На детской площадке

      «Бесит»–обычная реакция Кирилла на всё окружающее последние две недели. Почему так? Возможно из-за одного человека, которому Весенцкий открылся, а также успел в него влюбиться.       Патлатый очень злился. Злился на Тимофея за то, что тот водил его за нос несколько месяцев. Но ненавидел он сам себя за то, что не заметил этого раньше. Что дал слабину, что эмоции и чувства надели на него розовые очки, и он перестал что либо анализировать.       Шквал противоречий в голове не давал покоя, чувствовалось сильное раздражение. Казалось иногда, что чешутся органы изнутри. Хотелось сейчас бы находиться где-нибудь далеко от этого всего. Даже появлялось желание покурить или выпить, чего он обычно не делал. Всё же отец-алкоголик оставил свою тень на это. Черноволосый не хотел стать таким же.       По правде говоря, сейчас он думал, что возможно даже понимает в какой-то мере отца. Что если тот бросил их из-за боязни ответственности?       Весенцкий пытался заставить себя ненавидеть Демьянова. Пытался убедить себя в том, что тот наглый лгун и тварь, что водила его за нос и заставила влюбиться в себя. Пытался отговорить себя от своих желаний, которые просили рядом с собой Тимофея.       От нового потока одних и тех же странных мыслей, на глаза начали наворачиваться слёзы. Голова трещала. Резко звучно ударив себя по щекам, редановец не почувствовал боли, вместо этого он начал пытаться настроить мысли на верный лад.       Кирилл понял, что сейчас не время грустить, надо попытаться отвлечься от всего. Возможно тогда появятся силы продумать дальнейшие шаги. Ведь возможно, что у Тимофея есть весомая причина, чтобы так поступать?

***

      Демьяновна нехило так трясло. Глубоко и быстро дыша, ему казалось, что его пульс сейчас под 120 ударов в минуту. Руки чесались. Хотелось разнести комнату к хуям.       Он настрочил сообщение в заметках и думал, отправлять его Весенцкому, или же нет. Тимофей понимал, что писал всё это на эмоциях, не в здравом уме. Он знал, что позже может пожалеть. Страх – вот, что его сейчас разъедало изнутри.       Если бы всё было так просто, то он бы написал что-то вроде: «Привет! Как дела?». Может можно было бы построить как обычно диалог ни о чем. Однако оффнику казалось, что сейчас он не имеет право писать человеку, которому причинил боль своим обманом.       Хотя говоря честно, так или иначе, самолюбие короткостриженного тешило то, что Весенцкий был расстроен. Может ли это значить, что он дорог тому? Но такие мысли Демьянов отбрасывал быстро уже из-за совести, которая говорила о том, что думая таким образом, парень похож на того, кто играется с чувствами других, дабы за их счёт утвердить собственное «я».       Страх побеждает, отчего уровень злости к себе поднимается.       Сейчас короткостриженный вспоминает совет тренера, что когда в кровь ударяет норадреналин, то стоит выйти и пройтись. Так или иначе за пятнадцать-двадцать минут возможно мысли рассеются, а ум станет яснее.       Одев первые попавшиеся штаны и худи, парень вышел в коридор, где натянул, не застегивая, куртку, после чего взяв ключи с счётчика, вышел из квартиры.       На улице обжигающий мороз. Снег сыпет прям в глаза, что становится больно. Но Демьянов все равно остаётся в распахнутой куртке, даже не удосужившись надеть капюшон.       В голове куча мыслей и важных, и не особо. Ни одна не развивается дальше начального вопроса, что приводит к ощущению полной пустоты внутри себя. Тогда парень даже не замечает как ноги доводят до какого-то магазина.       Покупать ничего не хочется, поэтому Тимофей уже думает развернуться, но видит группу парней, часть из которых не выглядит трезвой и девушку, к которой те пристают. Последняя явно не рада такому вниманию со стороны.       Дальше всё происходит как в тумане. Демьянов как с цепи слетает. Он уже навряд ли вспомнит откуда у него теперь синяк на руке и под бровью, почему болит левое колено. Навряд ли он будет помнить глаза девушки, которая говорила слова благодарности и извинений за принесённые ею неудобства. И тем более он даже не придаст значения тому, что говорил в тот момент.       Осознание того, что всё не имеет никакого смысла и значения бьет ключом. Наверное в своей агрессии к себе заплыл слишком глубоко, что перестал замечать окружающие вещи. А может и такое, что он просто и не хотел себя сейчас заставлять чувствовать человеком.       Так или иначе, но некоторую разрядку это действительно принесло. Наверное это то, что сейчас было необходимо Демьянову – выпустить пар и уже наконец глотнуть воздуха.

***

      –Ты где был? Обычно так поздно не возвращаешься. Сейчас уже почти десять вечера,–встречал на пороге племянника Александр.–Ты чего помятый какой-то… Дрался?–почесывая щетину, говорил совершенно спокойно мужчина.       –Да так,–тяжело вздохнув, произнёс Тимофей.–прописал уродам. До девушки докопались.       –Бывает. Выглядишь свежее.       Так или иначе, но последняя реплика заставила задуматься Демьянова. Неужели так видно было его мучения?       Однако короткостриженный хоть и действительно чувствовал себе свежее, но вместе с этим была пустота. Будь что будет – думал он.       Открыв окно на распашку, парень плюхнулся в кресло, залипая перед собой.       Автоматически на телефоне врубился интернет, отчего начали приходить всякие сообщения. Было лень даже моргать и дышать, что уж говорить о том, чтобы повернуть голову. Но сидеть так вечно у него не получилось, так что взяв телефон в руку, парень начал просматривать мессенджер.       Глаза резко округлились, сердце забилось чаще, а тело бросило в дрожь. Виной тому было сообщение: «выходи. Попиздим». Несколько раз протерев глаза, Демьянов пытался осознать, кто ему это написал. Естественно это был Кирилл, но ощущения совершенно нереальные.       Быстро выйдя в коридор, оффник накинул на себя куртку и натянул первую попавшуюся обувь. Крикнув дяде, чтобы тот закрыл, парень выскочил на лестничную площадку. Кажется, что пока он спускался вниз, то прошло уже пару часов. Тимофей даже не осознавал сейчас свои эмоции. Единственное что было на уме, так это желание увидеть кудрявого.       Не рассчитав, парень врезался во входную дверь забыв, что вообще надо нажимать на кнопку, чтобы та открылась. Опомнившись, он долбанул по кнопке несколько раз, думая, что это ускорит процесс в разы.       –Ты че дверь долбишь? Дверофил?–опять этот мягкий и глубокий голос, пускающий мурашки по всему телу.–Чего молчишь? Хоть бы привет сказал…       –Привет, Кирилл,–смотря в глаза проницательно, почти шепча сказал Демьянов.       Под таким взглядом и тем, как оффник произнёс его имя, спокойный Весенцкий засмущался. Резко опомнившись, редановец попытался вернуть себе невозмутимый вид, как бы напоминая самому себе, что он должен быть обижен на парня. Но убедить себя было в этом невозможно – хочешь не хочешь, а заглядывая в этот невинный взгляд казалось, что короткостриженный само воплощение доброты и наивности.       –Че замер то? Садись…–хлопнув рядом с собой на лавочке, произнёс длинноволосый.–Как дела у тебя? Совсем перестал отвечать мне. Если уж не хочешь общаться, то сказал бы прямо, в крайнем случае хоть бы написал…       –Насчёт этого… Мне стыдно, правда. Извини, я сам какой-то не свой. Сам не знаю что происходит. Мысли в голове кругом,–краем глаза посмотрев на редановца, Демьянов уловил на себе заинтересованный взгляд и продолжил.–Я не хотел тебя нагружать. Да даже если бы и решил поделиться чем-то, то все равно не смог бы: я мысли то сформулировать не могу.       Это не было враньем, но и до конца правдой не назвать. Мысль то была, но сказать ее прямо было очень волнительно и даже страшно. Нельзя же просто сказать: «Я понял, что я люблю тебя. Даже дрочнул немного, после чего решил, что нам не стоит видеться».       –Жесть…–заявил редановец.–Я понимаю. Я обиделся даже не подумав, что у тебя могут быть какие-то вещи, которые тебе не захочется обсуждать с кем-то, так что я думаю, что тоже должен попросить прощения,–на одном дыхании процедил черноволосый.–Но с другой стороны ты, Тимофей, мудак,–заключил он.–В следующий раз хоть пиши, что тебе нужно время наедине. А если будет возможность то знай, что я всегда готов тебя выслушать,–заверил парень. Посмотрев в небо, он выдержал паузу, как бы думая говорить ли следующие слова.–Я волнуюсь.       При такой обстановке атмосфера кажется слишком интимной и давящей, что заставляет смущаться. А ещё больше заставляет испытывать пожар внутри себя Кирилла то, как Тимофей также устремляет свой взгляд в небо и молчит пару минут. Может зря сказанул, а то наверняка тот сейчас думает о том, как по-пидорски звучало.       –Спасибо… Мне действительно это приятно слышать. Я согласен, что мудак. Прости. Я обещаю в следующий раз так не поступать,–заглядывая с надеждой в глаза парню напротив, проговорил короткостриженный.       –Беру с тебя слово,–усмехнулся черноволосый.–Я тогда пойду. Там спишемся. Пока-пока.       Следя за поднимающимся со скамьи парнем, Тимофей думал о том, что не хочет, чтобы сейчас все заканчивалось именно так. Было чувство незавершённости.       –Я тебя люблю, Кирилл.–несмотря на спокойный тон, парню казалось, что его пульс сейчас за сто пятьдесят уходит.       –В смысле?–ошарашено выдохнул патлатый.       –Я поэтому избегал тебя. Я люблю тебя. Понял это месяца два назад, а живу с этим с нашей первой встречи. Я не хотел обременять…       Не успев договорить, его затыкают поцелуем. Жадным до чертиков поцелуем. Весенцкий целует так, будто это, чего он ждал так долго.       Демьянов уже целовался ранее, когда был в отношениях, но у Кирилла это в первый раз. Однако по ощущениям сейчас все наоборот. У оффника создаётся впечатление, что он как невинная девица из романов. Он очень неуверенно себя чувствует. Часть хочет сбежать от происходящего из-за накатившего стыда от собственного состояния, а другая часть хочет остаться и наслаждаться до последнего вздоха. Дрожащими руками, он вцепляется в бока редановца, пытаясь вжать того в себя, в то время как тот по-собственнически давит на затылок и шею длинными, тонкими пальцами.       Отрываясь друг от друга, оба глотают воздух, как будто пару минут зависали на орбите без кислорода.       Первый в сознание приходит Весенцкий. Чмокая в краешек губ высокого парня, он кидает сново какое-то прощание и шутку, которую Тимофей благополучно пропускает мимо ушей, ещё пару минут пялясь вслед уходящему редановцу.