Ты нужна мне, а не Пакту...

      — Моя благодарность не знает границ, добрые люди. Спасибо вам!       — Да благословит тебя Матерь-Мара на твоём грядущем пути, воин. Ступай с миром, чти дар своей жизнь и не отнимай лишних.       Товиса старалась расслышать в завывании ветра тихое шуршание — судя по всему, Нелгрим поочерёдно обнимал всех, кто вышел с ним попрощаться. Из-за громкого, сотрясшего воздух порыва девушка не разобрала слов, которые норд вполголоса сказал Йофре, но этому и не стоило придавать большого значения. Куда важнее было быть готовой к собственной порции благодарности, ведь пожилая знахарка стояла справа от неё, а значит ей предстоит быть обнятой следующей.       Крупная и жёсткая на ощупь ладонь коснулась её виска у самого края обмотанной в этом месте повязки и осторожно опустилась вниз — до подбородка. Товису слегка передёрнуло, но она, попытавшись скрыть это, подняла голову и улыбнулась, гадая улыбается ли ей в ответ норд.       — Травы и снадобья залечили мои раны, — заговорил Нелгрим, — но мои сердце и разум успокоила ты, дева. Благодарю.       Одной молчаливой секунды хватило, чтобы понять, что простой улыбки недостаточно.       — Да благословит тебя Мара, — выдала Товиса, мысленно ругая себя за то, что ничего иного, кроме как повторить слова настоятельницы Эдны, выдумать не смогла.       Пальцы Нелгрима соскользнули с её подбородка, послышался гулкий лязг мешка, в котором солдат, должно быть, уместил часть своего снаряжения, шорох сапог по траве оповестил о нескольких сделанных им шагах. Ставший легкоузнаваемым за две недели пребывания воина в монастыре запах ослаб, а потом и вовсе стал почти неуловимым.       — Тови, он машет тебе, — послышался шёпот Йофры у самого уха.       Забыл ли Нелгрим о том, что она не может увидеть его жеста или надеялся, что ей его передадут (как и произошло), Товиса не знала. Заставив себя забыть об ухнувшем на мгновение сердце, данмерка подняла руку и легонько покачала ладонью в ответ.       Вскоре ветер окончательно развеял передаваемые телом Нелгрима следы запахов и звуков. Если отмести прочь кое-какие неудобства личного общения с ним, коими являлись частые расспросы о коснувшейся Товисы беде, в целом, она искренне радовалась тому, что он встал на ноги и теперь — с полегчавшим сердцем и вновь окрепшим телом — покидает Утёс Кин. Несомненно, впереди его ждут славные деяния во имя родины и Пакта. В более приятные и спокойные моменты их разговоров Нелгрим увлекался рассказами о своей службе, слушать которые было много приятнее, чем самой отвечать на какие-либо вопросы. Впрочем, в распоряжении Товисы была всего неделя, чтобы наслаждаться и горевать над этим их простым общением — вторую половину проведённого солдатом в монастыре срока за ним ухаживала только Йофра, ввиду того, что раны успели очиститься и залечиться достаточно для упрощения надзора и ухода.       — Послушница.       Суровый голос настоятельницы развеял все прочие мысли. Товиса повернулась к подошедшей к ней справа духовной наставнице монастыря и, ссылаясь на знания того, что Эдна достаточно высока ростом, приподняла голову, обращая на неё всё внимание невидящих глаз.       — Мне начинают надоедать твои шашни с посещающими нас душами, — голос Эдны отдавал таких же морозом, какой распространялся в Рифте на срединный период зимы. — Сколько это будет продолжаться?       Опешив от подобного заявления, Товиса отступила на шаг. Её «шашни»? Что за глупости? И это, не говоря о том, что девушка даже не могла подозревать о каких-либо укоряющих, таимых настоятельницей мыслях в свой адрес.       — Я не совсем понимаю о чём вы, матерь Эдна, — нашла она слова, стараясь не пустить в интонацию голоса возмущение. — Уверяю вас, что ничего похожего я даже не замышляла.       Её подбородка снова коснулись чужие пальцы, только в этот раз их морщинистость, жёсткость и грубость ощущалась совершенно иначе. Персты настоятельницы чуть толкнули голову Товисы вверх, будто девушка и без того «смотрела» недостаточно высоко. Не может быть, чтобы эта старая монахиня была столь высока — в этом случае она, наверное, могла бы легко приравнять себя к росту знаменитой в рядах Пакта Лирис Титанорождённой.       — Слушай меня внимательно, дев… данмерка. Ты же не думаешь, что я слепая как некоторые? Покуда пост настоятеля принадлежит мне, Утёс Кин будет оставаться благочестивым местом, это понятно? Я не позволю осквернять стены, в которых нашла расцвет любовь Матери подобными интрижками. Мало того, что ярл и Его Величество совместно вынудили меня мириться с присутствием вас — наших «союзников» — на земле Скайрима, так теперь ещё и сама святость любви из-за подобных тебе ставится под сомнение, — она сделала многозначительно прозвучавшую паузу. — Я ясно выразилась?       Товисе жутко хотелось отдёрнуть лицо подальше от касающейся его шершавой длани, но подобной дерзости она предпочла молчание и осмысление. Те акценты, которые Эдна сделала на своём обращении к ней, упоминании слепоты и союзных Пакту аргонианах и тёмных эльфов звучали настолько высокомерно, что девушка неожиданно осознала в себе готовность прямо сейчас поверить во все те слухи и сплетни, что ходили за настоятельницей среди послушников и редких, более возвышенных в иерархии монастыря лиц.       Вспомнив о том, что за их напряжённым общением наблюдают, Товиса хотела обернуться и попросить немой помощи у прочих вышедших проводить временного гостя, но тут же осеклась, вспомнив, что среди них не было ни одного знакомого ей собрата или сестры-данмера и, соответственно, никого кроме неё на уровне личности слова Эдны не задели. Похоже, эта змеюка подготовилась к оглашённым унижениям.       В мысли девушки, наперекор удивлению, вгрызлась самая примитивнейшая злость. Вот уж о чём она никак не думала, так это о том, что может так сильно разозлиться. Снова. Ещё и здесь и сейчас — в своей новой жизни. Ярость и гнев были полезны в бою — Товиса научилась этому у нордов, но обращать это чувство обычно приходилось на врага, а не на кого-то подобного духовному наставнику целой монашеской общины. Откровенно говоря, опыта выплёскивания гнева в пылу сражения у Товисы почти не было — она ведь проходила обучение разведке и наблюдениям, и судьба обводила её путь стороной от открытых кровопролитных стычек.       Сдержаться уже вряд ли бы получилось, поэтому она и не стала пробовать:       — Ясно, матерь, но неверно, — Товиса шагнула назад и успешно ускользнула от пальцев настоятельницы. — Как уже было сказано: ничего подобного я не замышляла.       До слуха донеслось яростное сопение, а после и звук сделанного Эдной в направлении девушки размашистого шага.       — Матерь, — раздался позади по обыденному хрипловатый голос Йофры, и Товиса ощутила стыд от того факта, что позабыла об её присутствии — как-никак, старая знахарка всегда относилась к ней с теплотой и уважением, — послушайте. Тови действительно провела с этим воителем много времени, но я готова свидетельствовать, что никаких мыслей в нечестивом направлении у неё не было. С нею в содружестве наш гость окреп гораздо быстрее, чем могло бы быть иначе.       — Вот как? — не замедлила с ответом настоятельница, и тон голоса у неё чуть потеплел, но в речи осталась некая, едва заметная, ядовитость. — Что ж, посмотрим насколько эти слова окупят себя.       Товиса шумно вдохнула через нос, окончательно решив довести начатую атаку до конца.       — Спасибо вам, Йофра, — она обернула голову к знахарке, кивнула, улыбнулась и сразу же прогнала эту улыбку с губ, повернувшись обратно к Эдне, — но я не нуждаюсь ни в чьей защите. Могу поручиться за свои слова золотыми дланями Альмалексии. Матерь Морровинда учит своих детей любить искренне, и я искренне говорю, что не имела никаких неподобающих идей в отношении нашего гостя.       Сказав это, и, немного жалея о том, что не может увидеть выражения лица настоятельницы, Товиса умеренно поклонилась и, сориентировавшись, зашагала обратно к воротам монастыря.       — Не хочешь признавать своих распутных мыслей — пожалуйста, Мара всё равно видит и взвешивает твою нечестивую любовь! — послышался ей вслед крик Эдны. — И не смей поминать своих богов в моём присутствии, данмерка!       Наслаждаясь тем, что её лица никто не видит, Товиса широко улыбнулась и полу криком отозвалась:       — Матерь Эдна, я остаюсь при вашем монастыре лишь послушницей и, судя по вашему обращению ко мне, вы этого не забываете. Раз уж так, то не забудьте и того, что мною ещё не приносились никакие обеты.

***

      К невероятному сожалению, содержащаяся при Утёсе Кин библиотека лично для Товисы сокращалась в объёме до неполного десятка книг. Заведующий местным архивом монах — брат Ю́рвальд — уже несколько раз на словах обещал девушке выписать побольше экземпляров широко-известных письменных трудов, предназначенных для незрячих читателей, но данное обещание пока что не исполнилось даже на крошечную долю.       Опуская эту разочаровывающую деталь, Товиса активно утешала себя тем фактом, что у неё есть хотя бы что-то, и это «что-то» можно использовать, как минимум, для того, чтобы отточить те навыки чтения, которым ей пришлось обучиться после произошедшего с ней неполные четыре года назад.       Более того, переживаемый ею прямо сейчас опыт мог в корне поменять суть этой проблемы. Даже полностью избавить от неë.       — Давай же, ты сможешь.       Товиса не сдержала улыбки, молча благодаря сидящего по соседству с ней Дан-Сарчу́на за поддержку, которой ей, говоря откровенно, порой, очень сильно не хватало. В отличии от большинства жителей монастыря, о Са́рче (так житель болот разрешал называть себя всем, кто не мог сразу привыкнуть к его полному имени) и его внешности она знала достаточно, чтобы ярко представить его сейчас сидящим рядом с собой. Благодарить за это надо было его самого, ибо аргонианин, зная о слепоте Товисы, с лёгкостью и достаточно подробно описал ей как выглядит, не говоря уже о том, что дал себя ощупать, позволив таким образом во всех необходимых подробностях узнать особенности своего тела в виде тонких плавников и искусственно затупленных рогов на голове. Помимо этого, девушке было известно, что чешуя Сарча имеет сероватый оттенок, местами переходящий в тёмно-фиолетовый, а также то, что аргонианин терпеть не может действующее на территории монастыря правило о ношении робы. Шерстяная ткань — с его слов — совершенно не уживалась с чешуёй.       Заставив себя забыть об отвлекающих мыслях, Товиса сконцентрировалась. В самом начале этих частных занятий, которые Сарч любезно предложил давать ей всего-то пару месяцев назад, она вообще считала, что у неё не получится ничто из задуманного им, но очень скоро была вынуждена признать, что оказалась неправа. Её сомнения крылись в довольно-таки банальном факте: несмотря на всеобщее (и мало кем оспариваемое) признание того, что народ данмеров от природы был предрасположен к магии, сама Товиса никогда не обучалась мистическим искусствам. Те несколько книг, которые она могла читать будучи слепой, были написаны какими-то особенными колдовскими чернилами. Сделанные этой необыкновенной смесью надписи — как пояснял ей Юрвальд — реагировали на сам разум читателя и активировали свою потаённую силу через простейшее прикосновение, звуча напрямую в сознании чуть громче, чем когда прочтёшь их про себя — будто кто-то читает тебе внутри твоей собственной головы, а ты слушаешь.       Сарч же предложил Товисе несколько изменённую версию подобного таинства. Это походило на обратный смысл тех чернил. Проведя простейший инструктаж с описанием базовых основ магии и природы распространëнных среди магов-новичков чар, аргонианин обучил данмерку простейшему заклинанию, которое невероятно сильно обостряло осязание кончиков её пальцев. Под воздействием этого необыкновенного колдовства, девушка буквально чувствовала слои въевшихся в бумагу чернил, а то - были ли эти слои нанесены пером или печатным устройством - становилось совершенно неважным. Чудеса! Так она подумала, когда после нескольких кропотливых тренировок у неё получилось понять и прочесть простейшее словосочетание. Впрочем, надо сказать, что даже сейчас это казалось ей чудом.       — …после. Нет, подожди, — Товиса сместила указательный палец обратно к началу страницы и поспешила «прочувствовать» буквы и складывающиеся из них слова заново. — После-довал раскол внутри самого их общения…       — Общества, — поправил её Сарч. — Дальше точка и новое предложение. Есть сложные слова, так что будь внимательна.       Товиса не выдержала и опять заулыбалась. Её бы никто и никогда не заставил признаться в этом, но то, как разговаривают аргониане, ей казалось невероятно забавным. Дан-Сарчун по-змеиному тянул и шипел некоторые буквы и звуки, из-за чего его речь несколько замедлялась или даже — за редким исключением — теряла внятность произношения. Хотя, что уж тут говорить? Учитывая её собственную скорость нынешнего чтения, это другим в пору посмеиваться над ней.       Тихо вздохнув, чтобы прогнать глупость, девушка приготовилась к тому испытанию, о котором её только что предупредил друг. Тщательно изучив первую букву в первом слове, коей оказалась «р», Товиса двинулась дальше по тексту:       — Раскол был записан истори… историками под названием «Нар… Нар-фин-сель-ский», — девушка ощутила одобряющее прикосновение руки Сарча к плечу и в порыве радости за свой маленький успех, продолжила. — Бои между аэдрапо… аэдра-поклонниками и по-чи-та-те-ля-ми даэдра по своей жестокости можно смело ровнять с фа-на-тич-ны-ми завоевли… завоеваниями. К сожалению, сведений об этом конфликте сохранилось очень мало, но до-под-лин-но известно, что война между двумя религиозными сторонами айлейдов завершилась в сто девяносто восьмом году первой эры кровопролитным сражением, прозванным «Зачисткой Вен… Веньдел… Венделбе…», — Товиса яростно выдохнула и, убрав пальцы от страницы, вжалась в спинку занимаемого стула. Коснувшись прямоугольного подлокотника, данмерка невольно пискнула ибо тут же ощутила «почти побочный» — как это назвал Сарч — эффект действующего на её пальцы заклинания — с повышенной чувствительностью даже обработанное для изготовления стула дерево казалось грубым и до жути шероховатым, словно только что превращëнный в бревно ствол, причём без снятия с него коры.       — Дочитай, — протянул Дан-Сарчун.       — Не мог текст попроще выбрать? — проворчала Товиса. — Тут язык недалеко сломать.       — Зачистка Венделбека, — без единой запинки произнёс аргонианин и едва слышно усмехнулся. — А ведь про наш народ говорят, что мы шипим как дикие вамасу.       Товиса чуть было не прыснула со смеху. Девушка почти испытала стыд за свои недавние мысленные сравнения речи друга со змеями, но, учтя то, как длинно он только что тянул букву «с» в слове «вамасу», напрочь забыла об угрызениях совести. Сарч подключился к её веселью спустя несколько секунд.       — Думаю, на сегодня хватит, — заговорил аргонианин, отсмеявшись. — Час поздний. Но ты, мой друг, делаешь большие успехи. Скоро тебе не понадобятся особые книги.       С этими словами Сарч взял Товису за руку и прошептал несколько непонятных слов. В ту же секунду подушечки пальцев данмерки ощутили странное покалывание, которое мгновенно спало. Заклинание было развеяно.       — Я хочу, чтобы ты знал, что я очень ценю твою помощь, — девушка с привычной осторожностью направила руку и, взяв аргонианина за дальнее от неё плечо, слегка прильнула к нему в полу объятиях. — Чтиво ты, конечно, всё равно выбрал сложное, но я с этим, так и быть, смирюсь.       — Твоя дружба стоит много больше, чем эти простые заклинания, — ответил Сарч, похлопывая её сжатую руку своей холодной лапой с без труда ощущаемыми на ней чешуйками. — Надо научить тебя отменять эти чары — тогда ты сможешь читать что угодно уже самостоятельно.       Товиса кивнула, но на деле не особо обрадовалась его словам. Настоящих друзей у неё в монастыре практически не было, а предложение аргонианина грозило существенно сократить количество вот таких вот их вечерних встреч и "уроков". Хорошее отношение со стороны Ренна, брата Тарваса, Йофры и некоторых других тут было совершенно не к месту — по тем или иным причинам девушка не могла напрямую назвать их друзьями. Сарч был по-своему интересным собеседником, не говоря уже о частично веселящей саму Товису манере речи. Более того, он сам предложил свою помощь, когда однажды обнаружил еë сидящей в библиотеке над уже дважды перечитанной книжицей из числа тех самых "особых", которая, к слову, была жутко скучной и носила название «Два с половиной дня в гробу драугра».       Девушка отстранилась от аргонианина и в жажде расслабиться развалилась на стуле, съехав по нему так, что колени оказались под столом. Ей казалось, что действующий момент отлично подходит для дальнейшего так нужного ей общения, но в голову не шло никаких умных слов, с которых можно было бы начать разговор. Вместо этого её разум забивала та жуткая историческая дребедень, что была прочитана за последние несколько часов их совместного с Сарчем занятия. Айлейды. Воистину, друг хотел её помучить, раз выбрал такую древнюю тему и достал столь подробно расписывающую историю этой расы книгу.       Уйдя мыслями в историю прошлого, Товиса резко придумала способ начать разговор — почему бы не спросить у аргонианина о чём-нибудь из истории его собственного народа?       — Остался ещё кто? Отбой через полчаса!       Скрипучий старческий голос хранителя библиотеки в мгновение ока разорвал вспыхнувшую надежду, а зашуршавший своей так ненавидимой им самим мантией Сарч лишь подлил масла в огонь.       — Идём, — изрёк аргонианин. — Тебе надо отдохнуть, а я ещё хочу успеть заглянуть в теплицу. Попросил, знаешь ли, попробовать вырастить для меня один неблизкий к здешнему климату корень для важного эксперимента.       — Эксперимента? — переспросила Товиса, выпрямляясь, чтобы встать и, одновременно подхватывая со стола отложенную туда книгу про айлейдов. — Ты же знаешь, как наша благочестивая матерь, — она намеренно выделила имя настоятельницы ироничной интонацией, — относится к подобному, — девушка изменила голос, стараясь говорить по-старчески, дабы уподобиться говору Эдны. — Это храм любви и обитель исцеления, а не какая-нибудь колдовская Коллегия, вроде тех еретиков на севере.       Её приём удался — Сарч расхохотался почти в полный голос, но поспешно смолк, чтобы не злить бродящего где-то между книжных стеллажей Юрвальда. Сделав манящий жест, аргонианин дождался, когда Товиса подойдёт к нему и позволит взять себя за руку, после чего повёл её к выходу в дальнем конце вытянутого до прямоугольной формы библиотечного зала. Войдя в первый из многих проход между книжными хранилищами, он пояснил:       — Думаю, «благочестивая матерь» поймёт мои стремления. Этот корень обладает уникальными целебными свойствами и на моей родине активно используется в лекарском деле.       Следуя за ведущим её мимо многочисленных, наполненных древними томами и такой же древней пылью шкафов Сарчем, Товиса настойчиво пыталась понять суть и возможности того заклинания, которому её обучил друг. С первым всё было достаточно тёмно, ведь всего лишь шесть или семь лет назад девушка даже не смела и помыслить о том, что ей когда-нибудь придётся изучать умение воздействовать на что-либо таким тогда (да и сейчас) непонятным инструментом как магия. В подобных мыслях и рассуждениях не было необходимости в принципе, ввиду того, что в фермерском ремесле всякое колдовство казалось абсолютно лишним. Хотя, если подумать, наверняка существуют какие-нибудь таинства, могущие облегчить жизнь простым людям, предпочитающим пахать и удобрять землю, чтобы вырастить на ней достойный своей цены и сытости урожай.       А вот насчёт возможностей у Товисы было куда более оптимистичное мнение. Сейчас — петляя по узким, заполненным письменными знаниями проходам — она ощущала неимоверную тягу изучить каждую их крупицу и желательно как можно скорее. Пусть даже это будет какая-нибудь нудная историческая или географическая ерунда, в которых Товиса так легко путалась. Во всём этом можно найти огромный смысл и цель, а ведь именно это ей было нужно. «Жизнь без цели — простое сотрясание воздуха», — вспомнилась ей одна занятная фраза, вот только она никак не могла вспомнить в какой книжке и когда именно вычитала её.       — Больше никого? — встретил их около дверей вопрос престарелого Юрвальда.       — Никого, друг мой, — ответил Дан-Сарчун, избавив от этой необходимости Товису, и, одновременно, протягивая к ней руку, чтобы девушка передала ему несомую книгу, что она и сделала.       — Первые столетия первой эры, да? — заскрипел учёных старец, шурша возвращённым ему томом. — Интересная тема, молодёжь. Очень интересная, если вас интересует мнение старика.       — Согласен, брат, — вновь отозвался за них обоих Сарч. — Я решил, что Товисе будет интересно эта тема.       — Очень, — шутя, буркнула данмерка, дёргая аргонианина за рукав робы.       — Товисе? — неожиданно переспросил Юрвальд. — Это твоя спутница что ли?       В возникшем молчании и из-за странности прозвучавшего вопроса она почувствовала себя глупо, но, быстро придя в себя, сделала малый шаг вперёд.       — Да, это я. А в чём дело, брат?       Библиотекарь прочистил горло несколькими откашливаниями и произнёс:       — Матерь Эдна во дворе называла это имя. Причём — кричала таки, во весь голос кричала. Я только что оттуда. Буквально, минут пять минуло.       Товиса почувствовала, что Сарч таращится на неё и поспешно пожала плечами, выражая собственное непонимание. Аргонианин, видимо, приняв этот жест, потянул её дальше и они вышли через дверь в коридор.       — У тебя проблемы? — вопросил он.       Проблемы? Товиса не знала как это лучше назвать. Если их утренний спор с настоятельницей считать проблемой, то, скорее всего, тогдашняя её дерзость внезапно решила аукнуться ей. Что ж, если так, то она сама виновата.       — Иди по своим делам, — девушка мягко высвободила руку из хватки аргонианина и, догадываясь, что он обернётся к ней, улыбнулась. — Я пойду к ней сама.       После всего того, что Сарч сделал для неё, впутывать его в личные проблемы было бы высочайшей степенью наглости. Поэтому, не дожидаясь протестов, данмерка шагнула к стене, положила на неё ладонь, провела вверх и, нащупав подоконник и знакомую выщерблину на нём, быстро сориентировалась. До лестницы оставалось недолго. Она справится сама.       Тревога не отпускала её на протяжении всего спуска и всего дальнейшего движения через коридор и главный холл монастыря. Ужель настоятельница решила опять уличить её в чём-то надуманном? Или, быть может, Эдне просто хочется ещё раз прочитать ей длинную нотацию из своих заблуждений и личного отношения к иным расам, верам и даже политике? А что если…?       Товиса моментально отмела последнюю мысль. Извиниться? Нет, что за глупости? Такого унижения эта старая карга себе не позволит. Она слишком горда для этого.       Внутренний двор встретил её холодным гостеприимством, но удивляться тут было нечему: во-первых, летняя пора подходила к своему концу, а во-вторых, Товиса, должно быть, слишком привыкла к царящим в библиотеке сухости и теплу. Носки чулок под открытыми сандалиями у неё сразу промокли, как и самый край пол робы, что весьма недвусмысленно намекало о прошедшем недавно дожде. Оказавшись в объятиях этой сырости, девушка почувствовала себя настолько некомфортно, что чуть было не поддалась желанию повернуть назад, предпочтя плюнуть на — скорее всего — лишённое серьёзности пожелание настоятельницы видеть её.       — Матерь Эдна? — умеренным криком позвала Товиса в пустоту. — Вы хотели меня видеть? Матерь?       — Здесь, данмерка!       Её голос и манера оскорбляющего обращения тоже её. На что ещё можно было надеяться? Вспомнив, что позади неё находится дверь, а голос настоятельницы звучал где-то впереди, девушка пришла к выводу, что та стоит около главных ворот монастыря. Опять? Зачем она там? Удивлённая и негодующая, Товиса поплотнее закуталась в робу и двинулась вперёд, стараясь повыше поднимать ноги, чтобы ещё больше не вымочить чулки и не особо-то прочную обувь.       Приближаясь ко входу во двор, она вытянула руку, чтобы случайно не налететь на настоятельницу или створку врат. То, что последние сейчас открыты было яснее ясного, ибо спереди и прямо в лицо нещадно дул сильный ветер, силу которого в других направлениях частично гасили стены. Товиса уловила запах лошадиной гривы и характерное фырчанье. Да, при монастыре была конюшня, но располагалась она в противоположной части двора, поскольку на лошадях зачастую прибывали повозки с продовольствием, а выгружать и переносить их содержимое было проще через малые ворота. Не говоря уже о том, что Эдна запрещала зверью заходить на «священную землю».       Её пальцы неожиданно переплелись с чужими и данмерка, слегка изумившись, замерла.       — Матерь? — заговорила Товиса. — Что происходит?       — Я здесь, дурында.       Девушка совсем растерялась, так как голос настоятельницы прозвучал откуда-то слева. Кто же тогда перед ней? Не до конца уверенная в праведности своих действий, Товиса чуть внимательнее помяла столкнувшуюся с её собственной руку, подключила и вторую, благодаря чему смогла понять две вещи: первая — рука точно принадлежала женщине; вторая — поверх рукавов какой-либо одежды эта женщина застегнула бронированную наруч. Кто это? Посланница? Или, что куда вероятнее, привезли ещё кого-то раненого из числа солдат Пакта?       — Ваше благородие, я бы попросила вас не оскорблять моих друзей в моём присутствии.       У Товисы ёкнуло сердце, и дело было вовсе не в том, что кто-то осмелился так открыто высказаться против Эдны. Дело было в самом голосе, показавшемся девушке невероятно знакомым.       — Меня положено называть «матерью», — слова настоятельницы так и разили изумлением, за которым совсем неумело прикрывался гнев, — а ещё лучше — в полной форме: Матерь Эдна Сребровласая.       — Что ж, Матерь-Эдна-Сребровласая, — на одном дыхании и, не скрывая издёвки, «исправился» в обращении голос, — очень рада познакомится. Позвольте и мне представиться. Я…       — Эла́ния! — Товиса с трудом поверила в то о чём подумала и в то, что успела сказать вслух, да ещё и так громко.       Несколько секунд молчания заставили девушку засомневаться в результате и ощутить себя полной дурой, но этот краткий испуг почти сразу улетучился, ибо слишком многое говорило в пользу её правоты. Голос — спокойный, не лишённый толики рассудительности и с ней же напополам — игривости; запах — личный доносимый телом дух она вряд ли бы узнала, но аромат этих духов — хвоя и некие чуть сладкие ягоды — моментально вспомнился; руки — да, это они — такие тонкие и необыкновенно мягкие для того, кто часто держит в руках оружие.       Товиса сама не заметила как плотнее обернула все пальцы в жадный обхват чужой ладони. Да, эти руки она помнила. Эти руки вели её — перепуганную, почти сломленную, лишённую зрения. Тогда, в той проклятой шахте.       — Элания, — повторила девушка, но уже шёпотом.       — Здравствуй, Товиса. Рада тебя видеть.