Клоака планетарного размаха

Найти одного единственного человека на территории огромной многоуровневой военной базы, даже отрицая вариант, что тот мог вообще оказаться за её пределами — задача, мягко говоря, не из лёгких. Спасительной соломинкой в такой ситуации становиться единственное место в цитадели, что имеет хоть какой-то график и всеобщую популярность. Столовая в обед кишела людьми ещё больше, чем этим утром, и очередь у раздачи образовалась довольно внушительная. Но я не трапезничать сюда пришёл, а шкуру свою спасать. И хоть решение пытаться выжить любыми способами было принято, от предстоящего меня трясёт до головокружения, да и от напряжения все внутренности словно жгутом перевязали. Но уйти отсюда не попытавшись не имею право, на кону буквально всё. Цель виднеется издалека, всё на том же месте, словно и не уходил отсюда. Всё такой-же экстравагантный прикид, одна повязка на голове с драгоценными камнями чего стоила, и всё такая-же неизменная аура самоуверенности и откровенного доминирования. Грёбаный высокомерный павлин-альфач, что сейчас является единственным моим шансом на спасение. Сделав глубокий вдох, я направляюсь к столу в центре, но передвигаюсь со скоростью жалкой улитки. Нет, не специально я растягиваю время до момента икс, просто ноги словно ватные, и еле получается ими волочить. Ничего с собой поделать не могу, ведь мне страшно до ужаса. Невероятными усилиями преодолеваю большую часть пути, когда за запястье кто-то болезненно дёргает, и обернувшись, я в ужасе вижу печально знакомого забритого ублюдка, сидящего за ближайшим столом. Чёрт! Да когда же я научусь смотреть по сторонам то?! — А вот и моя краля! Ну-ка, сюда иди, — резко тянет он к себе за руку, и я чуть было не падаю ему на колени, лишь чудом удержавшись на ногах, и сохранив хоть какую-то дистанцию, — Ты не рыпайся, я сейчас по хорошему общаюсь. — угрожает он тише, сжимая мою руку до хруста, — Не зли дядю, а то и ручку сломаю ненароком. От жути внутри всё вверх дном переворачивается. Этот подонок совсем оборзел, так в наглую среди кучи народа… Хотя, судя по окружающим, всем совершенно фиолетово на происходящее. Даже если меня силком сейчас потащат в тёмный угол без камер, никто даже глазом не моргнёт. Никто мне не поможет! А ведь я же почти дошёл… У меня есть всего мгновения чтобы подумать, но вместо мыслительного процесса я на адреналине хватаю вилку лежащую на столе, и со всей силы вонзаю её в руку, держащую меня. Уголовник взвыл и ослабил хватку, чем я незамедлительно пользуюсь, и вырвавшись, пулей бросаюсь вперёд, всего за несколько мгновений оказавшись у цели. За спиной сначала слышатся ругательства, но сразу затихают, и звуков погони не раздаётся. Видимо, уже узрел, на чью территорию я попал. Я же рвано дышу, и сердце заходится в бешеном ритме. Я правда это сделал? Народ, сидящий за столом, понемногу начинает обращать на меня своё внимание, кто-то даже выглядит заинтересованно, а кто-то и вовсе что-то шутит. Но я сконцентрировал всё своё внимание только на одном человеке. Наконец, раскосый вишнёвый взгляд обращается на меня, и на лице его обладателя растягивается очередная плутовская улыбка, полная высокомерия и надменности. — Ну и ну. Живой. — констатирует он, будто даже с долей удивления поднимая тонкую бровь над всё таким же странным алым рисунком, что скорее всего, является татуировкой. — Чем обязан? — хмыкает, вольготно облокотившись о спинку стула. Тушуюсь под пристальным взглядом, но предпринимаю попытку взять себя в руки, и скомкано выдавливаю: — Мы можем поговорить? П-пожалуйста. — Мы уже говорим. — а в глазах всё такой же холод мешается с искрами веселья. Весьма нервирующая композиция, на самом деле. На раздражение у меня нет ни капли сил, всё уходит на то, чтобы не сбежать отсюда к чёртовой матери. Уже внимание всего стола направленно на меня, и от напряжения становится действительно плохо. А что если я тут в обморок упаду?! Божемой, от этой перспективы стало ещё дурнее… — Наедине? — делаю патовую попытку, но собеседник лишь закатывает глаза и уже готов развернуться, теряя интерес к моей персоне, поэтому я нервно продолжаю, — Л-ладно, я понял! Я… я о том, “блестящем предложении”, — голос становится ещё нерешительней, а щёки по ощущениям пылают от стыда. За столом разносятся красноречивые шепотки и посмеивания, что делают всю картину ещё ужасней. Как я вообще на это решился? — Все мои предложения блестящие. Малыш, говори конкретней, или прекращай тускло тратить моё время. — надменно лыбится этот нарцисс, а моё сердце бухает куда-то вниз. Он хочет чтобы я сказал это?! Перед всеми?! Грёбаный изверг! Это просто кошмар какой-то, я честно пытаюсь, потому что падать ниже уже некуда. Моя жизнь зависит от этого! Но рот открывается и закрывается, как у рыбки, выброшенной на берег. Собственно, также я себя и чувствую. От переполняющего шквала эмоций глаза снова на мокром месте, и уже позорней, наверное, выглядеть невозможно. Собравшись с последними силами и зажмурив глаза, я выпаливаю на одном дыхании: — Если ты всё ещё заинтересован, то я хотел бы стать твоей сукой! Если кто-то из близсидящих ещё не наблюдал за происходящим, то больше таких точно не осталось. Кто-то за центральным столом сдерживал смех, кто-то и вовсе во всю улюлюкал, но за его пределом люди лишь тихо шептались. С невероятным усилием открыв глаза, я узрел, что мой собеседник тоже явно надо мной потешается. — Хм, даже не знаю… Достоин ли я такой чести? — наигранно серьёзно прикрывает он свои глаза в раздумьях, потирая подбородок пальцами с кричащим маникюром. Рядом слышатся очередные уже более явственные смешки, и я понимаю, что я тут просто клоун. На что я вообще надеялся? Такого унижения и отчаяния я ещё никогда в жизни не испытывал. Нужно быстрее свалить отсюда, пока я позорно не разрыдался на радость этим садистам. И я был уже в миге от выполнения этого плана, даже корпус начал разворот, когда… — Ой, да не трясись ты так, я же просто шучу, — слышится снисходительный голос моего мучителя, и пугливо подняв взгляд, вижу как он с вольготной расслабленной грацией, присущей хищным кошачьим, поднимается со своего места под подколы и посвистывания своих знакомых, к которым он вскоре обращается, — Не завидуйте, мои холопы, и на вашей улице будет блестящий праздник. Не на твоей, Санами. С твоей рожей только в подушку надрачивать. — с этими словами, под всеобщий гогот он подошёл ко мне, а я же, всё ещё не веря в происходящее, и вообще не понимая, что происходит, глупо хлопаю глазами, пока он обхватывает своей ручищей мои вздрогнувшие плечи. — Да иди ты, блять, кобелина ебливая! — слышится уже за спиной, потому что меня с лёгкостью поворачивают и неторопливо ведут к выходу из столовой. Что происходит? У меня… получилось?! Сердце всё ещё суматошно барабанит, волнение никуда не делось, но сковывающее отчаяние схлынывает, уступая место вороху новых эмоций. И среди них определённо имеется толика облегчения. Божемой, я смог! И крепкая рука, собственнически лежащая на моих плечах, и харизматичный опасный человек, которому она принадлежит, всё это реальность. И мой билет в будущее. Идя сквозь столовую, я случайно встречаюсь с прожигающим взглядом. Знакомый недонасильник явно в бешенстве, рожа заплыла багровой краской, и кажется, что вот-вот пар из ушей пойдёт. Но молчит. И ничего не предпринимает. И больше не сможет. Где-то внутри фейерверками расцветают вспышки восторга и злорадства, и проходя мимо его стола, я не сдерживаюсь и показываю фак. Хрен тебе, а не моя задница, мерзкий обмудок! Сверху слышится тихий смешок, или, возможно, мне показалось, но внимание концентрируется на другом — выражение лица того урода конченого просто нечто, такое вообще забыть будет невозможно. Чёрт, такой детский поступок, но это буквально лучшее, что со мной случалось за всё время на этой проклятой планете! Но стоит нам покинуть столовую, и направиться в неизвестном мне направлении. Как вся спесь и воодушевление начинают испаряться. Что, собственно, дальше? — А… куда мы? — запоздало спрашиваю я, подняв взгляд на ведущего меня мужчину. — Как куда? Ко мне, конечно. — буднично вещает он, не обращая на меня взгляда, — Будем проверять искренность твоих намерений. Так сказать, собеседование проводить. Чего? Спотыкаюсь на пустом месте, и если бы не крепкая хватка, уже пахал бы носом пол. — С-собеседование? — неуверенно повторяю, и голос снова предательски дрожит. Что будет… если я его не пройду? Чужая рука с плеча перемещается на затылок, и поднимает мою голову выше. — Эй, — привлекает внимание беловолосый, склонившись ниже, и мне становится трудно дышать, потому что глаза у него всё такие-же пугающе бесчувственные, словно тёмные удушливые омуты, — Я, знаешь ли, тот ещё любитель всего яркого и блестящего. И не скуплюсь на всё, что привлекает моё внимание. Но я уж точно не привык тратиться на что попало. Так что, придётся тебе сначала доказать своё качество. Нервно сглатываю, но ком в горле не спешит исчезнуть. Придурок ты, Зеницу, конечно же, всё не могло быть так просто. Вполне может оказаться, что всё, что я только что вытерпел — окажется совершенно зазря, если вдруг этому напыщенному индюку что-то не понравится. Придя к выводу, что я всё понял, мужчина отстраняется, и вновь подталкивает меня вперёд. Я стараюсь не думать, о том, как будет проходить собеседование, и сосредоточиться на попытках успокоиться и запоминании дороги. Вскоре мы поднимаемся наверх, на уровень, который для меня, как и для подавляющего большинства наёмников, раньше был закрыт. Моему же спутнику стоило только поднести свой браслет к индикатору в лифте, и вот двери уже разъезжаются, и мы попадаем на неизведанную мной территорию. Похоже, именно здесь находятся личные комнаты для тех, кто мог себе их позволить. Мне всё это время было не до ценовой политики цитадели, и о стоимости разных благ я ничего так и не узнал. Всё, что можно купить, покупается за валюту, начисляемую за местные заслуги, это единственное, что я понял. Коридоры мало чем отличались от тех, что я видел на других уровнях, разве что тут явно было чище и светлей. Да и не горланил никто, и морду друг другу не бил. Вскоре мы свернули в один из коридоров поменьше, принадлежавший одному из жилых блоков, и остановились у одной из дверей. Тут также потребовалась разблокировка браслетом, после чего с шипящим звуком дверь отъехала, и меня настойчиво подтолкнули внутрь. Не знаю, чего я ожидал от покоев местной элиты, но наверное, чего-то более грандиозного. С другой стороны, ожидать увидеть на военном объекте просторные апартаменты люкс было бы, наверное, совсем глупо. Обычная комната, с необычно большой кроватью, что занимала большую часть помещения и стояла по левую сторону от входа. Есть подозрение, что это просто две обычные койки, совмещенные вместе, но это не такой уж и важный сейчас вопрос. Помимо внушающего спального ложа из мебели имелась прикроватная тумба у той стороны кровати, что не примыкала к стене, рабочий стол с креслом, пара открытых полок над ним, и в общем-то, больше ничего. По панелям в стенах можно догадаться о наличии встроенных шкафов, а также, о проходе в другое помещение. Личный санузел? Что действительно выдавало высокое положение владельца комнаты, так это голографический экран на столе. Интересно, имеет ли данный компьютер неограниченный выход в сеть? Со связью с миром вне этой планеты тут явно проблемы. Освещалось всё это лишь горящим монитором, и сине-фиолетовым светом светодиодной подсветки, поэтому в комнате стоял атмосферный полумрак. — Налюбовался? — слышится за спиной насмешливый голос и щелчок пальцев, после чего яркий свет на пару мгновений слепит глаза. Комната теряет свой уютный шарм, и это возвращает меня в реальность. Меня сюда не погостить привели. С опаской поворачиваюсь к мужчине, что совершенно непринуждённо прошествовал к кровати, и по хозяйски уселся на ней, с видом ожидающего представление эстета. — Так и будешь столбом стоять? Чёрт, соберись! Сейчас всё зависит только от тебя! — Что… что ты хочешь, что бы я сделал? — пытаюсь вести себя хотя бы покорно, но от нервного напряжения что голос, что всё тело словно деревянные. — Для начала, разденься. Холодная дрожь бежит по позвоночнику. Догадка бьёт резко под дых — для этого он и включил яркий свет, чтобы внимательней рассмотреть товар перед ним. Сглатываю, и начинаю неловко стягивать с себя одежду. Ничего сложного в этом нет, общий душ же я выдержал, там ведь тоже на меня пялились, и ничего… Вместе с воспоминаниями о душе, в голову лезут и события в раздевалке, отчего волна отвращения сжимает всё внутри тисками. Хватит. Я тут для того, чтобы этого больше не повторилось! Форменная толстовка, ботинки с носками, футболка, вот и камуфляжные штаны остаются лежать рядом. Кидаю взгляд на своего зрителя, в надежде, что этого достаточно, но нет, куда там. Поэтому и последний элемент одежды добавляется в кучу на полу. Как же некомфортно, до ужаса хочется хоть чем-то прикрыться, но сжимаю руки в кулаки и напряженно жду. Глаза поднимать страшно, и даже больше стыдно и неловко, поэтому когда вновь разносится голос, вздрагиваю всем телом. — Что с кожей? Сначала не понимаю, и даже украдкой поднимаю взгляд. Кивком указывает на предплечья. Ой, я и забыл… На руках, груди и шее кожа покраснела и местами появилось раздражение. — Это… Я просто тёр слишком сильно в душе… Перестарался. Мужчина вдруг поднимается, и подходит ближе. С трудом сдерживаю желание сделать шаг назад. Руку, выглядящую особенно болезненно поднимает, рассматривает внимательней. — Ну да, на заразу не похоже. — хмыкает он, опуская мою конечность, но обратно не отходит, — И от чего же ты так ярко пытался отмыться? — голова немного наклоняется набок, что почему-то кажется чем-то агрессивным, и тёмные глаза сверлят насквозь. Холодок проходит по коже, и я тороплюсь с ответом: — Испачкался сильно на вылазке. Было много крови… и… не только. От вспыхнувших воспоминаний о разорванном товарище не могу сдержать судорогу, и на пару мгновений съёживаюсь, но тут же встряхиваю головой, пытаясь вернуться в реальность. От происходящего сейчас зависит, разделю ли я участь несчастного очкарика или нет. — Так всегда на вылазках. И хоть он также ухмыляется, но звучит это почему-то по другому. Нет, не пугающе… Но… Не знаю я! — Больше никаких тусклых сюрпризов не имеется? Если есть что-то, о чём мне следует знать, блестяще советую говорить об этом заранее. — с тонким флером угрозы предупреждает он, и инстинктивно понимаю, что речь непосредственно о моём здоровье. Не удивительно, в таком то окружении не трудно подцепить какую-либо срамную заразу. Я и сам, наверное, был в шаге от целой венерической коллекции, и лишь чудом избежал тесных контактов. Вполне логично предполагать, что за несколько дней пребывания в этом гадюшнике такой "лакомый кусочек" уже успел кто-то надкусить. Но всё равно мерзко и обидно. — Я чист. — буркаю угрюмо не поднимая глаз. — Тогда продолжим наше блестящее собеседование. — сделав шаг назад, он растягивает свою уже привычную плутовскую улыбку, и чуть утихнувшее беспокойство опять заполняет до самых краёв, и не зря, — Теперь повернись. Кусаю губы от напряжения и следую указаниям. Но двигаюсь очень медленно, желая отсрочить неминуемое. — Стоп. — раздаётся, стоило мне повернуться на сто восемьдесят градусов, — Нагибайся. Я… Я должен… Но тело не слушается. На щеках снова мокро, а те места, где недавно побывали руки неудавшихся насильников, снова обжигает фантомным жжением. — Расслабься, не буду я тебя трахать, по крайней мере сейчас, — цокает мужчина за спиной. А меня пробирает дрожь, на этот раз по другой причине. Он уже раздражён. Если ему надоест… Нельзя больше медлить. Поэтому делаю как велено, прогибая поясницу. Ему ведь это нужно? Довольный хмык раздаётся уже ближе, и я вздрагиваю, и чуть-ли не теряю равновесие от неожиданного прикосновения. Спина. Всего-лишь спина. Горячие пальцы не торопясь проходятся по позвоночнику, в то время пока внутреннюю сторону лодыжки слабо толкает нос армейского ботинка. Шире. И сглотнув, я отвожу ногу, тем самым раскрывая себя ещё больше. — Хороший мальчик. Кажется, я сегодня думал о том, что никогда в жизни не чувствовал себя таким униженным, так вот, теперь новое воспоминание возвышается в топе “когда мне больше всего на свете хотелось исчезнуть”. Но стоит мне подумать, что хуже уже не будет, как перешедшая уже на талию рука, что кажется невероятно большой на моём тщедушном теле, движется по боку вниз. Сильные мозолистые пальцы на удивление не приносят физического дискомфорта, но каждое прикосновение абсолютно властное, своевольное, заставляет чувствовать себя добычей в чужих руках. Вроде я слышал, что кому-то нравится такое. Да что за больные извращенцы?! Я чувствую себя куском мяса! Жалкой вещью без каких-либо прав. Нет в этом ничего приятного. Лишь отвращение к собственной ничтожности. Крупная ладонь сжимает ягодицу, и у меня уже нет концентрации на размышления. Я даже дышать перестаю, пока уже две руки прикасаются к мягкой плоти, словно на пробу мнут, оттягивают в стороны, и даже оставляют весомый шлепок, после которого я ожидаемо взвизгиваю. — Миленько. — тянет глубокий голос, что стал определённо ниже на пару тонов, — С этим пока закончили, разворачивайся. Волна облегчения накрывает с головой. Поспешно выпрямляюсь и поворачиваюсь, поднимая взгляд в немой надежде. Это же всё, да? Больше осматривать то нечего, не будет же этот изверг в рот мне заглядывать, как кобыле скаковой? — Осталось проверить, на что способен твой ротик. Да ты издеваешься?! Но тут же тяжёлая рука ложится мне на плечо, и твёрдым нажимом заставляет сделать пару шагов назад, ближе к стене, но всё ещё не упираясь в неё. Давление сменяется, и меня уже направляют… вниз? Не особо понимаю, но опускаюсь на колени, и только когда осознаю, на каком уровне находится моё лицо… Каменею от ужаса. Плечи содрогаются, и я непонимающе смотрю снизу вверх в вишнёвые безжалостные глаза. — Н-но… ты же сказал… — Я сказал, что трахать тебя не буду. Про отсос и речи не было. — поясняет он простые по его мнению истины, но не заметив никаких активных действий раздраженно добавил, — А ты что думал, я с тобой в шашки играть тут буду? Сам напросился, так что двигайся уже. — хмурится мужчина, но я… Опускаю взгляд на уровень глаз, и к горлу подкатывает ком. Форменные камуфляжные штаны спортивного кроя почти не скрывают большой выпуклости. Очень большой! И я должен… Руки тянутся вверх, но трясутся ходуном, и попытка ослабить шнуровку раз за разом подвергается краху. Слёзы застилают глаза, что ни капли не облегчает ситуацию, и боже, насколько же отвратительна вся эта ситуация. Почему всё это происходит со мной? Разве я хоть чем-то мог заслужить такое? — Всё, прекращай. — вздыхает сверху, мои руки замирают, и я неверяще поднимаю глаза. Неужели сжалился? — Одевайся и вали. Только зря время на тебя потратил. Внутри что-то разбивается, осколками впиваясь в лёгкие. — Что? — голос дрожит на грани слышимости. — Что слышал. Шагай давай отсюда. — раздражённо запускает в свои волосы пятерню мужчина, — Зачем было вообще устраивать всё это блестящее представление? В суки он собрался. А самого сейчас вывернет от страха. Просто блестящий идиотизм. Я же столько вытерпел. Почему… — Н-но.. Я же… — Что ты же? — наклоняется, пристальный взгляд наполнен чем-то близким к призрению, — Меня, знаешь ли, как-то не привлекает тусклая перспектива кого-то насиловать. Нет у меня подобного пристрастия. — каждое слово обливает ледяной водой, забивает гвоздь в крышку гроба, — Твой же унылый вид демонстрирует, что я тут тебя будто силой принуждаю. Весь настрой к херам сбивает. Возиться с твоими заморочками и по головке тебя гладить, успокаивая, тут тоже никто не собирается. Нахуй мне это не сдалось, так что давай, на этом расходимся. Нет. Если я отсюда выйду, мне тут же шею сломают. Или сначала пустят по кругу, да заебут до смерти. Тот бритоголовый мои выходки точно просто так не оставит, и оторвётся на мне с особой изощрённостью, тут и гадать нечего. Воспоминание об этой мерзкой роже, и о его дружках, о тех лапающих грязных прикосновениях, зловонии пота и том диком, совершенно животном страхе, что я испытывал в тот момент, живо проносятся в голове, вызывая волны тошноты и липкого ужаса… Я не могу уйти отсюда. Я хочу жить! — Стой, подожди! — хватаю я за штанину собирающегося отойти блондина, — Ты не так понял! Я-я просто нервничаю до одури, ведь я никогда… никогда… — Член в рот не брал? — поднимает он бровь скептически. Да блять, я вообще ничего не делал! Целовался один раз, и то по пьяни, не помню даже с кем! Но вряд ли это особо впечатлит, поэтому судорожно киваю, при этом вытирая остатки слёз. — Пожалуйста, дай мне ещё шанс! Я правда буду стараться! Научусь всему, чему нужно! Буду делать всё, что скажешь! Пожалуйста! К чёрту гордость. К чёрту стыд. Всё! Жизнь важнее каких-то сраных предрассудков! Всё это дерьмо лишь у меня в голове. Я выберусь с этой долбанной планеты, во чтобы то ни стало! Видимо этот ход мыслей очень выразительно отпечатался в моих глазах, потому что мужчина, внимательно смотревший на меня с прищуром, раздраженно вздохнул, и с снисходительным видом покачал головой. — Хрен с тобой, валяй. Но ещё раз кислую мину состроишь, вышвырну в чём мать родила. Это определённо была не пустая угроза, но я уже серьёзно настроился. Хватит уже себя жалеть! Подумаешь, член… Полно народу это делают, и ничего в этом такого нет. Мне бы тоже, наверное хотелось, чтоб кто-то… Вот! Буду действовать так, как мне бы хотелось. В конце концов, всего лишь размеры отличаются, да? Я более сосредоточенно принялся за борьбу с одеждой, и руки хоть и тряслись, но уже не так внушительно. Но когда борьба закончилась, и я аккуратно потянул вниз штаны вместе с бельём, весь настрой был явно под угрозой разрушения. Потому что к тому, что оказалось на свободе, я явно был не готов. Понятное дело, что он должен был быть большой, но настолько?! Я шокировано уставился на полуэрегированный член передо мной, который должен был ещё увеличиться в ближайшем будущем, и оказаться в моей глотке. Да это же просто физически невозможно! — Что, уже сдаешься? — раздаётся надменный смешок сверху. Да я бы с радостью, козлина ты напыщенная! Вот только жить всё ещё хочется! Не сказать, что получается вновь взять эмоции под контроль, скорее уж тут в дело вступает пьянящий адреналин. Благодаря ему я всё же беру этот огромный агрегат в руки. Горячий. Настоящий. Чёрт, это всё реально взаправду происходит! Провожу на пробу руками, и чувствую явную реакцию. Не так уж это и страшно, верно? Да и не мерзко. Больше напрягает сам факт того, что делаю это в таких сомнительных обстоятельствах, но об этом думать себе сейчас запрещаю, и приближаюсь к массивной головке. Губы боязливо касаются тёмной плоти, оставляя целомудренный поцелуй, за ним следует и краткое касание языка. Неосознанно пытаюсь определить вкус, боясь чего-то отвратного, но этого нет. Непривычно, конечно, но без рвотных позывов, так что снова касаюсь языком, проходясь по чувствительной головке. Приемлемо. — Малыш, эти твои полизывания, конечно, выглядят блестяще миленько, — тянет обладатель этой самой головки, — Но если ты и дальше с такой скоростью продолжишь своё обучение, ничего хорошего не выйдет. Я вздрагиваю, и крепче сжимаю член, на что над головой слышу, как раздается сдавленный звук. Пугливо поднимаю глаза, боясь столкнуться с осуждением, но нет. Мужчина сверху явно не выглядит раздраженным, даже наоборот… Понял, нужно прикладывать больше силы. Снова крепко обхватываю ствол, и губами пытаюсь объять головку. Получается, можно попробовать ещё… — Тц… Зубы прячь! — И-извини! В извинениях зализываю всё то, чему мог навредить. Заодно напористо провожу языком снизу вверх вдоль всего ствола, и заканчиваю на уретре. Хоть где-то пригодились знания, черпаемые из порно. Но это всё ещё недостаточно даже для того, чтобы этот мужчина напрягся, что уж говорить про финал. Снова предпринимаю попытки запихнуть член хотя бы немного дальше, не забывая про зубы. Кажется, нужно ведь щеки всасывать? Да, так определённо лучше получается. Так пытаюсь производить поступательные движения, насаживаясь сильнее. Поначалу я неосознанно то и дело украдкой поглядывал вверх, в надежде прочитать реакцию, удостовериться в правильности действий, но уже вскоре стараюсь подавлять эти порывы. Всё дело в тёмных глазах, что пристально следят за каждым действием, прожигают насквозь. Каждое столкновение с этим ужасающим по своему влиянию взглядом заставляет сжаться что-то внутри, стягивая ощущением давящего дискомфорта и необоснованной тревожности. Нет уж, смотреть в глаза этому человеку — занятие чересчур нервно затратное, ставлю заметку на будущее при возможности избегать зрительных контактов. Чувствую в уголках губ напряжение, рот, кажется, полон до предела, по подбородку стекает слюна и не только, и челюсть начинает ощутимо ныть, но я осилил всего лишь максимум треть. Да как же так то? Руки тоже двигаются, когда я о них вспоминаю, но даже они со временем начинают уставать держать так крепко. Выносливости у меня нет совершенно. — Расслабь горло. Не торопись только. И языком больше участвуй. Да пытаюсь я, пытаюсь! Вместо слов мычу, ведь рот занят, на что получаю тяжёлую ладонь на голове, что надавливает, заставляя заглотить глубже. Но я едва ли не вскрикиваю, и из глаз брызжут слёзы. Макушка же отбитая. Пытаюсь отстраниться, но этот изверг держит крепко, поэтому пытаюсь оттолкнуть руками. — Кажется, кто-то говорил, что будет делать всё, что нужно. — раздражается мужчина, но хватку ослабляет, и удаётся выпустить член изо рта и отдышаться. — На макушке… Ушиб… Сотрясение… — хриплю я, пытаясь разглядеть за пеленой слёз своего собеседника, — Выше или ниже… Как угодно… Фыркнув, тот склоняется, нагнув мою голову и осмотрев масштаб травмы. — Сколько с тобой мороки, златовласка, — цыкнув, он хватается ниже, за затылок, и настойчиво тянет меня к себе, — И сосёшь беспонтово, и ноешь по всякой фигне. Просто расслабь горло, понял? Я всхлипываю и киваю. Не получается нормально делать что говорят, так хотя бы надо проявить послушность. Поэтому демонстрирую полную покорность, открыв рот и высунув язык. — Ну хоть смекаешь быстро. — довольно хмыкает, и шлёпает головкой по языку, после чего проникает внутрь. Он упирается одной рукой в стену за мной, второй же железно держит за загривок, так что ни двинуться, да и я не пытаюсь. Медленно толкается вперёд бёдрами, и член проходит всё глубже, хоть и постоянно упирается в предел. Мне тяжело, но я концентрируюсь на задачи расслабить горло, и это действительно начинает получаться. Но как только это происходит, блондин вбивается настолько глубоко, что мне реально становится страшно! С трудом сдерживаю зубы и порывы вырваться, но слёзы во всю текут по и так перепачканному лицу. Разве так вообще можно?! Это не опасно?! Но выбора у меня всё равно нет, поэтому приходится терпеть грубые толчки. Даже доходя до какой-то немыслимой глубины моего горла, эта махина не помещается полностью. Рукой сжимаю основание, второй придерживаясь за бедро мужчины, монотонно ебущего мою глотку, и при этом стараюсь давить языком на ствол, и видимо, всё это всё же возымело действие. Тело передо мной напрягается, и ручища до боли сжимает затылок, член наконец покидает мой растраханный рот лишь для того, чтобы излить мне на лицо белёсое семя, большая часть которого пришлась на мои щёки и нос. Я же всхлипываю и наконец хватаю воздух полной грудью. Чёрт, я реально думал, что умру от удушения! Требуется время, чтобы прийти себя, голова всё ещё кружится от недостатка кислорода. — Блестяще выглядишь. — уже отдышавшись ухмыляется сверху. — Весь красный, в слезах, слюнях, и сперме? Да уж, сомнительные у тебя стандарты блестящего. — мозг всё ещё слабо соображает, и то, что должно было остаться не озвученным, язвительным огрызанием вырывается наружу. Но этот тип лишь неопределённо фыркает, и явно не спешит осекать мой гонор. По лицу активно стекают его неудавшиеся дети, и я пытаюсь стереть всё это дело, но лишь перепачкиваю руки, и раздраженно смотрю на получившееся безобразие. — Приличные суки всегда сглатывают. Но с тебя, такого тусклого неумёхи, и этого, пожалуй, хватит. — уже натягивает штаны и приводит себя в порядок блондин. Раз уж от этого зависит моя шкура… нужно быть хорошей сукой. И с долей обиды пересиливая себя, глядя на этого самодовольного кретина, слизываю с пальцев всю белёсую жидкость, и демонстративно громко глотаю. Странный солоноватый вкус непривычен, и этим отталкивает, но ничего отвратительного я так и не почувствовал. Беловолосый ублюдок явно такой жест оценил, по крайней мере по другому его реакцию объяснить не могу. Вишнёвые глаза с прищуром глядят пристально, словно сканируют, даже по позвоночнику дрожь проходит от такого внимания. Неожиданно он опускается передо мной на корточки, и подобное навевает воспоминания о первой нашей встрече. Вот уж точно тогда и подумать не мог, что через несколько дней буду вынужден смирно сидеть перед ним на голой задницей с обконченной физиономией. Поток мыслей прерывает глубокий голос, что звучит всё с такой же насмешкой и надменностью, но теперь в нотки вплетается больше снисхождения, и чего-то ещё, что никак не могу идентифицировать. — Из тебя может выйти толк. Котелок, вроде, варит. Вот только, если не прекратишь ныть тускло и долю свою оплакивать, то можешь уже сейчас вены вскрывать или под пули бросаться. Всё равно долго не протянешь. Смотрю непонимающе, хмурюсь. Жестокие слова уязвляют по самому больному. Да, я трус, и мне всё происходящее обидно до одури, но я же не сжался в углу и не опустил лапки, слезами обливаясь! Я здесь, и это уже для меня грёбанное достижение по многим фронтам. Обязательно быть таким конченым ублюдком? — Б-будто это можно взять и выключить, — не сдерживаюсь и бубню себе под нос, отводя обиженный взгляд, — Нельзя же просто взять, и запретить себе чувствовать что-то… — Можно. — звучит безапелляционно и до дрожи бесчувственно, — Ещё не понял? Тут только так и выживают. Смотрю в ледяные тёмные глаза с прищуром, правда пытаюсь понять, но сердце всё ещё сдавливает тоска. Что плохого в человечности? Не будь она тут зазорной, людей выживало бы куда больше. И очкарик… Замираю. Очкарик тогда затормозил, чтобы мне помочь. Если бы он не остановился, не протянул руку, не промедлил фатальные несколько секунд… он был бы жив. Всё внутри содрогается, и в комнате будто становится на несколько градусов холоднее. — Не всё так безнадёжно, да? В твоей блондинистой головушке. — насмешливо хмыкает мужчина, и переведя на него растерянный стеклянный взгляд не сразу понимаю о чём он, — Теперь тогда давай уясним пару моментов. Сложно сосредоточиться после таких оглушающих откровений, но я хмурюсь и стараюсь внимательно слушать, ведь подкоркой чую, что всё услышанное сейчас непосредственно связано с моим будущем. — Я, как ты уже понял, унылой благотворительностью не занимаюсь. Ты здесь до тех пор, пока справляешься со своей блестящей ролью. Моё удовлетворение — твоя первостепенная задача. И единственное, что от тебя требуется помимо неё — уныло не раздражать, не бесить, и в мои дела не лезть. Это ясно? Сдавленно киваю, внимательно ловя каждый жест и каждое слово. На что получаю одобрительную ухмылку. — Взамен — блестящая гарантия безопасности. На тебя никто не будет зарится, вместо вылазок получишь какую-нибудь унылую занятость в цитадели, и вдобавок, жить будешь тут, в комфорте и изобилии. — жестом указал он себе за плечо. — Тут… В этой комнате? — Именно. — кивает мужчина, поднимаясь, — Если ещё не дошло, казармы — это ни хрена не безопасное место. Да как и любое другое на основных уровнях. Камеры можно обхитрить, а можно и вырубить. Уловок много, стоит лишь извилинами пошевелить, как открываются куча перспектив и возможностей. Данная информация вызывает ворох мурашек по спине. Что за место такое, шестая цитадель… — Если всё понял, шуруй уже умываться, — с плутовской лыбой указывает беловолосый на панельную дверь в стене, — Если, конечно, нет желания покрасоваться так перед всяким сбродом. Вспыхиваю, и тороплюсь подняться, но ноги затекли, и получается паршиво. На это жалкое зрелище мужчина со вздохом закатывает глаза, и подхватив меня за плечо тянет вверх, словно пушинку. Оказавшись на ногах выдавливаю из себя скомканное “спасибо”, и подхватив вещи, торопливо юркаю в автоматически отрывшийся проход. Да уж, помещение явно не обладает позолоченными унитазами, о которых слагали легенды местные плебеи. Типичный небольшой герметичный санузел, едва ли больше квадратного метра по площади. Туалет, на который сгружаю вещи, душ, раковина, и длинное зеркало. В последнем отражается рассеянное перепачканное лицо, с воспалёнными влажными глазами и широкими бровями в положении “домиком”. От этого жалкого вида краска вновь приливает вверх, быстрее отвожу взгляд, переводя внимание на раковину. Кожу давно уже тянет подсохшее семя, и просто умывание хоть и смывает всё это великолепие, но этого явно не хватает для комфорта. Зачем-то лезу в боковую панель, скрывающую полки, и чуть не присвистываю — кто-то явно любит свою физиономию! Иначе обилие средств по уходу не объяснишь. Впрочем, ничего удивительного для такого самовлюбленного нарцисса, да и лицо его было так идеально не просто так. Выбираю из всего ассортимента самые простые понятные мне средства, и без зазрения совести успокаиваю зудящую кожу. Ну а что? Сам сказал, буду жить тут в изобилии, вот я и изобируюсь! К тому же, теперь лицо — мой ходовой товар. Этому грёбаному эстету самому же приятней будет трахать что-то не облезшее. Эти глупые отстранённые размышления вывели меня на то, что до этого момента, находясь под впечатлениями, ещё не успел осознать. От этой мысли я даже замер, неверяще глядя на своё отражение. Зеницу Агацума, ты только что стал подстилкой. Добровольно признал себя личной собственностью раздражающего и пугающего высокомерного ублюдка, о котором не знал абсолютно ничего, и тем самым спас свою шкуру. Браво, Кайгаку бы, наверное, задохнулся от хохота. Да что там, у самого появляется желание истерично рассмеяться от абсурдности происходящего, вот только ещё сильней хочется в голос разреветься. На что я вообще подписался?