Клоака планетарного размаха

Что, простите? От услышанного я, мягко сказать, опешил. Я, может, и не такая уж и нежная фиалка, чтобы от подобных изречений падать в обмороки, вот только в голове моей таких сомнительных сценариев с моим участием никогда продумано не было, и первые мгновения мозг просто обрабатывал полученную информацию, из разряда “такого никогда не могло произойти, но вот, случилось, и на это тоже надо как-то реагировать”. Этот процесс не занял много времени, и уже в следующее мгновение я вспыхиваю от глубочайшего возмущения, и наотмашь шлёпаю по ручище, что до сих пор нагло держала мой подбородок. В глазах напротив успеваю словить толику удивления, перед тем как раздаться гневной тирадой: — Да какого чёрта?! Тут что, совсем все поехавшие напрочь?! Как можно… Что вообще… Непростительно!!! Почему в этом грёбанном месте все такие грубые и невоспитанные варвары?! Одни горланят как психопаты, другие сразу в трупы определяют, а ты… Ты себя кем возомнил вообще, чтоб вести себя так по-хамски?! Большой шишкой?! Царской персоной?! — Вообще-то, богом. Этого типа явно веселило представление перед ним, я же весь скривился от услышанного ответа. Он что, серьёзно? Похоже, действительно беды с башкой. Это же вообще клиника! Но душевнобольной он или нет, сути дела это не меняет, ведь именно столкновение с этим ненормальным стало последней точкой и так переполняющего меня негодования. — Это звучит реально стрёмно, — кривясь шиплю я, — Да будь ты хоть… не знаю, кем угодно! Это не даёт тебе право так похабно издеваться над кем-либо! — Издеваться? Как тускло, мне по-твоему заняться больше нечем? — насмешливо поднимает бровь мужчина, склоняя голову к плечу. Так это он ещё и в серьёз?! У меня даже глаз задёргался. Нет, это точно дурдом какой-то, а не военный объект! — Э-это ещё хуже! — спешно отползаю от этого психа от греха подальше, и поднимаюсь на ноги, — Кто в своём уме согласится на это?! Тоже мне, блестящее предложение! Ты, должно быть, совс... Но дальше договорить мне не дали. Вольготно поднявшись, этот амбал, божемой, да с хрена ли он такой высокий? Так вот, этот пугающий своими габаритами нахал играючи прислоняет свой палец к моим губам, и от такой наглости я снова теряю дар речи. — Тсс, малыш, — склонился он надо мной, и в спокойном игривом тоне я слышу самую настоящую угрозу, — Судя по гонору и горящим глазкам, ты, похоже, здесь только первый день. Так уж и быть, спущу на нет твои тусклые наезды. Но в первый и последний. И вот сейчас мне действительно стало страшно. Даже не из-за того, что вспышка моего раздражения, что притупила инстинкты самосохранения, вдруг утихла, и я более осознанно сопоставляю, что этот тип буквально по массе как два меня, даже два с чем-то. С чем именно не знаю. Страшно, что глаза его тёмные реально были бездушные, такие, словно сломать мне шею прямо в эту секунду для него было бы совершенно не зазорно. И видимо, мой испуг вполне очевиден, потому что как-то неоднозначно хмыкнув, он отстранился. — Расслабся. У меня нет проблем с отказами. Моё божественное эго такая мелочь не ранит. — ухмыляется этот пугающий тип, что ни капли не снижает градус моего напряжения. Это буквально что-то на уровне несуществующих инстинктов, но в этот момент я точно вижу перед собой хищника, сам являясь мелким грызуном. Этот альфа-самец же, похоже, посчитал разговор завершённым, — Удачи на первой вылазке! — подмигнув, он беспечно двинулся по своим делам. Странно, это звучало вполне даже искренне. Но я всё равно продолжаю сверлить его удаляющуюся фигуру хмурым взглядом, ища подвох. Что это вообще сейчас было?! — Ты феерический долбоёб. Вздрогнув и повернувшись на неожиданный звук, я встречаюсь с осужденными взглядами двух незнакомых мне парней. Они не выглядят, как какие-то сомнительные личности, вполне себе обычные парни. Разве что, глаза у них будто выцветшие, да и вид какой-то измождённый. — Вы это мне? — Ага. Ты только что отказался от ремешка. Это ж надо быть таким отбитым. Я непонимающе хмурюсь. После случившегося только-что можно было бы не удивляться местным странностям и бестактностью, но тут с толку сбивало совершенно другое. Эти двое даже не издеваются, и не ведут себя высокомерно. Просто констатируют факт, реально удивлялись моему решению, будто тупее быть ничего не могло. Ремешок… Это же то, о чём говорил тогда тот грубиян Санеми? Та штука на шее работников цитадели, гарантирующая безопасность. Неужели, тот нахал смог бы… Нет, я даже думать об этом не буду! — Ничего про ваши ремешки не знаю! Я всего-лишь навсего не хочу быть чьей-то… подстилкой! Что в этом такого удивительного? — Не, чел, ты чёт не врубаешься. Тут многие готовы сосать причмокивая, у кого угодно и где угодно, лишь бы не сдохнуть. А для таких задохликов, как ты, это буквально единственное спасение. Тебе что, жизнь не мила? — Забей, он реально первый день. Не хапнул ещё. Хотя, в его случае, первая вылазка будет сразу последней. Тупо, конечно. — Да уж, бедолага. Пока эти незнакомцы обсуждали мою неминуемую участь, я чуть было вновь не прослезился. Нет, не от обиды, просто это первые люди здесь, которые даже в такой странной форме, но хотя бы как-то проявили сочувствие. Насколько же быстро падают мои стандарты хорошего в людях… Они даже согласились проводить меня до пункта выдачи формы и белья, ведь группа, с которой я шёл в том направлении, уже давно ушла вперёд. Придя в назначенное место, обнаруживаю, что часть новобранцев всё ещё здесь, и среди них мой товарищ очкарик. Он заприметив меня суматошно замахал рукой, подзывая к себе. От души поблагодарив своих проводников, я направился к этому взволнованному доходяге. — Там по алфавиту выдавали, так что я и твоё забрал. — стоило мне подойти, как он тараторя вручает мне увесистый свёрток, — Ты где был то? Я уже испугался, тут столько всяких мутных типов ходит… — тише добавляет он оглядываясь. Наверное, впервые за день я улыбаюсь. Неплохой всё таки парень, этот очкарик. — Это уж точно, но всё нормально, обошлось. — Ну и отлично! Ты смотрел уже, в каком ты отряде? — указывает он на наручное устройство на наших запястьях. Точно, а я ведь за всеми этими переживаниями совсем про него забыл. Ходил как зомби, пропустил, наверное, кучу всего важного. Не удивительно, что в итоге влетел в какого-то опасного типа. Ещё легко отделался! Включив голограмму, я интуитивно быстро нашел свой профиль. — G14? — вслух произношу единственную похожую на название отряда графу. — Вот повезло, я тоже там! — тут же обрадовался от души товарищ по несчастью, — Теперь точно сможем в случае чего прикрыть друг друга, да? — Ага, но надеюсь, не придётся. Надо же, доля его энтузиазма и мне передалась. Даже напряжение, что уже несколько дней сковывало что-то внутри, будто немного ослабло, позволяя вздохнуть спокойно. Может, не всё так уж и плохо? Пока мы шли до казарм, в голову опять лезло моё фееричное столкновение с тем пугающим красавчиком. Сейчас, когда раздражение и возмущение уже схлынули почти окончательно, мне всё не давал покоя один вопрос. Почему он вообще предложил такое Мне? Нет, ну ладно, может я не совсем прям урод, конечно, но явно не на уровне с кем-то таким… таким! Понятно дело, что меня не замуж звали, да и от “сук” наверное, не так уж много и требуется, но как-то совсем не вяжется образ того человека с кем-то, кто будет просто ходячей дыркой. Не по статусу, что-ли. С его модельной внешностью легко представляется какая-нибудь ослепительная красотка с округлыми формами. Может, и не одна. Но уж точно не такое щуплое недоразумение, как я… Почему меня вообще это беспокоит?! Собственно, эти размышления навели меня на другой интересный вопрос. — Слушай, а тут что, вообще нет девушек? — Ты, я смотрю, вообще за Кратос не шаришь, да? — косится на меня очкарик, — Конечно, нет. Это же основы основ — если крат заразит мужчину, то с определённой вероятностью он либо умрёт, либо мутирует в кратоподобного, и будет подконтролен маткам, — начал цитировать он заученный текст с важным видом, — Если женщину живьём захватят краты, и притащат её к матке, а та её заразит… угадай что? — Оу, — я смутился своей недогадливости, — Получается, дамам сюда вход заказан. — Ещё бы! На них бы такая охота велась! Если один полукрат, это так, плюс одна пешка, то полуматка это уже совсем другая тема! Что творилось в колониях, когда-то захваченных этими тварями, даже подумать страшно. Обратиться в чудовище… До каких пор люди осознают, что они всё ещё люди? Что, если даже полностью мутировав, твоё сознание остаётся где-то внутри этого чудовища? Ужасно. Как же я надеюсь, что ещё долго не увижу ничего с лапками и щетинами. Будто издеваясь над моими мыслями, устройство на запястье завибрировало, и судя по очкарику, тот тоже получил сообщение. Мы вздрогнули почти одновременно, и опасливо переглянувшись, уставились на голограммы. [19.03 7:00 док №3 миссия] — Э-это же завтра… — проблеял очкарик. Застываю на месте, и кажется даже забываю дышать. Полученная информация полностью отторгается, принять такое я просто не в силах. Помнится, такое же испытывал, когда получил решение суда о принудительном контракте, только сейчас вся ситуация куда безумней. Нам ведь не то что не дали освоиться, нас буквально не обучили даже малейшим основам. Я же ни разу в жизни оружия в руках не держал, и готов поклясться, очкарик, да и большинство других новобранцев тоже. Глаза бегают по голограмме, пытаясь найти ошибку или хоть какую-либо зацепку, но всё безуспешно. Рядом что-то тараторит очкарик, пытаясь сомнительной бравадой уверить нас обоих в светлом будущем, и выходит у него просто отвратительно. Но я всё же натягиваю вымученную улыбку, искренне пытаясь поверить в его “вместе прорвемся!”. Ведь выбора больше нет, так ведь? Может и не всё так уж плохо…

***

Я очнулся с резким вздохом, будто до этого и не дышал вовсе. Грудная клетка бешено вздымается, в голове будто набатом бьёт удушающая тревога. Мозг словно сдавливает от первобытного ужаса. Резко попытавшись подняться, спрятаться, убежать, хоть что-нибудь, я с болезненным стоном падаю обратно. От сего действа волна тошноты мерзкой волной прошлась по всему нутру, в купе с дичайшим головокружением порождая очередное болезненное мычание. Что со мной? Где я? Что… — О, очнулся, — раздался будто из под толщи воды чей-то голос, — Целые сутки тут уже валяешься, пора бы уже. Попытавшись снова открыть глаза, я какое-то время щурюсь от раздражающего света, пытаясь разглядеть окружающую обстановку. Когда мне всё же удалось совладать с зрительной функцией, картинка почему-то не перестала плыть и двоиться, но даже так мне удалось осмотреться. И по всему увиденному выходит, что я, похоже, оказался в медицинском блоке. Догадку эту подтвердил человек в белом халате и медицинской маске, что неподалёку от меня заполнял какие-то бланки. Но что я здесь забыл? Голова как в тумане, ещё и боль спазмами бьёт по нервам. Похоже на… сотрясение? — К-к… — голос не поддавался, ещё бы, в глотке словно филиал пустыни открыли. Врач, заметивший мои потуги, с вздохом протянул мне стакан с трубочкой. Боже, словно манна небесная. — К-как я здесь оказался? — всё же прохрипел я со второй попытки. — Мда, не слабо башкой тебя приложили. Я с долей сомнения уставился на человека в форме медицинского сотрудника. Вид он имеет весьма пассивно-агрессивный, угольно-чёрные волосы средней длины никак не собраны и частично спадают на лицо, гетерохромные глаза смотрят как-то недобро и даже с будто толикой чего-то презрительного, ядовитого. А это точно врач вообще? Видимо, весь мой скепсис ярко выражался на моём лице, потому что он цокнул языком и продолжил. — После вылазки тебя доставили. Легкое сотрясение, а так — жив-здоров. Вылазки?.. Я был на вылазке?! Но как… Провал в памяти пугал, и я попытался сосредоточиться на последних событиях, что мог вспомнить. Головная боль и головокружение задачу ничуть не облегчали, но я продолжал пытаться, и вскоре смутные воспоминания начали проектироваться в сознании. Действительно, кажется, я был на миссии. Всё как-то очень смутно и быстро, частями словно вырвано из старой киноплёнки, но… Вдруг мысли прояснились, и я резко подскакиваю на кровати. Из горла вырывается истошный вскрик. Вопли. Кровь. Чьи-то внутренности. “Помоги мне!” Тело, разорванное на пополам. Я ничего не смог… А остальные… Новый приступ тошноты заставляет меня загнуться в спазме. Будь в моём желудке хоть что-то, оно бы явно явилось наружу, но вместо этого по подбородку течёт лишь слюна с желчью. Я вспомнил. И миссию, и то, что было после. Наш отряд вроде бы должен был установить какой-то радар в определённой точке. Новичков было несколько, но нас никак не консультировали. Не объяснили вообще ничего, заставили одеть снаряжение, вручили оружие, и велели не отставать. Для остального отряда мы были будто пустым местом, я вообще не понимал, зачем мы там нужны. Потом понял. Когда нужное оборудование было установлено, и пришло время отступать к шаттлу, явились краты. Как я потом догадался, это было вполне ожидаемо. Отряд принялся отступать отстреливаясь, а мы же… Мы были словно сами по себе. Мы не понимали ни тактики, ни манёров отступления, и лишь пытались не попасться под пули и в челюсти тварей. Тогда… я споткнулся… И этот монстр был уже так близко… Но очкарик развернулся и схватив меня за руку и рванул вперёд. У меня получилось встать, и уже через мгновение на то место, где я лежал только что, завалился труп огромного жука. Кто-то из отряда его всё же подстрелил. Из-за этой заминки, я не заметил приближение сбоку, а когда посмотрел на очкарика, за его спиной уже выросла огромная тень. И в тот момент я чудом вспомнил про оружие. Даже не знаю, как так быстро среагировал, но прицелился и нажал на курок. Чудовище в тот момент открыло своё брюхо, тут наверняка хватило бы и пары выстрелов, но… выстрелов не было. И очкарика, вопящего от боли и страха призывы о помощи… Я в ужасе попятился и ринулся наутёк. И мне даже как-то удалось на адреналине запрыгнуть в шаттл, что уже оторвался от земли. Мне даже никто не протянул руку в тот момент. Я стеклянными глазами смотрел на людей в салоне. Весь отряд, не считая новичков, был цел и невредим, они даже шутки шутили. А мы… мы с самого начала были всего-лишь мясом. Теми, кто своими трупами должен был обеспечить им комфортное отступление. Я трясущимся голосом спросил, почему моё оружие не стреляло. Так оказалось, что там изначально не было заряда. Во избежании огня по своим. “Вы ж нихера не умеете”. Я мог убить ту тварь. Очкарика бы не разорвали на части. Но жизнь очкарика, как и любого другого новичка для этих людей не значила ничего. Меня тогда перемкнуло. Кажется, я устроил настоящую истерику этим ублюдкам, вывалив на них всё то, что я думаю и о них, и о этой грёбанной цитадели. Какая же тупость. Сотряс я заработал видимо тогда, когда зам капитана меня “успокаивал”. Потому что последнее воспоминание, это то, как я отлетаю в стену, и оглушительная боль выше затылка. А, нет, перед тем как вырубиться, ещё успел запомнить высказывание: “Ты, пиздлявый уёбыш, должен был спасибо сказать, что жив остался. В следующий раз так не повезёт, уж я об этом позабочусь.” Всё тело бьёт крупная дрожь, от нервного напряжения я почти чувствую, как капилляры лопаются на глазах. Очкарик мёртв. А умру следующей же вылазкой. И это теперь действительно неминуемая участь. Мне уже кажется, что конечности холодеют и теряют чувствительность, пульс замедляется, а нейроны мозга начинают отмирать. Я уже умираю. Просто пока что ещё почему-то функционирую. — Ну вот, теперь больше похож на пережившего первую вылазку. — хмыкает где-то на фоне врач, — Раз в себя пришёл, переодевайся и вали в казармы отлёживаться. Мне тут и без тебя есть с кем возиться. Как в трансе следую его указаниям, и покидаю медицинский блок. В голове всё продолжаются крутиться воспоминания. В отряде G14 было пятеро новобранцев. Выжил только я, и какой-то мордоворот пугающего вида. Если есть шанс выжить в таких условиях, то только у кого-то вроде него. Остальные же, совершенно не приспособленные к насилию и физической нагрузке, изначально были обречены стать кровавым месивом. Я расфокусированным взглядом посмотрел на свои руки. Точно помню, что тогда, когда очкарика разорвало, меня знатно облило всем чем только можно. На мне был герметичный костюм, и попасть под него точно ничего не могло, но… Кожа будто зудит от фантомного ощущения. Неимоверно хочется хоть как-то очиститься, смыть, стереть всё вместе с воспоминаниями, поэтому добравшись до казармы беру нужные вещи и отправляюсь в душевые. Уже довольно поздно, но похоже, жизнь в шестой цитадели не имеет режима. По дороге встречаются много людей, из общих залов всё ещё гремит музыка, и откуда-то даже раздаётся пьяный хохот и запевания. Всё как-то на автомате, на автопилоте, потому что, по-сути, смысла нив чём уже нет. Я уже проверил устройство, следующая вылазка послезавтра. Остался только один день. Душ, конечно же, общий, в лучших солдафонских традициях. Или же тюремных. Второе больше подходит для местного контингента. Но народу почти нет, что не может не радовать. Но не радует, по очевидным причинам. Не знаю, сколько провёл под струями горячей воды, судорожно пытаясь отмыть кожу от невидимой грязи, или же, может, мясо от кожи, но судя по красным пятнам раздражения, больше, чем достаточно. В итоге, даром потратив весь выданный мне запас мыла, всё же принял решение, что расцарапывать дальше свою плоть смысла не имеет. Была надежда, что вместе с водой смоется и душащее состояние прострации, но увы, она не оправдалась, и всё ещё с грузной головой, гудящей от переживаний, обернув бедра полотенцем, я отправился к дальним шкафчикам, где оставил свои вещи. И в который раз поплатился за своё рассеянное внимание. Стоило подойти к нужной дверке, как вдруг я чувствую хватку на предплечье, и уже в следующий момент меня дёргают куда-то за самые последние шкафчики. — Попалась, пташка! Понять ничего не успеваю, как меня уже крепко держат за руки над головой, и прижимают спиной к стене. Чувство опасности приходит с запозданием, как только вижу перед собой две грубые рожи каких-то уголовников. — Ну наконец-то я тебя оприходую, сучка, третий день уже выслеживаю. Мерзкая рожа говорящего кажется знакомой. Не тот ли это забритый урод, что облизывался ещё тогда во время прибытия? Но ужас и отвращение не дают раздумывать над этим дальше, потому что грубые руки уже вовсю мнут ягодицы, срывая полотенце. От шока я едва ли вспоминаю как дышать. Всё происходящее кажется совсем нереальным, не может быть со мной такого. Тут же правила… Вспомнив о словах на инструктаже пытаюсь вразумить этих психов: — З-запрещено же… Камеры… Но уроды только ржут на моё блеяние. Их, оказывается, трое, третий просто в отдалении стоит, у края шкафов, видимо, на шухере. — Не переживай, куколка, камеры сюда не смотрят, тут, так сказать, специальное место для уединений. Так что, никто нашим утехам не помешает, пустим тебя по кругу, и дальше порхай по своим делишкам. Ледяной импульс страха проходит по позвоночнику, сопровождаемый волной отчаяния. Мерзкие конечности во всю хозяйничают по телу, и каждое место соприкосновения будто парализует. Меня переворачивают лицом к стене, позорно нагиная, и в голове будто что-то щелкает. Меня сейчас изнасилуют трое уголовников. Резко начинаю вырываться, извиваясь, при этом истошно вопя. Что-что, а истерично орать у меня хорошо получается. Громко, с душой. По раненой макушке прилетает затрещина, и чуть ли не отрубаюсь от боли. В глазах всё плывёт, а волны тошноты ненадолго перекрывают все остальные чувства и ощущения. Кажется, эти ублюдки над чем-то смеются, я же едва ли могу выдавить из себя какое-то протестное мычание. В зад уже что-то упирается, и я от ужаса весь сжимаюсь. Не надо! Отпустите! — Эй, надзиратели идут с проверкой. — вдруг разносится голос откуда-то со стороны прохода в соседние помещения. Насильники замирают, явно пребывая в сомнениях. — Какие ещё надзиратели? Говорили же, что… — Эй, мне проблемы не нужны, я тут и так на пятилетку застрял! — Валим! Меня резко отпускают, и я падаю на пол, болезненно ударяясь о кафель. Слышатся торопливые грузные шаги, и на какое-то время воцаряется тишина. Я же всё ещё не могу поверить в произошедшее, и парализованный сижу на полу. Лишь тело бьёт лютая дрожь, даже зубы стучат. — Живой? Подняв глаза, вижу уже знакомого долговязого парня с ирокезом, выглядывающего из-за шкафов. Это он кричал только что? — Д-да… — зачем-то выдавливаю я очевидный ответ, и ощущаю, как по щекам текут горячие слёзы. — Чего расселся тогда? Вставай давай и одевайся реще, пока эти долбоящеры не вернулись. — его суровый взгляд выглядит грозно, но в сравнении с воспоминаниями о перекошенном словно бешенством лицом его старшего брата, он уже не кажется таким пугающим. Я машинально следую его указаниям, чуть было не навернувшись при первой попытки встать. Ноги трясёт ходуном. — А… надзиратели? — У тебя что, тоже извилин в дефиците? Нет тут никаких надзирателей, говорили же. — А. — многозначительно отвечаю я, трясущимися руками торопливо натягивая одежду, — Но… у тебя не будет проблем? С этими… — Пфф. Не сравнивай нас. Если бы ко мне эти гниды сунулись, я бы их по стенке размазал. Но у меня тут уже ни с кем проблем не будет, — как-то даже с долей раздражения и досады фыркает он, указывая на ремешок на своей шее. Гарантия безопасности. Я уже и забыл про это. Точно, у него же брат здесь явно какая-то шишка. Тот, похоже, сразу подсуетился, устраивая младшенького со всем комфортом. Тем не менее, судя по уже подзаживающему фингалу на левой скуле, не так уж у него всё и гладко. А сейчас… этот долговязый мог же не вмешиваться. Тут же все так делают, не обращают внимания, будто ты пустое место. Уже труп. Но он помог. — Спасибо. — тихо говорю я, заканчивая с одеванием. — Забей, меня просто бесили твои вопли. — демонстративно отвернулся он, но это было так ненатурально, что смотрелось даже как-то по детски, — Не выбирай дальние шкафчики, если не хочешь опять в такое дерьмо влипнуть. Вообще, имей ввиду, тут такие идеальные мальчики для битья, вроде тебя, у подобной швали — особый деликатес. Это далеко не единичный случай. Если не чей-то, значит общий. Усёк? — последнее он произнёс особенно серьёзно, словно какое-то особо важное напутствие. Смысл мне не совсем понятен, но всё равно неуверенно киваю. — Вали тогда в казармы уже, или всё же хочешь дождаться триумфального возвращения своих новых друзей? Я судорожно спешу к выходу, но у проёма оборачиваюсь. — А… тебя как зовут? — Генья. — фыркает парень с раздраженным видом. — А я Зеницу. Спасибо, Генья. Правда. И под неопределённый хмык покидаю переодевалку, что только что чуть не стала местом моего изнасилования. Осознание этого словно открывает глаза на реальность. Идя по коридору, я боюсь даже поднимать глаза на встречных. Кто угодно из них может оказаться насильником, кто-то даже убийцей. Я буквально попал в место содержания самых опасных и непредсказуемых отбросов общества, и никак не могу себя обезопасить. Даже добравшись до казармы, и спрятавшись под одеялом, меня продолжает бить дрожь. Любое движение, любой шум, и замираю не дыша. Даже знание, что здесь повсюду камеры, ничуть не спасает. Страх перерастает в паранойю, что мучает меня всю ночь напролёт, не получается сомкнуть веки ни на секунду. Даже по прошествии ночи, места, в которых меня лапали, горят словно кислотою намазаны. Снова иду в душ, но уже средь бела дня, утром там людно. Но безопасно ли? Кожа раздражена ещё после вчерашнего марафона чистки, сегодня трение куда болезненнее. Но мыться долго я не намерен. Мерзкие взгляды, кажется, въедаются куда-то под покрасневшую кожу, живот скручивает в отвращении, и болит так, словно гвозди вбивают. Хотя, куда вероятней, что это банальный голод. Сколько я уже не ел? В столовой паранойя не отпускает, и я стараюсь держаться от всех как можно дальше. Еду выдают три раза в день бесплатно, но получив её, пока иду к самому дальнему столику, лишаюсь почти всего, что выдали. С моего подноса просто в наглую тигали что пригляделось проходящие мимо. А я… даже сказать ничего не могу. Остался лишь чай, или скорее его подобие, и скудный на вид бутерброд. Но даже это в глотку не лезет. Тошнит. От своей никчёмности. От мерещущейся повсюду опасности. На фоне этого отвратительного состояния, ещё ярче в глаза бросается столик в центре, вокруг которого явно кипит жизнь. Оттуда доносится очередной хор хохота, и я невольно поднимаю боязливый взгляд к источнику шума. За тем столом, похоже, собралась местная элита, иначе не объяснишь ту ауру, что их окружала. Вот уж точно, кто не испытывает никакого дискомфорта в этом месте, находясь на вершине локальной пищевой цепочки. Вольготные позы, уверенные взгляды, и окружающие, что словно опасаются проходить лишний раз рядом, чтобы ни в коем случае их не потревожить. Какая очевидная иерархия. Среди разных неординарных особей с незаурядной и внушительной внешностью, особо выделялся как ростом, так и экстравагантным видом уже знакомый мне нахал. Обнаружив его, я тут же опускаю взгляд. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Бесит эта грёбанная несправедливость. Почему кому-то всё, а кто-то вынужден дрожать от страха. Сжав поднос до побелевших костяшек, я направился к пункту сдачи тары. Невыносимо больше здесь оставаться, нужно найти место, где спокойно. Тихую безопасную норку, в которой можно спрятаться. Казармы отметаются сразу — даже днём там кто-то постоянно шарахается. Нужно что-то более уединённое. Но куда бы я не сунулся, везде пугающий гогот и хищные взгляды. Места без камер обходил десятой стороной, и то проходя мимо злачных закоулков острым слухом пару раз услышал такое, от чего кровь в жилах стыла и поднималось такое отвращение, что уносил оттуда ноги так, словно за мной гнались. Совершенно измучившись в поисках убежища, судьба привела меня в единственное место, в котором я смог бы уединиться. Позорно заперевшись в одной из кабинок сортира, забравшись с ногами на унитаз, я уткнулся лицом в сложенные на коленях руки, пытаясь заглушить свои рыдания. Как какая-то жертва травли в школе. Вот только такая школа вряд ли хоть чему-нибудь научит. Я больше так не могу. Я хочу домой! В родную комнату в универской общаге. С родными тараканами на кухне, что НОРМАЛЬНЫХ размеров, и не пытаются меня сожрать. С озлобленной на жизнь вахтёршей, что может максимум отлупить веником, что явно не вызовет сотрясения. С весёлыми пропойцами соседями, что не пытаются меня изнасиловать. Уже завтра я умру. Неужели, всё то время, что мне осталось, я вынужден буду прятаться в грязном толчке, чтобы не пойти по кругу среди отбитых уголовников?! Да за что мне всё это?! Я всего-лишь хотел жить спокойно! Грёбаный Кайгаку, всё из-за тебя! Дерьма кусок, а я ещё жалел тебя, когда дед выставил тебя из дома! Тут должен быть ты, ублюдок! Воспоминания о дедушке вызвали волну тоски и горечи. Если бы он дожил до этого момента, его бы точно инфаркт хватил от моей участи. Нет. Если бы он ещё был жив, я бы никогда сюда не попал. Последний человек, что принимал меня за родного, уж он то бы мне мозги вправил ещё до того, как я бы согласился помочь “брату”. Не брат он мне, гнида чернобровая. Как же чертовски обидно, умирать из-за этого кретина! Вообще умирать обидно! И страшно… очень. В голову назойливо в который раз лезло то фееричное предложение от того опасного красавчика. Если бы тогда я знал, через что придётся пройти, был бы я так категоричен? Даже от мысли об этом мне мерзко… но… если это действительно был мой единственный шанс на выживание? Я пытался гнать эти мысли, ведь это “блестящее предложение” всё равно уже упущено, но пугающий и завораживающий взгляд раскосых глаз всё никак не шёл из головы. Смог бы я вообще пойти на это? Я как-то раньше и не думал о том, что когда-нибудь с мужчиной… Резко вспомнились события вчерашнего вечера, и всё тело передёрнуло от отвращения. Пойти на такое добровольно? Это же какое-то сумасшествие! “Либо ты чей-то, либо общий.” Это ты имел тогда в виду, Генья? Выбор лишь в том, будет меня иметь все желающие, или кто-то один? От этого осознания всё внутри сжималось. Но теперь и выбора не осталось, да и осталось то всего ничего. Судя по звукам отъезжающей механической двери, кто-то зашел в туалет, и я в очередной раз весь напрягаюсь, стараюсь даже дышать тише. Вошедшие что-то возбуждённо обсуждают, и я вздрагиваю от услышанного, и чуть ли не выдаю своё присутствие. — Где же моя блондинистая краля? Опять всю цитадель прошарили, и по нулям. — Да сдалась тебе эта мелочь, может, ну его? — Не-не, ты не понимаешь. Кого тут ещё трахать? Тут все опущенные на вид словно чуму пережили. Глаза пустые, ходят как зомби пожухшие, да и дырки раздолбанные. А эта цаца свеженькая, явно целочка. Да жалко, блять, такое упускать, скоро сдохнет же по любому так и не ёбаный. — Ну хуй знает. Тут завоз частый, можно хоть каждую неделю новую дырку шпёхать. От страха так трясёт, что можно свалиться на пол. Блять. Хоть бы просто ушли. Пожалуйста! Дверку дёргают с наружи, и я едва ли не взвизгиваю. Да вашу ж мать, столько кабинок пустых кругом! — Чё? Кто там заснул, блять? Или уши сидим греем? Дверь содрогается как от пинка, и сердце готово уйти в пятки. — Ты чего, мало ли кто там… — Да нормально всё, местные авторитеты общими толчками брезгуют. У них там всё своё, позолоченное небось, в вип апартаментах, хули. Эй, чё молчим то? Дверку снова пинают. Закрываю уши руками, и зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами. Сейчас они уйдут! Сейчас уйдут! — Эй, блондиночка, не ты там случайно щемишься? — раздаётся слащавое где-то снизу. Смотрит по ногам? Чёрт, что же делать?! Если сейчас дверь сломают, никто мне больше уже не поможет! Дверь снова дёргают с удвоенной силой, и мне кажется, я сейчас сознание потеряю. Потому что просто невыносимо! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — Эй, заканчивай. Тут камеры. — Тц, ладно, блять. Блондиночка, свидимся ещё! Шаги удаляются, дверь закрывается. Жду минут пять не двигаясь, дыша через раз. Но звуков больше нет, а сидеть здесь теперь невыносимо. Выхожу из кабинки и шатаясь иду к раковине. Ледяная вода немного успокаивает. Умываюсь и поднимаю лицо к зеркалу. Одним словом пиздец. Лицо бледное, губы от нервов покусанные, синяки под глазами, сами глаза воспалённые, зашуганные, словно у загнанного в угол зверька. Я здесь всего пару дней, а уже похож на параноика из психушки. Как дедуля говорил — краше в гроб кладут. Только вот меня завтра никуда класть не будут, тут с трупами не церемонятся. Руки сжимаются на раковине до боли. Нет. Я хочу жить. Спокойную, обычную жизнь. В уютном домике, где-то, где тепло и безопасно. С человеком, который будет любить меня всем сердцем. И если есть хоть маленький шанс выбраться с этой клоаки… я обязан им воспользоваться!