко и выматывающе, что едва умудряются удержаться на ногах, теряя связь с реальностью от разрушительного удовольствия.  А теперь вот Чонгук уворачивается, мягко переводит тему, благодарно целует в нос, как щенка, и продолжает задерживаться везде, кроме дома. Тэхен даже себе боится признаться, какими колючками обрастает всё внутри от одной только ничтожной мысли, что это конец. Он обещал им двоим, и такому уже знакомому "мозгоклюю", что справится. Ради будущего, своего и совместного. Юнги потом долго подтрунивал над тем, что они ходят к одному и тому же специалисту, говоря, что его вполне уже можно считать семейным. Обещал, но сейчас, тяжело вздохнув, подозвал официанта, чтобы заплатить за чай, к которому не притронулся. Прошел час от назначенного времени, мессенджер продолжил молчать, а это значило, что пора уходить. Домой. Возможно, парень забегался и забыл, что именно сегодня было решено выбраться на свидание. Умом Тэхен понимал, что учеба и работа отнимали очень много времени Чонгука, чего однако не скажешь о сердце.  Летом Чонгук переступив через себя поступил в другой университет, на факультет дизайна, внезапно осознавая, что это именно то, что его притягивает больше всего. При этом фриланс и салон он не бросал, обрастая клиентами, порой засиживаясь до глубокой ночи, а в преддверии праздника заказов стало настолько много, что он едва справлялся с нагрузкой. И Тэхен делал всё, чтобы помочь. Гулял с животными, заказывал еду, вызывал клининг, даже помогал с лекциями, когда измученный мозг просто не принимал информацию, и Ким читал вслух, терпеливо повторяя непонятные места. Помогал, берег, но невыносимо скучал. Быт медленно съедал их, потому и было принято решение сходить на свидание. Весь сегодняшний день Тэхен светился изнутри, тщательно подбирал образ, подводил глаза, чтобы очаровать любимого парня, который просто не пришел.  Кафе Тэхен покидал под сочувствующий взгляд официантки, на ходу застегивая пальто, размышляя, стоит ли вовлекать в серьезный разговор или же правда нужно просто дать время? Впереди Новый год, выходные, и, возможно, тогда всё вернется на круги своя.  Так ему думалось, когда дома в одиночестве пил вино, бездумно глядя в огромный экран. Ближе к десяти часам двери распахнулись, вынуждая сердце сбиться с ритма. Тэхен так скучал! Но поджал губы, увидев, что парень пришел домой не один. Юнги с Чонгуком, пахнущие улицей, с довольными улыбками на лице затащили в квартиру... ёлку. Юнги привычно холодно поздоровался с Тэхеном, оставив улыбку за пределами их общения, отказался от предложения выпить чая, получил благодарность за помощь и свалил, оставляя пару наедине.  — Ох, ну и суета в городе! Ты себе не представляешь! — тараторил раскрасневшийся Чонгук, стягивая ботинки, вешая куртку, попутно придерживая зеленого монстра. — Там пробки просто жесть! И куда только всех понесло? — подойдя поближе он вскользь поцеловал в уголок губ и улыбнулся, глядя в глаза. — Я такой голодный! С утра во рту ничего не было! Ты что-нибудь заказывал? Я бы сейчас съел и слона!  — Ты не пришел, — хочет звучать холодно, но звучит ранено, отчего Чонгук осекается посреди бурного монолога, приоткрывает рот и округляет глаза.  — Только не говори, что сегодня пятница, – стонет, делая щенячий взгляд. — Черт, прости, я с этой блядской учебой все дни попутал! Наш препод, ну, я тебе рассказывал, господин А, вкатил несколько проверочных работ и это всё перед праздниками! И я видимо запутался в днях. Прости-и? — канючит.  — Всё хорошо, Гиацинт, просто я скучаю. И было слегка неприятно сидеть в одиночестве, под сочувствующими взглядами.  — Прости, — вновь извиняется. — Мне очень стыдно. Хочешь завтра сходим куда-то? Ну?  — Всё в порядке, иди мой руки, я накрою на стол.  — Спасибо, ТэТэ! — ликует посветлевший лицом Чонгук и обнимает.  Тэхен реагирует мгновенно, прижимает к себе теснее, и целует. По телу тут же проходит дрожь, кроет так сильно от ощущения крепкого, накачанного тела под ладонями, впервые формируется мысль, что он готов. Готов оказаться под своим парнем, отбросив все свои страхи и сомнения, ощутить на себе его любовь, его вес, впустить в себя во всех смыслах, включая и исключая грязный, и это так заводит, что перехватывает дыхание. Тэхен лезет руками под свитер, бедрами прикипая к чужим, целует с отчаянием, так пылко, что зажмуренные глаза слезятся. Он хочет его. Хочет хотя бы ласки руками, вот так на сухую, быстро и рвано, прямо напротив завалившейся на бок ёлки. Шепчет "Гиацинт", но тот лишь шипит болезненно и отстраняется.  — Ну что ты, в самом деле, я так проголодался, — мямлит и отводит взгляд. — Покорми меня?  У Тэхена опускаются руки. Он возбужден, крайне возбужден, и это нормальная реакция, потому что его парень по-прежнему притягателен, сексуален, даже в этом уютном свитере, но желание партнера закон. Ему не хочется напирать, тем более, что скользнув взглядом по крепкому телу отмечает, что чужая ширинка не топорщится, как у него самого. Это ранит и пугает, но Тэхен стойко держит себя в руках, запрещая ревновать и додумывать. Потому лишь кивает, натягивая улыбку, и уходит на кухню, нервно перебирая пальцами. Хочется выть в голос и по-хорошему стоит поговорить. Но о чем?  "О, Чонгук, ты пашешь, как многим ровесникам и не снилось, спишь по три часа, вырубаясь за компьютером, но мы так давно не трахались, что я начинаю волноваться?" или же: "Дорогой, возможно ты не такой идиот и не считаешь, но по моим подсчетам мы не занимались сексом уже пол месяца. Не хотел бы ты разложить меня на этом столе?"  От последней мысли член, начинающий опадать, вновь затвердел, и Тэхен ругнулся. И как быть? Пришлось влить в себя пол бутылки холодной воды, и отдышаться, но стоило Чонгуку в уютном и пушистом халате выйти из душа, топая босыми ногами, как накрыло вновь. «Гребаный извращенец!»ругал он сам себя, заботливо подкладывая еду Чонгуку, который и впрямь набросился на ужин так, словно голодал по меньшей мере пару месяцев. Разговор бродил по безопасной территории, Чонгук рассказал, как сильно на них наседали на учебе, а также о том, что пришло время популярности того уровня, что желающие бить у него тату просто не влезали в график. Тэхен слушал, невольно вспоминая всё, что они прошли, вспоминая, о желании в первые минуты как узнал, крошить сеульский, вместе с его тупыми узколобыми преподами. В памяти так же отложился разговор с Минхо, который с лёгкой руки Вонпиля пустил слухи про того, кто так ему доверял. Тогда и всплыло, что Вонпиль и есть тот самый брат, у кого дома они собрались зимой. Все это пройденный этап, все разборки и несправедливость ушли в прошлое, казалось бы, сблизили, но прямо сейчас, сидя на другой стороне стола, казалось, что между ними росла пропасть. Тэхен ловил каждое слово, прокручивая в голове вопрос: "он правда просто устал?"  — Гиацинт, хочешь я сделаю тебе массаж? — мягко вклинивается в эмоциональный пересказ. Чонгук массаж любит, часто сам просится, особенно после таких тяжелых дней. — Могу включить тебе фоном любимую музыку, мм? Раз уж у нас сорвалось свидание в кафе, то... — Прости, я правда очень устал, — с едва заметной нервозностью говорит Чонгук. — Давай не сегодня, а? — он встаёт, подходит сам, огибая стол, смотрит сверху вниз, запускает руки в волосы, мягко массирует голову. — Если тебе так сильно хочется, я могу сделать тебе минет. Хочешь?  Тэхен крошится от ласки, но от слов больно где-то внутри. Он улыбается, машет отрицательно головой, перехватывает руку, всю в чернильных узорах, целует пальцы, смотрит пронзительно и молчит. Хочет ли он банально кончить? Наверное да, молодой организм требует разрядки, а яица уже болят от тяжести, но подачка в виде минета унижает. Чонгук не хочет его, ему не нужны взаимные ласки, секс и оргазм. Он лишь предлагает помочь. И Тэхен думает, что раз уж его парень устает до такой степени, то было бы низко использовать его чтобы сбросить напряжение.  — Всё хорошо, иди ложись, я сейчас уберу со стола и приду. Ладно? — ему ласково кивают в ответ, перед тем как уйти.  Они справятся, это просто конец года, у них ничего не изменилось, всё по-прежнему хорошо. Завтра они выспятся, нарядят зеленого урода, уже успевшего насыпать иголок в прихожей, Тэхен наберет своему мальчику ванну, и постарается расслабить. А пока убрав посуду, принимает душ, и впервые за очень долгое время трогает себя. Поначалу это вызывает отторжение, ведь там, в спальне, теплый и мягкий, такой родной Чонгук, который громко стонет на пике и всегда очень сильно дрожит. Но Тэхен уважает его чувства, бережет, а потому дрочит по-быстрому, под струями воды, вспоминая яркие губы с родинкой под нижней, мелко дрожащие при оргазме. Разрядка наступает быстро, не принеся удовольствия, лишь временную легкость в животе и яицах.  Вытеревшись насухо, он идёт в спальню, где находит мирно спящего парня, облаченного в пижаму и обнимающего соседнюю подушку. Осторожно ложится рядом, потушив свет, обнимает, воровато втягивая в себя чужой аромат, и пытается заснуть, не пуская в голову отравляющие мысли. 

***

Тэхен просыпается первым, ему жарко, от парня, сложившего все конечности на него. Сегодня выходной, канун Нового года, им никуда не надо спешить, ведь праздновать решили без размаха, заказав еду с ресторана. Из внезапного только ёлка, которую притащил татуированный энтузиаст, а потому можно спокойно позволить себе подольше полежать и Тэхен любуется. Заказывает завтрак, отмечая, что доставка будет не ранее, чем через час, радуется этому факту. Спящий Чонгук выглядит трогательно. Он почти перестал носить пирсинг, и сейчас губы, не утяжеленные металом, надутые и сухие, а пушистые ресницы едва заметно подрагивают, видимо ему снится сон. Грудь затапливает теплом, буквально переполняя тесную клетку. Он так любит его, боже, что хочется плакать. Вот так ни с того ни с сего, размазывает неуемной нежностью, отчего внутри трещит и расходится теснота.  Красивый такой. Пахнущий домом, общим шампунем, и собой. В мягкой, потасканной пижаме, с которой не может расстаться. По подушке завитки волос рассыпаны, уже такие длинные, что при умывании даже порой завязывает хвост, выглядя при этом горячо и мило одновременно.  Мягкий, теплый, притягательный. Тэхен крошится от чувств, испытываемых к нему, измученный тоской. Месяц выдался суетным и сложным, всё чаще и чаще они устало валились спать, меняя графики выгула собак, чтобы урвать хотя бы лишний час отдыха. И сейчас даже дышать громко казалось преступлением. Питомцы переживут, лотки вычистятся, а такое утро уже ощущается как подарок. Поэтому, когда Чонгук открывает глаза, сонно моргая, у Тэхена спотыкается сердце, и он ласково улыбнувшись басит "Доброе утро, Гиацинт". Чонгук лупает глазами, постепенно прогружая реальность. — Сколько времени? Ты выгулял собак? — ёрзает, стремится подняться, развить бурную деятельность, жить.  — Время чуть больше девяти утра, собак я по-честному оставил на произвол судьбы, — нежно проводит по волосам пальцами, нависая. — Полежим?  — Надо что-то приготовить на завтрак, и наряжать ёлку. И блин, ну Тэхен, твоя же очередь их выгулять? Я поэтому будильник не заводил, — зевает и всё же садится на кровати, трет заспанное лицо, озирается, ища мобильник.  — Прости, я вчера видимо забыл завести свой. Ничего же не случилось, погуляем позже, ну? Малыш, я так соскучился по тебе, — тянется, нуждается в тепле.   — Давай хоть зубы почистим, умник? — щелкает по носу парня, тянущегося за поцелуем.  — Вместе? — жмётся, жаждет, так открыто.  — Ну, если ты находишь это удобным, — жмет плечами и выскальзывает из кольца рук, потягивается, с хрустом и стоном, не оглядывается, не ждёт, уходит.  У Тэхена ноет внутри. Он ненавидит свой день рождения, а в остывающих воспоминания всё ещё живёт отвратная картина из прошлого, но прямо сейчас всё перекрывается чужим холодом. Вздохнув, садится на кровати, нервно ерошит волосы, покорно следует в ванную. Она, эта комната, хранит очень многое. И зеркало, в котором сейчас два нахохленных парня отражаются с щетками во рту, видело иные картины. Тэхен не хочет давить, но тянется за поцелуем, стоит только закончить с процедурами. Пленяет, сминает их, смакует с оттяжкой.  Ласкает, перебирая своими, обнимает за талию, инстинктивно притягивая к себе, размыкает чужие своими и углубляет поцелуй, чувственно, проникая языком, слизывая мятную свежесть. Чонгук отвечает мягко и нежно, льнет ближе, и это срывает тормоза. Тэхен переходит поцелуями на порозовевшую щеку, от природы гладкую даже утром, смазано скользит к шее, целует, чуть жадно, выдавая нетерпение. В груди печет, а живот туго скручивает желанием с такой силой, что шумит в ушах. Он твердеет за секунды, стоит широким мазком облизать местечко за ухом, прикусить там же, опуская руки на бедра.  — Как же я скучал по тебе, боже, — шепчет, начиная расстегивать выцветшую рубашку от пижамы. — Хочу тебя, сил нет.  — Тэхен! — хрипло осекает Чонгук, упираясь в плечи, настойчиво отталкивая от себя.  — Что... такое? — растерянно спрашивает, остановившись. У Чонгука пылает лицо, а глаза подернуты дымкой, но в них не плещется желание, скорее упрямство и... паника? — Гиацинт? — голос звенит, Тэхен старается не обижаться, но это выше его сил. — Ты не хочешь меня?  — Дело не в этом! — он отшатывается, принимаясь застегивать пуговицы, пряча взгляд. — Просто мы только проснулись, собаки скулят, завтрак не готов, елка валяется в коридоре, а ты... — А я всего лишь хочу своего парня, после воздержания. Каков козел! — заводится, силится обуздать себя и свое раздражение, попутно сыскав алиби для Чонгука, но разрушается, услышав в ответ: "не сейчас" брошенное на выходе.  Ранит. Не так сам факт отсутствия секса, нет, Тэхен знал, на что идёт, предлагая съехаться. Отдавал себе отчет в том, что страсть пройдёт, быт поглотит, а так же будут моменты тотальной усталости или болезней, когда придется уважать чужое желание поваляться овощем, но сейчас? Если поначалу это ещё можно было списать на утомление, то теперь всё окрашивалось иными красками. И нет, он не ждал, что его бросятся поздравлять, начиная с полуночи, руководствуясь принципом, что секс это лучший из бесплатных подарков, нет. Его бы не расстроил даже факт того, что Чонгук поддержит флэшмоб и поздравлять не станет, делая вид, что этого праздника не существует. Но всё же шикарное утро улетело в слив раковины, куда отчаянно пытался смыть колючее разочарование Тэхен. Член болезненно ныл, требуя внимания, вызывая злость и падать отказывался. Что за блядство? Теперь что же, придется в собственной квартире отсиживаться в туалете, дожидаясь, пока возбуждение спадет? Или опять дрочить самому себе, пока прямо там за стенкой горячий и живой парень? Дуристика. Слышится звонок в домофон, топот ног, звонкий лай Ентана. Значит завтрак уже привезли. Что ж, по-хорошему надо выйти, а ещё лучше поговорить. И пусть это мелочь, а Тэхен просто накрутил себя, не попав в этом месяце в диапазон чужого либидо, только эта мелочь подъедает изнутри, расшатывая выстроенные благодаря терапии блоки.  Зайдя на кухню он видит как суетится босоногий Чонгук, накрывая на стол, включает кофемашину, попутно бурча на собак, хотя скорее на Танна ~, ведь Бам сидит поодаль, с интересом наблюдая за хозяином.  — Помылся? Отлично! Сейчас мы с тобой поедим, и... — Чонгук, — перебивает, — что происходит? — давит взглядом, выглядя очень жестко, с плотно сжатыми губами.  — Ты о чём? — неискренне тупит парень, вызывая страх своим поведением. Даже нет, не так, не страх. Панику. Неужели юлит? Есть что скрывать?  — Ты издеваешься? – срывается, повышая тон. — Чонгук, я ещё раз спрашиваю, что происходит?  — Что ты начинаешь? — обороняется, скрестив руки на груди. — Сперматоксикоз в голову ударил? Неужели так сложно потерпеть? Я сказал тебе, я – устал! Минет ты не хочешь, а я не хочу сейчас раздвигать перед тобой ноги! — выпаливает, и тут же бледнеет, осознав, что сказал. — Черт, Тэхен, это не то, что я хотел сказать, прости, просто... — Всё хорошо, я тебя понял. Пойду выгуляю детей, — бесцветно говорит, даёт команду "гулять", разворачивается, скрывая смятение.  Чонгук нагоняет сразу, в коридоре, прижимается со спины. Тэхен тяжело дышит, он уязвлен, он силится не думать, не пускать внутрь слова, не кормить страхи, растущие на травмах, но он задет и раздражен. А Чонгук мягок и тепл, любим и желанен. Гребаная пытка.  — Дай мне уйти, я хочу остыть. Прямо сейчас я не уверен, что не нагрублю тебе. Я погуляю, покурю, и когда вернусь, то сделаю всё, чтобы понять тебя, а пока дай мне уйти.  И Чонгук дает, обнимая себя руками, ломаясь, когда дверь с хлопком закрывается, отрезая возлюбленного с собаками от потерянного и разбитого парня.  Когда Тэхен возвращается, то застает Чонгука в спальне, глядящего в одну точку, в той же пижаме, что и утром. Он подходит к нему, садится на корточки, в глаза заглядывает.  — Давай поговорим? Ты же сам меня учил, что обо всём надо разговаривать. Я хочу узнать, что происходит. Это же не просто усталость, Гукки? Я не понимаю. Хочу понять, но не могу. Я больше тебя не возбуждаю? — тон спокойный, вкрадчивый, но на последней фразе едва заметно срывается.  — Я не знаю, как вообще о таком говорить, — сдается Чонгук и роняет лицо в руки. Молчит, прячется, и ему дают время решиться. — У меня... — сглатывает тяжело. — Член болит. Прости, я хотел сделать тебе сюрприз, но мой организм решил, что самый умный и стал отвергать, должно было всё зажить, но только воспалилось, и теперь это всё выглядит уродски, ещё и болит очень. Тэхен, мне так стыдно, пожалуйста прости меня! — по щекам скатываются слезинки, а Тэхен пытается спешно обработать информацию.  — Что с твоим членом? — задаёт прямой вопрос, чтобы избавить себя от совершенно диких домыслов, пальцами бережно слезинки смахивает. — Я сделал несколько проколов. — Тихо выдыхает. — Думал, что добавлю новых ощущений тебе и себе, а в итоге этот металл вызвал воспаление, пришлось записываться вновь, менять украшения, но заживает всё ещё медленно и плохо. А стоит мне возбудиться, как оно тянет и болит. Прости пожалуйста, мне так стыдно!  — Твою мать, Чонгук, почему ты не сказал? — Тэхен нервничает и пугается. На этот раз сильно и ярко. — Черт, тебе нужно в больницу, а не по салонам бегать! Надо снять пирсинг к чертовой матери!  — Не хочу снимать, — упрямится. — Тебе же нравится интимный пирсинг, сам говорил однажды. Да и я хотел давно. Просто нужно время, чтобы зажило.  — Ты понимаешь, что это опасно? — сдается, но продолжает волноваться.  — Там на самом деле всё уже не так плохо, просто нужно ещё пару дней, чтобы поджило. Я обрабатываюсь, ты не думай.  — Покажи.  — Что? Нет! — орет возмущенно.  — Я должен знать, что тебе правда не нужна помощь. Что ты так уперся?  — Я уверяю тебя, там всё не настолько плохо, как ты подумал!  — Ты стесняешься? — смотрит пытливо.  — Нет. Просто это правда должно было стать сюрпризом, но даже тут я умудрился всё испортить… — Ты не виноват, что твое тело так отреагировало, но ты меня заставил понервничать.   — Опять думал, что я трахаюсь где-то на стороне? — звучит так участливо и разочаровано, что причиняет боль.  — Много о чем я думал, забей, — длинно выдыхает и трет лицо. — Не будем сейчас об этом, ладно? Давай что ли ёлку нарядим? — резко уходит от прямого вопроса, чем ужасно нервирует. — Ты злишься. Я понимаю тебя, но Тэхен, мне казалось, что это решенный вопрос, разве нет? Если я отказываюсь с тобой спать это не значит, что у меня есть секс на стороне! Ты не думал, что я могу просто не хотеть? На мне так много всего! Я с утра до ночи учусь и работаю, работаю и учусь, порой забывая пообедать, неужели я правда не могу по-человечески уставать? Или совместный быт подразумевает сексуальное рабство? — Чонгука несет, его всё же травмировал разрыв на фоне ревности, и как бы он ни пытался это в себе задушить у него не получается.  — Что ты несешь? — хмурится. — Чонгук, я люблю тебя. Всего целиком, и естественно, хочу. Ты думаешь я не понимаю, как тяжело тебе дается твоя независимость? Или ты хочешь сказать, что я ничего не делаю, просиживая штаны дома, тогда как ты тащишь на себе всё?  — Я такого не говорил!  — И к слову, я давно уже говорил тебе, что ты себя загоняешь! Можно же отказаться хотя бы от фриланса?  — Отказаться? Тэхен, очнись, у меня на телефоне стекло менять надо, а зимняя куртка та же, что год назад! И я ведь тоже хочу тебе соответствовать, а не таскать из твоего гардероба рубашки на экзамены, потому что не могу себе позволить покупать их ежемесячно!  — Чонгук, — строго обрывает его Тэхен. — Каждый раз,когда мы куда-то идем я предлагаю тебе пройтись по магазинам. Я помню то, как ты ценишь свою свободу и не напираю, но ты же должен понимать, что в этом нет ничего плохого, если я одену тебя на зиму и заменю телефон?  — Да ты постоянно мне говоришь, что было бы здорово обновить мне гардероб! — всплеснув руками повышает тон, а голос становится звонким. — И я понимаю, что не подхожу тебе, но я коплю, черт, чтобы не позорить тебя!  — Блять, — ёмко выдыхает Тэхен и растирает ладонями лицо, а потом садится рядом, обнимает. — Ты дурной? Ну вот скажи, я тебя что, на прием к королеве Англии таскаю, или может мы вхожи в богемные тусовки, где тебя от входа разберут на бренды? Я предлагал тебе сменить гардероб не потому, что стесняюсь, а потому что хочу заботиться о тебе, а покупка зимних вещей в это понятие укладывается. Я знаю, прекрасно знаю, сколько у тебя уходит на материал для салона и учебу, неужели ты думаешь, что я при этом ворочу нос от того, во что ты одеваешься?  — Я не хочу быть зависимым от тебя.  — Послушай, Гиацинт, это совсем не так. Когда люди живут вместе, то это нормально, что на их плечи ложатся такие вот мелочи. Ты моя пара, мой выбор, моя семья. Неужели ты правда считаешь, что приняв от меня вещи, ты станешь уязвимым?  — И я не хочу быть как твой бывший, — совсем тихо.  — Дурачок. Вы совершенно с ним разные. И от того, что мы оденем тебя в этом сезоне, на его уровень ты не упадешь, даже не думай. Позволь мне помогать тебе, прямо сейчас, пока ты ещё становишься на ноги? Я не хочу, чтобы из-за теплой одежды ты брал на себя так много работы, жертвуя нами. Ну? Иди ко мне, колючка.  Чонгук понимает всё по-своему, развернувшись лицом тут же обвивает руками, впиваясь в губы, тянет на себя. Кровать прогибается под весом двух тел, Тэхен дышит шумно, прямо в поцелуй. У него уши закладывает от дикого желания, а когда парень под ним стонет, то по телу прокатывается волна удовольствия. Чонгук целуется дико и страстно, скользит руками под резинку штанов, впивается пальцами в упругие ягодицы.  — Гиацинт! — останавливает его Тэхен, тяжело дыша. — Остановись, пожалуйста, я сейчас сорвусь.  — Я хочу чтобы ты кончил, — сипло откровенничает Чонгук, у которого от возни задралась пижама.  — Не хочу без тебя, маленький мой. Хочу тебя, хочу вместе.  — Пока не получится, я думаю. Что ты... Тэхен резко стаскивает с Чонгука штаны, под которыми отсутствует бельё, и присвистывает. Крупную головку украшает два прокола, один из которых проходит через уретру, и выходит со стороны уздечки. Ниже, буквально прошивая насквозь, находится ещё один прокол, находящийся чуть выше кромки головки. Но и это не всё. Снизу, у промежности, так же имеется небольшое кольцо, и Тэхен если честно не знает, что сказать. Выглядит всё и правда не сказать, чтобы страшно, просто... кожа раздражена, воспалена и припухла. И сейчас орган, начинающий наливаться кровью отливает нездоровой краснотой.  — Что тебе сказали в салоне? — с волнением спрашивает Тэхен.  — Компрессы делать, промывать, и не допускать застоя. Уже всё почти прошло, было хуже, – давит из себя вмиг вспыхнувший парень. — Чонгук, я даже не знаю, что тебе на это сказать. Подумай, может правда лучше снять все эти железяки?  — Я столько прошел ради этих проколов! — возмущается. — Ну уж нет. Пусть теперь заживает. Тем более гиш, как мне объяснили даст дополнительную стимуляцию на простату, а Принц Альберт и Ампалланг стимулируют член. В общем, это должно было стать сюрпризом, не только визуальным, но в случае со мной глупо наверное было надеяться, что всё будет гладко, — под бубнеж он деловито натянул на себя штаны, скрывая от любопытных глаз воспаленное достоинство. — Ну что ты так смотришь? Я дурак. И мне очень стыдно, что я заставил тебя думать, что по какой-то причине я не хочу тебя. Хочу. Очень хочу. Просто пока это больно.  — Надо было сразу рассказать, зачем скрыл? Дело даже не в том, что ты заставил меня нервничать, а в том, что лишил возможности ухаживать и присматривать.  — Да ладно, ну не отвалится же он в самом деле? — Обычно парни более трепетно относятся к своему хозяйству, ты поистине умеешь удивлять! — посмеивается Тэхен. — Чего разлёгся? Вставай, будем наряжать этого монстра, что вы приперли. — Кряхтит, поднимаясь на ноги, подает руку, помогая встать смущенному Чонгуку. — Перед сном помогу тебе с обработкой, не думаю, что одному это делать удобно.  — Спасибо, ТэТэ, — улыбается облегченно. — Точно не сердишься? — На то, что ты дурашка? Не сержусь. Просто не делай так больше, ладно? Я правда не знал, что и думать. — Я не хотел тебя волновать, но обещаю, что впредь буду более внимательным к таким вещам. Мир? — смешно оттопырив пальчик наивно ждёт, пока Тэхен обнимет его своим мизинцем и потрясёт, бормоча детскую поговорку о дружбе. — И да, Тэхен, минет всё ещё в силе. В честь дня рождения могу даже выписать тебе сертификат на десять горловых. Что скажешь? — Скажу, что мой парень самый странный человек в мире.  — Но ты любишь меня таким, да?  — Люблю, — подходит ближе, обнимает, утыкаясь лбом в лоб. — Очень сильно люблю. Прости, что опять допустил мысль о том, что ты... — Тшш, не говори ничего. На твоем месте я бы тоже наверняка загнался бы. Я сам виноват, что подвел к этому. Но на будущее знай. Ничего не изменилось, я всё так же верен своему выбору. Ты мой выбор, Тэхен. И если однажды я почувствую, что в твоих руках я больше не дома, последнее, что мне придет в голову, это искать его где-то на стороне.

***

Тэхен успевает надеть на колючую пушистую лапу последнюю игрушку, когда раздается звонок в домофон. Чонгук как-то странно срывается к двери, попутно что-то пролепетав, интригуя своим поведением, а потому парень плетется следом.  — Кто-то пришел?  — А, да, ну там... — мямлит Чонгук и закусив губу прячет взгляд.  — Гиацинт? — выгнув бровь спрашивает, но ответа не дожидается.  Потому что в квартиру вдруг стучат и Чонгук спешно распахивает дверь. У Тэхена что-то сдавливает внутри, а потом взрывается восторгом. Чимин! Довольный такой, увешанный бумажными пакетами и каплями талого снега. Его запускают в прихожую, много и долго обнимают, позволяя пройти внутрь. Он одет просто и со вкусом, уютно и тепло, наверняка поэтому Чонгука невозможно отлепить от него. Даже и не скажешь, что пришел Чимин как раз к другу детства. Однако и эта мысль не успевает укорениться, потому что во входную дверь опять стучат, минуя звонок в домофон. Тэхен оказывается ближе, но этого гостя улыбкой не встречает. Скорее тяжелым взглядом, трансформирующимся в немой вопрос, стоит бросить его вглубь комнаты. Юнги немногословен, тоже с пакетами, проходит как к себе домой, тут же уходя на кухню. Туда же спешит гостеприимный Чонгук, цепляющий попутно чиминовы пакеты, и занимает себя тем, чтобы по-хозяйски накрывать на стол. Тэхен смутно подозревает, что происходит, но гонит от себя подобные мысли, одновременно веря и не веря в пришедшее в голову. Однако, когда в следующий раз звенит домофон догадка укрепляется. Нажав на кнопку, отмыкающую подъездную дверь Тэхен с любопытством ждет нового гостя, но обнаруживает себя с глупым выражением лица, когда видит на пороге Сокджина. С девушкой. Ситуацию спасает Чонгук вылетевший в коридор, чтобы обнять хёна, бережно поздороваться с высокой и хрупкой брюнеткой. И да, у этих гостей так же с собой пакеты, надо понимать, с едой. Любопытно, может Чонгук написал в какой-то общий чат, где нет Тэхена, что они нуждаются? И это все гуманитарная помощь?  Эта мысль умирает с новым звонком в домофон. Оглядев пеструю и шумную компанию Тэхен, подобно швейцару, молча жмет кнопку, открывает дверь не дожидаясь, жует губу, терпеливо игнорируя ворох вопросов в голове. И чуть не падает в пороге, когда видит, кто пришел. Намджун и Сохи.  Люди, которых изменили обстоятельства, люди, что всегда были очень близкими для Тэхена. Недаром он считал Намджуна своим старшим братом и знает, что это работало в обе стороны.  Тепло обнявшись с гостями он забирает принесенное и у них, шаркая идёт на кухню, где столпились друзья, оперативно накрывающие на стол.  — Я вот даже спрашивать боюсь, но рискну. Вы же в курсе, что Новый год завтра?  Повисает тишина, все взгляды устремляются на Чонгука, который стойко их встречает, стоя с веточкой базилика в руке. Свой же взор он останавливает на имениннике, мягко улыбается и говорит: — Новый год семейный праздник, мы обязательно отметим его. Вдвоем, как и планировали. Но сегодня не менее важный день и я очень хотел, чтобы он запомнился тебе.  — Ты же знаешь, что я не отмечаю этот день, — хмурится, притягивая взгляды. — Я знаю лишь то, что плохие воспоминания об этом дне отобрали у тебя возможность веселиться. И чтобы зачеркнуть эти плохие воспоминания есть только один способ. Записать поверх хорошие. Поэтому все здесь, ТэТэ.  Тэхен не отвечает, обводит взглядом всех, кто собрался под одной крышей. Всех, кто близок ему и Чонгуку, кто так или иначе способствовал их перемирию, кто ежедневно присутствует в их жизни. Пусть косвенно, но так по-родному.  — Отомри и давай помогай, — деловито протягивает шампанское Сокджин, с теплой улыбкой. — Это надо убрать в холодильник. Дружба дружбой, но, если ты напоишь меня теплым спиртным, я уйду. И да, познакомься, это Ёсико, моя девушка. Она неплохо говорит по-корейски, но чаще все же слушает, — девушка услышав свое имя подходит, смотрит прохладно, здоровается. — Ёсико, это Тэхен, мой друг. Тэхен, это Ёсико, моя девушка.  — Очень приятно, — безлико и синхронно. Впрочем, девушка быстро теряет интерес к хозяину дома, и за пределами этих двоих она с улыбкой не только представляется другим, но и оказывается вовлеченной в сервировку стола.  — Девушка? Серьезно? — тихо любопытствует Тэхен. — Ага, прикинь? У папаши видимо есть шанс увидеть внуков! — смеётся Сокджин. — Оказалось, что влюбляешься в человека, в душу, а не его пол. После стольких лет меньше всего я думал, что у меня появятся не просто отношения, а с девушкой. Ну какой из меня натурал? Но Ёсико смогла зацепить так, что теперь я только и думаю, что о ней. Всё пытаюсь у неё узнать, может она магию какую применила? — улыбается, оглядывается назад, чтобы найти ту, о ком речь и Тэхен видит, какой нежностью пронизан этот взгляд.  — Я очень рад за тебя, Джин. Она красивая, и очень подходит тебе. Вы словно похожи чем-то, внешне даже.   — Да, есть такое, нам говорили. Представляешь, в аэропорту пожилая пара подумала, что мы брат с сестрой! — повернувшись обратно Сокджин веселится от сказанного. — Их чуть удар не хватил, когда я её поцеловал.  — Ты всё такой же дурной! — восклицает, но заражается улыбкой.  — Влюбленный волк уже не хищник! — самодовольно изрекает, вызывая смех. — Ставь давай пойло в холод, а то уйду! И тогда Чонгук тебя сожрет за это, и будет жрать ещё долго, а вам ещё завтра праздник праздновать!  — Ах ты старый манипулятор! — весело фыркает Тэхен, помахав для проформы бутылкой просеко в воздухе. — Я не старый, я ещё огого! И шампанское ты трясешь ой как зря! Карма она знаешь, такая. Отлетит тебе пробка в голову, придется Чонгуку за тобой потом горшки выносить! — Фу! Вот ты дурак, а! Я успел отвыкнуть от твоих шуточек!  — Знаешь, что общего между доставщиком пиццы и гинекологом? — дразнится Сокджин. — Только не это! — закатывает глаза Тэхен и смеётся. — Понюхать можно, а лизнуть нет! — продолжает шутку и разражается таким знакомым смехом, больше похожим на стеклоочиститель.  Тэхен очень громко и невоспитанно фыркает, убирает шампанское в холодильник, прикрывает его и смотрит на суету вокруг. Девушки и парни оперативно открывают пакеты, распаковывают контейнеры с едой, что-то нарезают, что-то украшают. В просторном зале наряжена елка и работает телевизор, для фона, пестрящий рекламными роликами и скучными фильмами. Квартира наполнена людским гомоном, теплыми взглядами, пересмешками и ароматом цитрусов. Тэхену сегодня двадцать три, он студент, любимый парень и друг. И пусть он не самый лучший из людей, потому что ошибается, оступается, совершает глупости, кому-то причиняет боль. И пусть он свой самый главный палач, самый плохой священник, но сегодня, глядя на всех, кто пришел сюда ради него Тэхен вдруг четко понимает, что счастлив. У них получилось. Получилось перевернуть страницу, где день рождения синоним боли, а перевернув обнаружили чистый лист, куда сегодня однозначно запишут множество новых воспоминаний. 

***

На улице темно и валит снег, а в квартире Тэхена тепло и жарко, от прогретых алкоголем тел. Его завалили подарками, которые пришлось просто свалить у дивана, давя в себе любопытство, толкающее вскрыть яркие упаковки прямо сейчас. Они очень много болтали, ещё больше смеялись, и только что закончили играть в "угадай кто", по тематике мультиков. Тэхену выпал сначала Шрек, а потом Русалочка, и это послужило причиной веселья за столом. Чонгук клятвенно пообещал любить его так же крепко как Фиона и научиться дышать под водой, за что получил салфеткой в лоб. Праздник был в самом разгаре, когда Сохи тихонько объявила, что им с Намджуном пора. — Но вы толком не посидели, а Сохи даже к еде не притронулась! — Разочаровано начал канючить Чонгук. — Прости, солнышко, мне не хорошо, — мягко сказала Сохи, но увидев в чужих глазах беспокойство поднялась и торжественно подняла бокал с соком. — У нас с Наму есть для вас новость! — Намджун тоже поднялся на ноги, стоя слева от жены, купая ее в ласковом взгляде. Она вполоборота посмотрела на него, ища поддержки, кивнула, заметив одобрение и вернув внимание гостям продолжила. — Мне нехорошо не потому, что еда не вкусная или же я больна. Я здорова, даже очень. У меня легкий токсикоз, запахи переношу нормально, а вот есть пока удается не всё и не всегда. Видимо ребенок унаследовал характер своего отца, — смеётся, глядя на притихших друзей и их озадаченные лица. — Мы ждём ребенка. И я знаю точно, что в этот раз всё будет хорошо. Так же мы приняли решение дожидаться родов тут, в Корее, поэтому теперь вы от нас не отвертитесь! Мы ещё успеем вам надоесть!.. — но договорить ей не дают.  Каждый поздравляет, искренне, а у Чимина даже слезятся глаза, когда он обнимает Сохи. Бокалы звонко чокаются, спиртное выпивается, а дружная толпа провожает пару к машине, решая заодно остыть. Намджун открывает для Сохи дверцу, помогает пристегнуться, машет всем на прощание тысячный раз, и тысяча первый обнимает каждого, а потом они уезжают.  — Нет, ну жуки! — смеётся Тэхен, выпуская облачко пара в стылый воздух. — Отобрали всё внимание у именинника и уехали!  — Тебе мало внимания? — рычит Чонгук, заботливо укутанный шарфом поверх куртки. — Вот тебе! – швыряет хороший такой снежок, попадая в плечо.  — Сдурел? — уточняет Тэхен и нагибается, чтобы зачерпнуть снега. Взрослый, казалось бы, парень с громким воплем уносится в сторону дворов, нелепо скользя по утоптанному снегу, пока его силится догнать раскрасневшийся парень в пальто.  — Ему сегодня точно двадцать три, а не три? — улыбается Сокджин, подойдя к притихшим Чимину с Юнги. Его руки держат в коконе руки девушки, что утомленно кладет голову на плечо сразу же, как они останавливаются.   — Я так давно не видел его таким счастливым, — с любовью в голосе подмечает Чимин. — Как думаете, у нас получилось?  — Даже не сомневайся, — подаёт голос Юнги. — Я уверен, что после этого дня он точно не будет вспоминать прошлое, потому что его настоящее его только что настигло. Надеюсь, они ничего себе не сломали? — перед наблюдающими только что развернулось целое шоу снежной битвы, где Чонгуку под громкое гиканье всё же удалось повалить Тэхена и прямо сейчас он методично осыпал его снегом.  — Всё что могли, они уже сломали, теперь вон, лечат, — ухмыляется Чимин. — Я всё же уговорил Чонгука начать посещать врача, а то он так и считал, что кошмары да панички это что-то естественное и о здоровье, ага.  — Ого! Ты сделал то, что мне так и не удалось! — откровенно восхищается Юнги. — Дай-ка угадаю, специалист всё тот же, твой друг?  — Ага! Он должен платить мне проценты за каждого из вас! Я обеспечил его работой! Хотя сам тоже планирую с ним советоваться насчет нескорых вопросов.  — Вы прям как ОТГ! — вдруг начинает смеяться Сокджин. — ОТГ? — уточняет Юнги. — Общество Травмированных Геев, — выдает Сокджин и вновь смеется. — Сам давно на правильную сторону шагнул, а? — фыркает Чимин и ярко улыбается. — Никогда не поздно стать счастливым, — подмигивает он, но отвлекается на свою девушку, что кажется вот-вот заснет.  — Слушай, мы наверно поедем, Ённи засыпает уже, мы всё же прямо с самолета к вам. Передайте этим доркам, что мы ещё заглянем перед отъездом к ним, хорошо? И да, жаль, что я не увижу лицо Тэхена, когда он будет открывать подарки.  — Только не говори, что это очередные запонки? — ахает Чимин. — Ага. Традицию нарушать я не собираюсь. Вот станет старый, сядет в кресло-качалку и будет перебирать их, как сокровища. — Улыбается. — А вы что подарили? — О, мой подарок он точно не забудет долго! — вдруг начинает смеяться Юнги. — Что ты ему подарил? — Любопытствует Чимин. — О нет, это пусть останется нашей с ним тайной!  — Да ну вас, я тогда тоже ничего говорить не буду! — дует губы Чимин, пропуская то, как на него смотрит Юнги.  — Ладно, голубки, я пошёл. Не буду дожидаться этих корейских йети!  — Удачи вам! Спокойной ночи! Все неловко прощаются, отмечая, что девушка и правда выглядит сонной. Когда же пара исчезает из вида, а Тэхена с Чонгуком не видно, потому что игра на выживание на свежем воздухе занесла их далеко за дом, Юнги закуривает, выпуская облачко сизого дыма, куда ожидаемо подходит Чимин, вдыхая.  — Ты же знаешь, что пассивный курильщик получает больше вреда, чем тот, кто непосредственно курит?  — Предлагаешь мне начать курить? — выходит кокетливо, Чимин просто не успевает проконтролировать.  Он скучал, как же сильно он скучал, оставляя в зале вместе с потом все чувства, но стоило оказаться рядом, как глупое сердце сошло с ума.  — Нет, такого я бы тебе не предложил, — на него сыпет мелкий снег, путаясь в волосах и ресницах. Тает.  — А что бы предложил? – бессмысленно зацикливает диалог, мягко улыбаясь.  — Кто же предлагает лидеру ОТГ сигареты? Я не такой смелый, чтобы это делать. — улыбается, а у самого десна от улыбки видно. И Чимин ломается.  — Я скучал, — выдыхает с паром, уничтожив парочку снежинок. — Я очень по тебе скучал.  — Чимин...  — Нет, прошу тебя, пожалуйста, выслушай, я... — ему страшно до ледяных конечностей, но молчать больше нет сил. Он и так попробовал сепарировать себя, отнять и держать подальше от этого человека. Не помогло. — Помнишь, я рассказывал тебе, что у нас существует что-то вроде семейной ценности, дара. Любить. Один раз и на всю жизнь, но я тогда думал, что бракованный. С твоим появлением в моей жизни я... — голос дрожит, горло сохнет, а пальцы мелко дрожат от волнения. — Я перестал быть бракованным благодаря тебе, Юнги. Прости меня, я не могу больше молчать.  Юнги делает шаг вперед и Чимин дергается, словно его сейчас ударят, но Юнги лишь настойчиво тянет к себе, обнимает, и смотрит прямо в глаза, обдавая дыханием. Молчит, тянет душу из слабеющего тела взглядом, а потом слегка наклонившись целует. Первое же касание губ для Чимина как крепкий напиток. Обжигает и бьет в голову, отбирая возможность вдохнуть. Ему жарко и тесно внутри собственного тела, когда губы плавно размыкаются навстречу таким нужным, горячим, родным. Этого не могло произойти с ними, но происходит.  Чимин позволяет себя целовать, робко отвечая на осторожный поцелуй, обнимает за плечи притягивая толи себя к нему, толи наоборот. Но когда влажный язык проникает в жар рта, раскрывая полные губы ещё сильнее, Чимин вздрагивает и шумно выдыхает, а по щекам слезинки скатываются. Они сами, он точно не ожидал, но это плачут не глаза. Это проливным дождем освобождается сердце. И на морозе лицо тут же неприятно стягивает и печет. Юнги напоследок мягко обводит губы языком, чмокает в уголок, но не спешит покинуть пределы личного пространства, держит в своих руках, дыханием делится.  — Эй, ты чего ревешь? — выдыхает в припухшие от поцелуя и слез губы Юнги, нежно вытирая мокрые и холодныедорожки с лица Чимина и мягко целуя в нос.  — Это я от счастья, не ожидал что сегодняшний вечер так закончится, — шмыгает носом и улыбается светло-светло. — Со мной будет сложно. Мозгоклюй и тот починить не может. — Я знаю, — очень тихо говорит Чимин, но смело отстраняется так, чтобы смотреть прямо в глаза Юнги. — Но я так же знаю, что просто не хочу быть ни с кем другим. Не хочу тебя заменять, не хочу трусить и прятаться.  — Где твой инстинкт самосохранения, мм? Ты же так боишься боли. Думаешь я тот, кто тебе ее не причинит? — Я думаю, что ты тот, от кого я смогу её принять, — прямо говорит, не спотыкается на словах, не юлит. — Без тебя, как оказалось, мне тоже больно. И от этой боли я ужасно устал. Но я обязан спросить. Год прошел. Ты... отпустил его? — слова весят тонну, а потому падают вниз, оглушая грохотом.  — В той или иной степени, — говорит уклончиво. — Он всё ещё одно из тяжелейших воспоминаний, как и одно из приятнейших. Временами я скучаю по нему, как безумный, временами же не могу вспомнить его лицо, голос, запах. Мы работаем над чувством вины, но я всё ещё её чувствую в отношении него.  Чимин внемлет каждому слову, кивает сам себе, соглашается. — У тебя кто-то есть сейчас? — напряженно. — Нет, — звучит честное в ответ.  — С этой минуты есть, — улыбается Чимин. — И не смей мне возражать, я, знаешь ли, бываю очень требовательным и капризным! — говорит, а сам смотрит. Как же он смотрит, в самую душу, пронзительно, так открыто, что за радужкой душу расхристанную и рваную видно.  — Пошли в тепло? У тебя уже нос как у деда Мороза! — тепло отзывается и целует кончик носа, хмыкнув при виде растерянного парня.  — Знаешь, я думаю, что мы с тобой уже загостились. Предлагаю оставить этих снеговиков друг другу и сходить куда-то выпить горячий шоколад!  — А у тебя не случится сахарной комы? — подначивает.  — Не-а. Только передозировка счастьем, если ты ещё раз меня поцелуешь, — Чимин позволяет взять себя под локоть и увести со двора.  — Что ж, тогда придется терпеть до следующего года, — Наигранно отвечает Юнги, пока они неторопливо идут в сторону дороги, в сторону магазинов и кафе, вдоль сонных домов и сквера, который пора именовать сквером Купидона.  — Нет, ну вы посмотрите на него! — возмущается Чимин. — Каков манипулятор! А что, если я тебе скажу, что на новогоднюю ночь у меня особые планы на тебя?  — Это какие такие, не скажешь? Дай угадаю, — Юнги паясничает, прикладывая палец ко рту, делая вид, что крепко задумался. — Много есть и смотреть хорроры?  — Ну нет. У меня есть идеи получше, но если ты не купишь мне горячий шоколад, то я могу и передумать.  — И после этого манипулятор я? — смеётся Юнги. — Так и быть, куплю я тебе этот приторный напиток. Исключительно из любопытства. Очень уж интересно, что ты там мог придумать.  — И булочку с корицей. — И булочку с корицей, хорошо.  Они продолжают идти, сминая чистый, хрустящий снег подошвами, греясь о тепло друг друга, и Юнги ощущает себя здоровым и живым впервые за много лет. Внутри, где всегда было темно, зажигаются гирлянды. Рядом с Чимином хорошо и тепло, а ещё тихо. Тихо там, где обычно рой назойливых мыслей. Весь Чимин теплый и светлый, рядом с ним хочется быть лучше, стараться больше, а ещё побеждать монстров. Не только тех, что снаружи, но и тех, что давно присвоили себе имя.  Юнги смотрит украдкой на него, привыкает к странной легкости в груди, и думает, что весь этот путь был пройден не зря. Всю свою жизнь он прожил в опасении причинить вред близким и родным, из-за чего натворил так много ошибок, что жизни не хватит их исправить. Возможно, прямо сейчас, он вновь совершает ошибку, позволяя себе вступить в отношения. Но как знать, вдруг у них есть шанс на любовь? Ведь если даже внутренний монстр подчинился Чимину, то враждебный мир и подчинять не надо. У них будет свой. Пахнущий горячим шоколадом и булочками. В котором обязательно будет много поцелуев и просмотров кино.  Он никогда не заменит Хосока, но в этом и нет нужды. Юнги больше не хочет боли. Ни брать ее, ни давать. Юнги принял и прожил тот факт, что рос с тираном, как и то, что отличается от него принял тоже. А ещё недавно возобновил общение с мамой и она даже приезжала в его конуру, много сетовала на пустой холодильник и, конечно же, перед отъездом наготовила еды столько, что пришлось объедаться на ночь, чтобы не выбрасывать.  А теперь вот появился Чимин. Глупо отрицать, что к нему тянет. Тянет не просто как к симпатичному парню. Тянет домой. Так, будто весь этот странный и страшный путь из травм, ошибок и страхов вёл к нему одному. Чтобы сейчас идти рука об руку, перекидываться смешными и пустыми фразами, пока серебряные крошки пытаются укрыть собой, делая волосы тяжелыми. Стоя на светофоре у Юнги вдруг начинает звонить телефон и он в первые секунды думает, что его потерял Чонгук, но на экране незнакомый номер и поэтому беря трубку он звучит довольно хмуро и неприветливо со своим:  "Алло".

"Юнги, это ты? "

"Да, я, кто говорит?"

"Это Юнсо! Слышишь? Тебе слышно меня, Юнги?"

У Юнги плывет под ногами земля. В трубке, искаженный сотовым оператором голос, который он не слышал так давно! Голос, что в динамике на фоне растворяется в звуках аэропорта.  "Да, да, я тебя слышу!" 

"Я очень соскучился по тебе, братец. Я лечу домой. Прости, что не позвонил заранее. На самом деле просто захотел провести этот Новый  год с тобой и это вышло спонтанно".

"Конечно! Конечно, прилетай, я встречу тебя!" 

"Тогда до встречи, Юнги~я. Надеюсь, что не сорвал тебе планы?"

"Нет, всё в порядке, я жду тебя. Я очень тебя жду."  Чимин молчит, лишь с интересом поглядывает на порозовевшего Юнги. Молчит, пока они переходят дорогу, молчит и тогда, когда внимательно слушает всё, что рассказывает ему Юнги. О семье, о брате, о внезапном прилете. Слушает, пачкая губы в сладком напитке и с удовольствием отмечает, что терапия дала свои плоды. Юнги однозначно более живой и открытый, со здоровым блеском в глазах и с щечками, которых раньше у него не наблюдалось. Чимин любуется, любит, верит. С радостью принимает предложение провести-таки Новый год вместе, познакомиться с братом.  Чимин авансом согласен на всё, что ему готовы предложить, потому что он и так потратил непозволительно много времени на то, чтобы оставаться в тени. Он любит, и уверен, что однажды будет так же сильно любим в ответ. Уж он с мозгоклюем постарается быть рядом тогда, когда вдруг на погоду заноют старые травмы. Это к дождю, а у Чимина всегда в запасе есть зонт. 

***

— Нет, ну это же бесчеловечно! — продолжает бухтеть Чонгук даже тогда, когда они с Тэхеном вернувшись домой отогрелись и приняли душ.  На нём только светлые шорты, а в руках полотенце, которым отчаянно старается высушить влажные волосы. Тэхен же по-турецки сидит на полу, играя с разбесившимся псом.  — На самом деле я их понимаю. Мы правда заигрались и нас долго не было. А Джин написал, что эта, ну, как её? Черт, ну девушка его, всё не запомню имя, захотела спать. Только вот я Чимина не слишком понял. Мне кажется или они с Юнги ушли вместе? Чонгук садится рядом, облокачивается на диван позади, по-свински кидает мокрое полотенце на пол рядом с собой и тоже запускает руку в густую шерсть шпица.  — Ну, если ушли вместе, это хорошо. Мне кажется, что им надо поговорить. Оба как идиоты себя ведут.  — Не могу разделить с тобой радость, — громко фыркает Тэхен. — Я буду до последнего надеяться, что Чимин найдет кого-то, кто не Юнги. — Чонгук лишь глаза закатывает на это. — Нет, ну а что? Я знаю, что ты его любишь и считаешь, что он хороший, но меня он бесит.  — Я знаю, мистер Я-Ревную-Своего-Парня-Ко-Всем. Но Юнги правда замечательный, тем более терапия ему идёт на пользу, ты бы заметил это, если бы хоть иногда с ним общался.  — Мне хватает краткого пересказа от тебя. Кстати, насчет терапии, ты бы не хотел... — Опять ты за своё, да? — тяжело вздыхает, но продолжает. — Записался я, записался. Достали вы меня со всех сторон прессовать.  — Дай-ка угадаю? Чимин настоял на своем, да? — Угум, — зевнув, соглашается и ластится ближе к парню. — Времени бы мне в сутках побольше, не знаю, как буду теперь ещё и терапию совмещать с учебой и работой.  — Терапия важна, это не так много времени отнимет, но ты же понимаешь, что то, как ты спишь, не нормально? — С тобой мне спится намного лучше, — вяло отбивается. — Это не выход. Я не таблетка от проблем, Гиацинт.  — Знаю. Просто так не хочется говорить с кем-то посторонним о своих проблемах. Как представлю, что придется сидеть и рассказать всё, что парит и приносит дискомфорт, зубы сводит!  — Я буду рядом, хорошо? Не дам тебе проходить это в одиночку.  — Спасибо тебе. Я буду стараться, ладно? И прости за этот нежданчик. — Какой из? — ухмыляется, теперь перебирая волосы Чонгуку и продолжая гладить Ёнтана. — Тот, из-за которого мы перестали заниматься любовью, или тот, из-за которого наша кухня теперь выглядит так, словно там была вечеринка в честь дня рождения. Ах, стой, там же и правда была вечеринка!  — Вот балбес! — смеётся. — Ещё скажи, что был не рад. М? Смотри сколько мы с тобой нового узнали за сегодня! Будет что перетереть завтра, как поспим.  — Ты спать собрался? А как же перемыть всем косточки и распечатать подарки? Неужели тебе не любопытно, что мне подарили?  — Нет, ну ты слишком хорошо меня знаешь! — восклицает Чонгук и поднимается на ноги.  В комнату вальяжно входил Бам, к которому тут же бегом бежит Ёнтан, и они ненадолго устраивают хаос, толкаясь носами и лапами вместо приветствия.  — Похоже они тоже ждут, когда ты вскроешь подарки, — подмечает Чонгук и звонко зевает. — Ага, а точнее ждут упаковочную бумагу от них. Твой хоть не жрет её. А Тана~ уже косит одним глазом в сторону коробок!  — Ну мы откроем и бумагу сразу выкинем! — канючит в любимой манере. Тэхен закатывает глаза, но повинуется. Вскоре они устраиваются на диване, в окружении пестрых коробок и конвертов. Распаковка приносит с собой много положительных эмоций и мусора.  От Сокджина Тэхен получает очередные запонки, красивые и дорогие, а маленькая открытка призывает быть счастливым и здоровым. Что-то остается неизменным, вызывая улыбку. Однажды Тэхен откроет свою домашнюю выставку коллекции запонок. Обязательно откроет. Избранница же Сокджина отделалась конвертом, в котором нашелся сертификат в довольно неплохой магазин косметики. Что ж, значит, в скором времени предстоит шоппинг.  Подарок от Сохи заставил умилиться, кажется, даже фарфоровую статуэтку на комоде и кривоватую пародию на ангела, висящего на зеленой ветви. Она подарила два красивых кашемировых шарфа. Один кофейный, оттенком подходящий по стилю Тэхена, другой же иссиня-черный, очевидно, что для Чонгука. И тот совсем как маленький прыгал от радости, мгновенно замотался в свой и, шикнув на вяло сопротивляющегося именинника, завернул и его тоже. Но не это заставило глаза слезиться. В коробке помимо прочего были некоторые сладости из Японии, тканевые маски для лица, а так же обувь для Бама и Тана. Некоторое время ушло на то, чтобы отговорить Чонгука выгулять собак,притаившихся в опасной близости к коробкам, сию минуту. Он, конечно, от идеи отказался, но губы надул.  Намджун подарил практичный подарок, который в недавней ссоре послужил бы хорошим аргументом, потому как да, в красивой и пестрой упаковке было пальто, цвета мокрого песка, из последней коллекции Valentino. Тэхен вовремя прикусил себе язык, чтобы не прочитать мораль о том, что подобный жест не сделал из него содержанку, но понял, что тем самым заденет Чонгука и просто перешел к другим подаркам.  В коробке, подписанной рукой Чимина, оказались две пары утепленных кроссовок от Puma. Черные и белые. Что ж, судя по размеру плюс одна парная вещь в гардероб. И чтобы не сильно смущать сбитого с толку парня, Тэхен для проформы поворчал, что отныне на его день рождения ему будут дарить что-то приторно романтичное, такое, как парные шарфы и кроссовки, обувь детям и косметику. На фразе о том, что только что он почувствовал себя настоящим геем, Чонгука сложило пополам. Он хохотал громко, заливисто, предполагая, что к тридцатилетию соберется неплохой гардероб и парням подарят коляску для выгула собак , на что Тэхен громко фыркнул и тоже разразился смехом.  В общем веселье Ёнтан осторожно откусил краешек упаковочной бумаги, упавшей на пол и съел, аппетитно так плямкая, чем и сдал сам себя с потрохами. Ушло ещё некоторое время на то, чтобы с позором выставить за дверь его и возмущенного Бама. Доберман так-то вел себя прилично, даже осуждающе смотрел на мелкого собрата, но отвечать пришлось обоим. Осталось несколько конвертов, половина из которых — это письма, что были вложены в коробки и лишь одно лежало автономно. Там оказался билет на баскетбол. Матч должен был состояться 6 января между командами NBA и "Даллас Мэверикс", да купон на скидку в аптеку на их районе, на котором оказался приклеен цветный стикер, сообщающий почерком Юнги о том, что только ему одному выбирать, что придется купить в ней: презервативы или мазь от суставов. И пока Тэхен сидел со странным выражением лица, Чонгук натурально катался по полу от смеха, цепляя внушительным телом останки коробок.  — Да какого черта? – бухтит Тэхен. — Окей, я оценил шутку с аптекой, но... Да перестань ржать! Хуже моих коней гогочешь! — не стоило этого говорить человеку, что изо всех сил пытался взять себя в руки. Новый приступ хохота буквально задушил парня на полу. Пришлось спасать.  В ходе возни уцелевшие чудом коробки и ленты были уничтожены, а противник обезврежен самым подлым из способов. И то, как страстно они целовались кружило голову. Тэхен просто сходил с ума, от ощущения крепкого, горячего тела под собой, от целого вечера посвященного ему одному, от понимания того, что он — любим. Хотелось, чтобы этот день не кончался, хотелось, чтобы Чонгук всегда так загнанно дышал в губы, остервенело держась за волнистые волосы, часть из которых однозначно останется между его пальцев.  Тэхен любил этого мальчишку. Любил тогда, когда ревновал так по-дурацки, не разобравшись в том, из чего соткан этот самый человек.  Любил тогда, когда разбирался со своими чувствами, и с его, чонгуковыми, разбирался тоже.  Любил тогда, когда переносил вещи к себе. Любил тогда, когда заказывал еду с учетом рациона Чонгука, когда незаметно покупал тот шампунь в ванную, каким привык пользоваться парень, его гель для душа и прочие средства гигиены.  Любил тогда, когда сидел в кафе и как мантру себе повторял: "Всё в порядке, просто устал, забыл, с кем не бывает ".  Тэхен любил Чонгука всегда, хоть и совершал ошибки. Потому что любить Чонгука после всего, что было в его жизни, ощущалось как изучение квантовой механики на древне-греческом языке. Но он учился, делал всё, чтобы их "навсегда" не стало разочарующим "не вышло". Именно поэтому сейчас первым разорвал поцелуй, хоть тело предательски рвалось обратно, требовало своё.  — Может всё же пойдем на диван? Ты буквально валяешься в мусоре, — у Тэхена чуть дрожит голос, в такт подрагивающим пальцам, а глаза блестят от возбуждения.  — Я знаю, почему ты останавливаешь меня, но это твоя ночь. Я хочу... — Тебе же будет больно, ну? Ты ведь тоже возбуждаешься, так? Ох! Чонгук, что ты... Блядство!!!  Тэхен больно кусает себя за губу, когда Чонгук не тратя времени на разговоры запускает руку под одежду, ныряя в белье, кольцуя тяжелый от прилива крови член, начиная ласкать так, как, он точно знает, любит Тэхен.  Тэхен откидывается на спину, зашуршав разорванной бумагой, капитулируя. Гирлянды на елке весело пускают цветные пятна по стенам, потолку, цепляют пол, становясь свидетелями того, как двое тонут друг в друге. Метафорически и не очень, потому что Чонгук неуклюже согнувшись над распластанным Тэхеном и ласкает ртом, издавая при этом громкие мокрые звуки.  Руки Тэхена со вздутыми венами мнут бумагу, а зубы сминают губы, в попытках сдержать стоны, но рот Чонгука такой горячий, такой опытный, что вскоре комнату заполняют тяжелые выдохи, со звонким постаныванием. И как же это правильно ощущается, когда изящные губы так плотно растягиваются по стволу, а горло пытаясь вытолкнуть сжимает так крепко, что поджимаются яица.  У них никогда не получалось удержаться на грани нежности, как бы не старались. Их любовь, их характеры, их страсть, всё это влияло не только на жизнь. Это задаёт темп и в сексе, и прямо сейчас Тэхен подмахивает, заставляя давиться и кашлять, но не позволяет отстраниться. Чонгук лишь ещё более пылко глотает чужую плоть, игнорируя слезы из глаз. Ему нравится вот так, на грани грубости, чтобы горло саднило и пекло. Он так любит слушать, как разбито звучит Тэхен на пике, переходя на этот свой особый мурчащий полурык-полустон.  У самого тело ломит от желания, но надо перетерпеть, и он обязательно отыграется потом, утянув своего парня в постель на весь день. А пока только сыто улыбается, нависая сверху. А под ним его любимый человек сухими губами воздух жадно ловит, и пахнет при этом знакомо. По-родному. Так ярко, от того, что лежит в миллиметре он него, разгоряченный и удовлетворенный. И Чонгук плюхается рядом, поверх всё тех же истерзанных коробок, руками обвивает, носом утыкается в шею, дышит.  Тело Тэхена ватное, с отголосками оргазма, потому едва заметно подрагивает, но он всё равно поворачивается в коконе рук так, чтобы лицом к лицу, ластится, дурея от ощущения тепла и нежности где-то очень глубоко внутри. Тэхен думает, что это очень странно. Лежать на полу, в куче рваной бумаги, со спущенными штанами, пока ёлка надменно возвышается над ним, подмигивая цветными огнями, став свидетелем их похоти.  Тэхен думает, что никогда ещё не был так счастлив. Словно сегодня, с приходом друзей, со всей этой суетой, он и правда переступил-таки черту. Отныне его день рождения связан с сюрпризами, голосами друзей, а тонкий, но специфический аромат бумаги это то, чем пахнут они с Чонгуком. Сладковатым спиртным, бумагой и сексом.  А ещё домом.  Общим.  И он вдруг начинает смеяться, а Чонгук лупит на него свои глаза эти космические, молчаливо спрашивая, что случилось.  — Ты сделал мне минет в шарфе. Ох, Гиацинт, думаю, что Сохи лучше никогда не знать, о первой носке ее подарка! — и вновь смеётся. Чонгук подхватывает, хохочет тоже, отметив, что Тэхен покорно прел в дорогой "удавке", но молчал.  — Давай чаю попьем? — отсмеявшись предлагает Тэхен, ласково поцеловав в кончик носа свою вселенную.   — Я с радостью, но чур чай делаешь ты!  — Хэй! – ощутимо шлепает по заднице и посмеивается. — Вообще-то я именинник!  — Ну нет, ничего не знаю, у тебя чай всегда вкуснее!  — Ладно, уговорил, ленивая жопа. Собери тогда бумажки, ладно?  — Да ну нет, давай утром всё уберем? Сейчас свет выключим,и срач не видно будет!  — Какой же ты иногда придурошный, Гиацинт, — улыбается Тэхен, знакомым жестом убирая прядь волос со лба Чонгука.  — Зато твой.  — Мой, — нежно гладит по волосам, заставляя млеть. — Спасибо тебе большое, что организовал этот праздник. Страшно было? — Ага, — признается. — Я же видел, что ты и так загружен чем-то, а также я помнил, как негативно ты отнесся к тому, чтобы отпраздновать свой день рождения. Я был готов к тому, что ты взбесишься, но мне так хотелось вернуть тебе день рождения. В темпе нашей жизни не так много поводов для радости. Я только хотел, чтобы у тебя этих поводов было поровну с другими людьми. Потому что это нечестно, что у тебя забрали этот день. И если мне удалось тебе его вернуть, то я рад.  — Тебе удалось, Гиацинт. Теперь для меня этот праздник имеет большое значение. Сегодня произошло так много событий. Я рад за Сокджина, но ещё больше рад за Сохи. Они с Намджуном столь многое прошли. Здорово видеть их счастливыми.  — Ты видел, как светится Намджун? До этого он мне казался замкнутым и нелюдимым, где-то, наверное, злым? Не знаю, видимо чужая боль была такой концентрированной, что я боялся приближаться к нему. Но сегодня я имел возможность увидеть человека, что мухи не обидит. Большой, громкий, но очень добрый. И знаешь, то, как они с Сохи смотрят друг на друга... По ним видно, что это именно любовь. Одним взглядом друг друга под купол берут. Так очевидно, что до мурашек пробирает.  — Ты прав. Знаешь, я ещё помню, как это было, когда он впервые ее встретил. До них я не верил, что такое бывает. Я имею ввиду любовь с первого взгляда, но это была она. Намджуна словно закоротило. С того дня я не припомню, чтобы он хоть на кого-то посмотрел хотя бы немного так, как смотрит на Сохи, — Чонгук на это кивает и давит зевок, но Тэхен замечает. — Вставай, на полу холодно. Пошли чай пить.  — Да, конечно. Что-то я слегка устал, — канючит и ластится, а после позволяет помочь себе встать.  

🎵 Apocalyptica  — Not strong enough 

В такие моменты он очень домашний и комфортный. Смотришь на него и хочется заботиться о нём, кутая в плед и пряча от всего мира, вот только он любит этот мир. Любит таким, как есть, принимает. Таким, где родители бывают холоднее камня, похоронив заживо своим равнодушием, где людей ломают люди, и немного поверхности рек, если слететь с моста, проиграв суровому миру. Любит таким, как есть. Мир и Тэхена, ведь для него это давно слова синонимы.  Тэхен думает, что он гребаный счастливчик, когда, приведя себя в порядок, заваривает чай на слегка разгромленной кухне, раз его полюбил такой человек. Прозвище, данное в самом начале, оказалось пророческим.  Чонгук синоним к слову прощение. И, подобно гиацинту, является его олицетворением.  И даже такое богохульное сравнение человека с царевичем, что заслужил любовь Аполлона, не смущает. Себя Тэхен богом не считает, в этой истории он точно не Аполлон, но уверен что Чонгук подобен мальчишке, что прославился в мифологии, и был прекрасен настолько, что вполне мог в прошлой жизни украсть сердце самого бога Света.  Когда чай достаточно заварился на кухню с босыми ногами, но все еще в шарфе, входит Чонгук. В его руках небольшая коробка с бантом, а в глазах паника и неуверенность.  — Я так понимаю, это от тебя? — тот лишь кивает в ответ. — Я думал, что пирсинг и есть сюрприз, разве нет?  — Ну что я, по-твоему, совсем придурок? Человеку, с которым мы создавали своими руками миску для моей собаки дарить гениталии в проколах? — Ну знаешь ли, если бы не обстоятельства, прямо сейчас думаю мы бы не чай пили, а очень даже с удовольствием тестировали твой подарок. В любом случае меня бы устроило, но давай же скорее, я хочу увидеть, что ты там приготовил! — Тэхен тянет руки за подарком, забирает, зачем-то трясет коробку, и открывает.  Внутри оказывается средних размеров хрустальный шар, только внутри него оказывается фигурка белого медведя, идущего по сугробу, навсегда замершего в движении. И цель его небольшой, но яркий цветок. Фиолетовый гиацинт. Вопреки зиме распустившийся, чтобы указать путь.  Показать, что иногда цветы прорастают даже через снежный наст, не в свой сезон, вопреки всем законам природы. Потому что любовь живёт по своим законам и правилам. И ей плевать, какое время года за окном, как плевать хрупкому гиацинту, пробившемуся сквозь снег, к свету, потому для любящих людей даже в самые суровые зимы всегда должен найтись ориентир на прощение.  Примерно так говорит Чонгук, вручая подарок. А ещё показывает, что если его перевернуть, то снег плавно снимается с искусственной земли, причудливо уносясь обратно вверх, а под ним оказывается молодая зеленая трава. Иногда необходимо, чтобы весь мир перевернулся вверх ногами, чтобы наступила весна.  Тэхен слышит. Тэхен понимает. Тэхен внимает рассказу о том, что Чонгук не купил его, а создал. Сам клеил, бегал по городу, чтобы найти необходимое. Задерживался, прятался, ведь дома не удалось бы этого создать. Нервничал, переживал, сдавался, но дошел до цели, потому что хотел. Хотел подарить то, что не будет личным музеем в старости. То, что не является последней коллекцией ведущего бренда.  Он хотел то, что должен получить в подарок человек, у кого в сердце лошади, а на кухне миска для собаки, что сделана своими руками. Человек, который может купить себе так много. Но человеческую любовь, душу, сердце, не купишь. Любовь, настоящая, от которой мурашки по сердцу, за которую готов бороться, воевать. С самим собой, а это самый страшный, тяжелый и неблагодарный бой. Чонгук дарит не деньги и не одежду, но время. И пусть по стоимости он явно уступает всем остальным, глядя на счастливые глаза любимого человека он понимает: справился. Тэхен оттаивает, доверяет, любит. Это важно. Остальное купят, починят, склеят.  — И да, билеты от Юнги, — добивает, меняя вектор разговора. — Его мечта с детства стать баскетболистом. Увы, из-за роста, а потом и травмы, это так и осталось мечтой. То, что он подарил тебе это пропуск в его мир. Дай ему шанс? Сходи туда с ним. Даже если разговора так и не выйдет, я оценю, что ты попытался.  — А с купоном мне перед этим за смазкой видимо зайти? — язвит, но в шутку. Он не ревнует уже давно к Юнги. Видел, понял, осознал. — Или же купить себе противоядие, а то вдруг укусит? — Какой же ты балбес у меня, — улыбается. — Можешь купить аскорбинку. Можешь выкинуть его вообще к чертовой матери. Главным там был все же билет.  — Хороший подарок, знаешь ли. Так-то это он, а не я любит баскетбол. Но знаешь что, Гиацинт? Я схожу. Заодно хоть несколько часов буду уверен в том, что он не катит свои шары к Чимину. — Ой, не начинай. Знаешь же, что у Чимина дар особый? — Да знаю я, эту легенду про однолюбов, — бубнит. — Тоже мне, дар.  — Дар! — утверждает, подходя ближе, обнимая за шею, заглядывая в глаза. — Любить вообще дар, особенно в наше время. И знаешь что? Я люблю тебя, мой зимний мишка. Очень сильно люблю. С днём рождения тебя.  — Я тоже тебя люблю, мой Гиацинт. Спасибо, что из всего огромного города ты выбрал тот дом, в котором я по случайности поселился.  — А за то, что я громко стонал благодарить будешь? — провоцирует, жадно наблюдает, как загораются глаза напротив.  — Ну знаешь, каждый дрочит, как он хочет. Но спасибо, что не сдерживал себя, — смеётся и уклоняется, когда его шутливо стремятся стукнуть по лбу. — Что сразу драться, а? Я вообще сегодня маленький совсем, меня обижать нельзя!  Чонгук смеётся тоже, хоть и заливается краской, вспоминая историю их знакомства и последующего узнавания. Смеётся, потому что счастлив. И так привычно уже сбивается пульс, когда Тэхен обрывает веселье поцелуем. Шепчет, что надо в ванную, помочь обработаться, и Чонгук не сопротивляется, когда его утягивают туда, жадно целуя пылающие щеки и скулы. Он не виноват, это глупое сердце, что с таким трепетом откликается на ритм другого. А ещё виноваты руки, в которых он нашел дом. Дом, в котором тебя принимают таким какой ты есть. Потому что ты и мир для кого-то однозначно слова синонимы. 

«В твоем присутствии моё сердце не знает стыда

Я не виноват, 

Потому что ты ставишь моё сердце на колени.»