Ты нужна мне, а не Пакту...

      Товиса ощущала перед ней некое подобие стыда, хотя, глядя со стороны справедливости, не должна была испытывать ничего похожего — это гостеприимство Эдны привело к тому, что Элания и её лошадь оказались соседями. «Общие комнаты переполнены, а чердачные помещения оборудованы под склад», — так заявила настоятельница, когда дала своё согласие на временное пребывание гостьи на территории монастыря. Вновь и вновь вспоминая эту её фразу, Товиса всё глубже погружалась в пучину отвращения к Эдне, как к личности. Как можно опускаться до такого открытого неуважения и при этом столь цепко и бессовестно держаться за собственный сан? Утёс Кин принимал под своим кровом многих: страждущих, больных и немощных, ищущих божественного наставления и утешения, заблудших путников в конце концов. По сути, именно к последним и следовало причислять Эланию, однако дискриминирующая сторона настоятельницы, похоже, уже пустила свои корни настолько глубоко, что даже основы существования монастыря и их святости были задвинуты на второй план.       Ничего иного, что могло бы как-то объяснить поведение Эдны, в голову не приходило. Размышляя над всем этим, Товиса гадала как именно пожилая монахиня могла отреагировать на события начала войны несколькими годами ранее, когда стараниями трёх народов был сформирован Эбонхартский Пакт. Несомненно, её маленькая здешняя идиллия тогда дала огромную трещину. И в этой самой «трещине», как раз таки и оказывались все, кто был не мил жизненным взглядам настоятельницы. Эта теория выглядела весьма правдоподобной, ибо Товиса ни разу не слышала, чтобы Эдна с какими-либо подозрениями или предубеждениями относилась к разделяющим покой монастыря братьям и сёстрам-нордам.       Лицо обдало жарким дыханием с характерным лошадиным привкусом, а через мгновение взмокшая кожа животного соприкоснулась со щекой Товисы, которая тут же, поддавшись инстинкту, отпрянула подальше.       — Спокойно, Вошь, — тут же раздался голос Элании, и пристроенная в конюшне кобыла протяжно фыркнула, выражая некую непонятную эмоцию.       — Вошь? — Товиса обогнула то место конюшенных помещений, где приблизительно сейчас торчала лошадиная голова. — Ты назвала её именно так?       — Не совсем, — Элания достаточно злорадно усмехнулась, и параллельно этому звуку раздались щелчки расстёгиваемых сёдельных ремешков. — Я назвала так ту каджитскую мерзавку, которая продала мне её. Могу спорить на что угодно — у этой хвостатой в гриве и похуже твари обитали. Я и у себя через пару ночей после знакомства с ней нашла — пришлось стричься. В общем, имя Вши стало случайным в этой истории.       Товиса совсем растерялась, не зная как стоит реагировать. Ничего особенно смешного во вшах она не видела, а потому сама не заметила как потянулась рукой к волосам и расчесала их пальцами сверху вниз. Осознать глупость этого действа ей удалось лишь через несколько последовательно-совершённых попыток и лишь тогда, гадая — наблюдала ли за ней в этот момент давняя знакомая — она осмелилась вернуть себе голос. Удерживать в себе терзающее уже почти полчаса чувство ей совсем не хотелось:       — Прости, что тебя расположили здесь, — подобрала данмерка первые слова. — Эдна бывает груба с незнакомцами и…       — Дай угадаю, — вдруг перебила её Элания, — с аргонианами и нами — данмерами?       Товиса едва успела вовремя кивнуть, чтобы не почувствовать ещё большего смущения.       — Не волнуйся, — продолжила её гостья. — Я же солдат, не забывай. По сравнению с некоторыми местами, где мне доводилось ночевать — это просто ложа Вивека. К тому же, ты не виновата в поведении этой старой карги.       Товиса не могла не признать, что глубинной частичкой себя разделяет мнение Элании, однако вслух эти слова звучали всё-таки слишком жёстко и грубо. Хотя, Эдна ведь не стесняется выражений и, стало быть, Элания собиралась платить той же монетой. Не очень разумно, учитывая её роль гостя, но, зато, справедливо.       Девушка окинула невидящим взглядом скромное обустройство конюшни и жадно зазвала в нос здешние запахи, преимущество в которых перехватывала остаточная вонь прибранного конюхом навоза и запах отслужившего свой срок свежести сена. Только что сказанное Эланией сначала показалось ей несколько чуждым, но данмерка быстро осознала, что на восприятие просто наложился отпечаток прожитых в монастыре лет. Мягкая постель, тепло стен и чуть более вкусная, чем солдатский паёк, еда — неужели, вкусив блага Утёса Кин, она так быстро забыла, что и сама некогда переживала опыт, о котором сейчас упомянула Элания? Были в нём и едкая пепельная пустошь, и холодная земля, и темнота пещер, и, конечно же, подобные нынешним — конюшни. Как же быстро монастырь отнял у неё память об этом.       Её левой руки вновь коснулись чужие пальцы, и, как и тогда — у ворот — девушка несколько изумилась такому жесту.       — Садись, — тут же прозвучало пояснение.       Прикосновение руки было направлено снизу, как и голос. Поняв это, Товиса быстро смекнула, что Элания уже расположилась на земле, и потому позволила вести себя. Сделав шаг, после которого тяга пальцев ощутимо ослабла, она, предварительно нащупав располагающийся по правое плечо подпирающий крышу столб, опустилась к земле и встала на колени. Ощутив укол соломы и жалобу недовольных таким положением лодыжек, Товиса, придерживая полу робы, пересела так, чтобы упираться спиной в столб. Удобства прибавилось и данмерка повернулась к Элании, со стороны которой тихо звучал какой-то шорох. Похоже, гостья что-то пыталась достать из одного из своих походных мешков, недавно несомых стараниями Вши.       Повисшее в конюшне молчание показалось жутко неправильным. Товиса внезапно уловила в собственной голове очередную вогнавшую её в растерянность мысль о том, что она твёрдо ожидает инициативы в словах со стороны Элании. Почему? Неужели так сложно заговорить первой самой?       «Боги, да что со мной такое?» — мысленно заругалась на себя Товиса. Какое, однако, странное ощущение. Она ругала саму себя, но при этом не знала как исправиться. И с каждой секундой эта продлевающаяся молчанием трясина становилась всё гуще и опаснее.       Ответ родился спонтанно. В первое мгновение Товиса вновь испытала неловкость, но, напомнив себе обо всех деталях происходящего, успешно заменила её уверенностью. Теперь ей почти хотелось смеяться над самой собой, пусть даже в глубине смысла всего этого в очередной раз стал ощущаться стыд. Она поняла, что с трудом вспоминает внешность Элании и прямо сейчас не может детально представить перед собой лицо, отдалённое от неё расстоянием в какие-то жалкие один-два ярда. Конечно же, были детали, забыть которые оставалось просто невозможно: например, её серебристо-серые волосы, точно такие же оттенком глаза и тянущаяся вниз от нижнего правого века татуировка ярко-алого цвета, напоминающая формой подтёк крови. Второй пример, открыто говоря, придавал этой девушке столько же шарма, сколько и суровости — особенно вкупе с её низко-посаженными бровями.       Товиса вздрогнула, поняв, что по-прежнему в глупую общается с собственными мыслями вместо того, чтобы действовать. Изгнав прочь остатки так и не объяснившейся полностью тревоги, она подалась вперёд и подняла перед собой обе руки.       — М-можно? — запнувшись в одном единственном слове, данмерка расслышала взрыв в собственной груди. Пальцы у неё дрогнули и самопроизвольно начали сгибаться, превращая руки в наполовину сжатые кулаки.       Тёплая и гладкая, коснувшаяся перстов кожа заставила сердце повторить громогласный удар, но в этот раз внутри него (как и в разуме Товисы) мелькнула доля ликования. Раздавшийся шорох соломы говорил о том, что Элания подсела ближе к ней, будто давая немое согласие на оглашённую просьбу. Не позволив себе более сомневаться, Товиса заставила пальцы вернуться в изначальное положение и начала «осматривать» лицо воительницы. Это было совсем не одно и то же с чтением книг вместе с Сарчем, и всё-таки оставалось недалеко от того опыта. Медленными движениями девушка изучала изгибы лика: чуть выраженные скулы, узкий уголок губ, немного заострённый подбородок, характерные для всех меров тянущиеся вверх с самых мочек уши… да, те самые низкие брови, которые, как оказалось, ещё и далеко выступают относительно глубины глазницы, плавный нос с умеренно выступающим в общую его остроту кончиком.       Задержавшись на изучении бровей, Товиса случайно нащупала что-то твёрдое в районе лба и не удержалась от того, чтобы не проверить и это. Быстро сложившийся в представлении ответ говорил о том, что Элания предпочитает собирать волосы сзади, а ровность чёлки поддерживает, скрывая её при помощи тонкой, теряющейся в локонах диадемы.       Общий образ предстал перед глазами, так же как верные слова сразу напросились на язык:       — Ты не изменилась.       — Меняется мир, а мы остаёмся теми кто мы есть, — Элания коснулась всё ещё плавающих по её лицу пальцев собственными, чем напомнила Товисе о необходимости не злоупотреблять данной возможностью. — Ты, кстати, тоже совсем не поменялась.       Слова отразились в сердце всем сразу: было и приятно, и странно, и горько, и обидно. Что ж, это хоть не звучит столь прямолинейно, как выходило у настоятельницы Эдны. Вопреки промелькнувшим в сознании неприятным сторонам прозвучавшего ответа, Товиса ощутила на щеках лёгкий жар. Опасаясь за могущее выдать это смущение потемнение щёк, девушка поспешно отняла руки от лица Элании и уложила их поверх собственных коленей.       — Как ты оказалась здесь? — этот вопрос пришёл к ней быстрее предыдущей просьбы и задать его оказалось уже не так сложно, благодаря чему Товиса почти избавилась от прежней необъяснимой боязни. — Тебе послало командование Пакта?       — В некотором роде, — послышался ответ и вместе с ним гулкий хлопок, следом за которыми раздалось легкоузнаваемое журчание жидкости. Похоже, Элания что-то куда-то наливала. — Можешь мне не верить, но в командовании Пакта осталось не так много лиц, которые могут меня куда-то посылать.       Товиса хотела было изумиться ясной истине вслух, но тут её пальцев коснулась гладкая и холодная форма, быстро ощупав которую, нельзя было не узнать обыкновенную глиняную чашку. Нос ощутил резко-сладковатый запах с приплётшимся к нему ядрёным духом спиртного. «Суджамма», — почти сразу узнала питьё Товиса. Диво сего открытия было так же сильно, как и сказанные Эланией слова.       — Тебя повысили? — уточнила девушка, опуская нос ближе ко вручённой ей таре, и, яростно зазывая аромат родного её земле и народу напитка.       — Можно и так сказать, — вновь непрямолинейно высказалась гостья и звучно опустошила то, что налила себе. Причмокнув, она глубоко вдохнула, чтобы справиться с остротой алкоголя и добавила. — Если титул личного агента короля остаётся в одних рядах с армейскими, тогда — да.       Товиса так и застыла, не успев совершить уже задуманный и мысленно представленный глоток.       — Агент короля? — едва выговорили она, отнимая чашку от губ. — Самого Короля Йорунна?       — Да-да, — в голос Элании пробилось некое подобие легкомысленной гордости, а звук наливаемого напитка повторился, следом за чем вторил и звук его распития. — «Королевская Стрела» — так это, по крайней мере, называется у нордов.       Товиса опустила голову и несколько секунд переваривала услышанное. То, что она с такой лёгкостью воспринимает присутствие рядом давней знакомой — уже казалось чудом, а теперь ещё и это! Прошло чуть меньше четырёх лет, но, насыщенность их, похоже, была у каждого своя. Данмерка невольно припомнила размышления, что закрались ей в голову в тот день, когда в Утёс Кин привезли раненого Нелгрима. Время, что было оставлено ей в этих стенах пролетело так незаметно, когда за ними — где-то там, неведомо как далеко — Элания продолжала исполнять свой долг и достигала высот, о коих и мечтать мало кому приходилось.       Королевская Стрела. Мысленно взвесив это звание как следует, Товиса опорожнила в себя суджамму и молча протянула пустую чашку, не до конца понимая чего сама хочет добиться этим жестом — просить ещё или просто вернуть тару владелице. Послышался тихий смешок, перезвон льющейся жидкости, и чашка вновь отяжелела.       — Тем не менее, на твой вопрос я не ответила, — заговорила Элания. — Здесь я ради тебя, Товиса.       Определённо, эти слова ей не померещились. Пусть суджамма была известна тем, что достаточно быстро оказывала свой эффект снижения работоспособности мозга, но одной небольшой порции было точно недостаточно для того, чтобы Товисе начали мерещиться подобные откровения.       — Меня? — переспросила она, едва выдавив одно это слово из языка.       — Да. Я прибыла в Камень Шора и подняла у тамошних офицеров всю информацию какую только смогла. Один из них — разведчик, кажется — рассказал, что тебя отправили сюда.       Товиса кивнула и отпустила неуклюжую улыбку. После минувших лет, в течении которых монастырь посещали самые разные незнакомцы, путники и нуждающиеся, сказанное Эланией звучало как-то слишком осознанно-целенаправленно. Разумеется, ей и в голову не пришло думать об этом, как о чём-то плохом. И всё-таки… что же она должна ощущать? Быть польщённой? О, она совершенно бесспорно была польщена, но это чувство терялось в водовороте негодования. Открытость и прямота Элании задели внутри неё какую-то струну, о наличии которой она прежде не догадывалась.       Мысли рассуждений сбились в кучу и единым каскадом нанесли свой удар. Товиса могла лишь надеяться, что лицо предательски не выдаёт этого захватившего весь объём разума сумасшествия. Не зная, что отвечать на оглашённое, девушка поднесла чашку ко рту и залпом осушила вторую порцию суджаммы.       Со стороны западной стены грянул свою привычную гулкую ноту набат, оглашая первый сигнал готовящегося общего отбоя.       — Что это? — шорох соломы говорил о том, что Элания приподнялась на ногах, готовясь встать.       — Ничего, — мгновенно соврала Товиса, едва ли веря в то, что знает причину этой лжи, — тут так заведено, — проглотив страх за возможную ошибку, данмерка снова вытянула перед собой руку с пустой чашкой. — Я рада, что ты не забыла обо мне.

***

      — Сама Азура? Я… Ты меня разыгрываешь?       — Клянусь ликами Трибунала — так и было. Поверь, ты не единственная кто не был готов принять это за истину.       Всё ещё не до конца веря в сказанное Эланией, Товиса опустила голову и покачала ею из стороны в сторону. Откровенно говоря, это был не первый случай в льющемся из уст гостьи рассказе, когда девушка не находила в себе сил поверить в правдивость повествуемого. Всё началось с невинного вопроса о том, чем именно Элания занималась в течении столь длинного периода времени, который для самой Товисы являлся и оставался куда менее выдающимся.       Элания рассказала очень многое, начав с истории о получении уже упомянутого ею титула личного приближённого к трону нордского Короля Йорунна, а далее уйдя в такие дебри личной истории, что Товиса могла только внимать, лишь изредка перебивая, чтобы уточнить ту или иную деталь.       На другой вопрос — вызванный жаждой утолить голод незнания о происходящем в родных краях — Товиса выслушала необыкновенный рассказ о недавно творящихся беспорядках в землях Дешаана. Вопрос этот, если говорить честно, набрёл на язык не только из-за личного желания, но и из-за слухов, которые девушка невольно разделила с другими послушниками и служителями монастыря. Слух этот некоторое время назад — наверное, в начале лета — взбаламутил многих живущих в покое Утёса Кин данмеров, ибо гласил о, якобы, вспыхнувшей где-то в сердце страны болезни, что стремительно захватывала в свои объятия земли вокруг Морнхолда. Обеспокоенные подобными новостями, многие послушники (несомненно, к большой радости матери Эдны) выразили желание вернуться домой, дабы быть с близкими или просто лично удостовериться, что с ними всё хорошо. Товиса помнила как яростно всех отговаривал от подобных идей брат Тарвас, пытаясь успокоить напуганных сородичей словом о защите их семей со стороны Альмалексии. К добру или к худу, прислушались к монаху далеко не все.       Весть о постепенном становлении порядка, похоже, ещё не добралась до Скайрима — тем более в тех подробностях, которыми приправила свой рассказ Элания. Девушка утверждала, что лично расследовала возникновение той болезни, называемой ею «Чумой Ллодос», и расследование это вывело её на куда более тёмную суть происходящего, чем казалось на самом деле. Эпидемия была вызвана искусственно — стараниями секты, носящей название «Молоторождённые», предводительница которых завладела могущественным артефактом — Правосудием Велота, — молотом, некогда принадлежащим древнему пророку народа данмеров, а ныне почитаемому ими святому покровителю всего Морровинда.       Товиса верила ей, даже невзирая на то, что они вдвоём почти полностью осушили приложенную к действующему разговору бутыль суджаммы. Напиток помог девушке окончательно раскрепоститься и — вопреки своему самому известному эффекту — войти в подходящее для роли слушателя состояние. Она уже не придавала значения тому, что беспокоило её ранее: ни собственной неуверенности, ни изумившему её факту неожиданной встречи со старой знакомой, ни даже самому тому, что она сейчас сидит на конюшне и распивает напиток, подобный которому, совершенно точно, был под запретом в монастыре.       Элания успела поведать не только об этом. Также в её резерве был рассказ о совершённом силами Даггерфолльского Ковенанта нападении на Эбонхарт и Дозор Давона — главные оплоты Пакта на северном побережье Морровинда; и о завуалированном вторжении на территорию Чернотопья со стороны Альдмерского Доминиона. От богатства подробностей всё это звучало подобно небылице или какой-то слишком зловещей сказке про войну.       Нынешний рассказ Элании роднился истоком с одним из предшествующих. Данмерка поведала о том, что внезапная атака Ковенанта на их с Товисой родину с воды сильно обеспокоила командование Пакта о безопасности Вварденфелла, который был отделён от атакованной земли одним лишь Внутренним Морем. Элания была отправлена на островную часть Морровинда, чтобы, как агент короля, составить личную оценку происходящего там, а в итоге оказалась впутана в куда более невероятную историю.       — Я думала, что это всё сказки, — заговорила Товиса, мысленно оценивая только что услышанную часть рассказа, в которой сама Азура — для наставления — явила себя Элании и некоторым другим свидетелям, используя тело некой девушки в качестве временного сосуда своей божественной сущности. — Мол, должно случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы Матерь Роз так открыто вмешивалась в наши жизни.       — Именно подобное и произошло, — Товиса с уверенностью могла сказать, что Элания выпила намного больше неё, и потому-то её голос сейчас начинал терять контроль над интонациями. Данмерка в очередной раз прошлась где-то в дальней стороне конюшни, с небольшим пьяным мычанием уделила толику внимания мирно стоящей на своём месте в стойле Вши и лишь затем вновь опустилась на сено перед Товисой. — Скажем так: Азура была не единственным даэдра, что участвует в этой истории.       Поведение Элании ещё больше ослабило привитую здешней жизнью тягу к ответственности. Вкушая эти охватившие разум лёгкость и открытость со стороны гостьи, Товиса с трудом удерживалась на грани между желанием того, чтобы происходящее не прекращалось и мерзкой сонливостью. Несомненно, суджамма сыграла свою роль ещё и в этом. Главное — не потерять голову окончательно, и скоро основной эффект спадёт, вероятно, оставив после себя весьма неприятное послевкусие. Однако бояться этого Товиса не собиралась, ибо одного только происходящего ныне хватало, чтобы припомнить те моменты из прошлой жизни, которые были один в один похожи на этот. Свои силы в борьбе с дурманом спиртного девушка знала достаточно хорошо, чтобы понимать, что ещё не дошла до той точки, когда сознание начнёт явственнее требовать отдыха.       Элания говорила что-то о Вивеке. Город она сейчас имела ввиду или Бога-Поэта, в честь имени которого и получил своё название первый? Товиса вслушалась и разобрала обрывок слов про то, что некий Архиканоник оказался не тем, за кого себя выдавал и сделал нечто ужасное из-за чего пострадал Вивек. Увы, уточнения на возникший у неё вопрос об истинной принадлежности наименования она так и не получила.       Судя по звукам, Элания сопровождала своё повествование обильным количеством жестов, и Товиса внезапно вновь ощутила горькое разочарование от того, что не может видеть демонстрируемого ею. Забавно, что поглощённая рассказом данмерка умудрилась забыть об этом. Одновременно эгоистично с её стороны, но и до глупости смешно.       Глубоко вдохнув, чтобы немного очистить разум, Товиса заставила себя вникнуть в говоримое гостьей и тогда — расставив на глубине сознания все догадки и предположения — представила Эланию. Подключив память о давно минувших их обеих событиях и узнанное после тактильного осмотра, девушка достигла определённого результата: ставшая постоянной и неизменной тьма приобрела воображаемые контуры, которые быстро сложились в то, что хотела видеть их прародительница. В этих полупустых мыслях Элания получилась, наверное, неправильно-высокой, однако цельная картина вполне могла быть близка к истине: вооружённая (как она и предпочитала в жизни) колдовским посохом, острие которого можно было отсоединить от рукояти и использовать в качестве короткого меча, частично навеянная воображением, частично правдивая воительница наносила удар кому-то кого реальная Элания называла в своём рассказе странным именем «Барбас». Товиса зачем-то представила, как вражеский удар скользит в дюйме от лица девушки, и клинок вырывает закреплённую в волосах диадему, а Элания, лишь на мгновение опешив, наносит ответный колющий удар мечом и сразу следом — круговым взмахом посоха — направляет в соперника поток раскалённого добела пламени.       Странно знакомый звон вернул её в реальность, заставив мгновенно забыть о выдуманных образах, потерять интерес к рассказу и — до кучи — испугаться. Она слишком хорошо знала этот звук. Общий подъём.       — Уже что — рассвет? — Товиса поднялась на ноги настолько быстро, насколько могла, мысленно благодаря столб за спиной, без помощи которого она бы точно рухнула куда-нибудь в сторону.       — Ну, да. Похоже, что так, — ответствовал нетрезвый голос Элании.       Испуг усилился. Товиса сделала шаг вперёд и, тут же ощутив прокатившуюся сквозь ноги зудящую слабость, остановилась, чтобы не упасть или — чего хуже — налететь на гостью.       — Мы всю ночь тут просидели? — она хотела проговорить это шёпотом, но получилось во весь голос.       — Очевидно. Ты что же не вид…       Элания, осёкшись, замолкла, а Товиса нашлась лишь обратить «взгляд» повязки на то место, где данмерка приблизительно стояла, ибо она могла легко и отойти чуть глубже в занятую ими часть конюшни.       — Прости, я что-то… это, ну… прости, пожалуйста.       — Ничего, — девушка махнула рукой в успокаивающем жесте. — Я просто не думала, что у нас так получится — чтоб до рассвета. — Товиса сделала шаг в сторону и ещё один немного назад. Вновь ощутив исходящий от Вши запах и отразившийся на шее жар кобыльего дыхания, данмерка сразу сориентировалась и указала направо от себя. — Я обещала Йофре отправиться с ней за инеевой крапивой в рощу неподалёку. В общем…       Она потеряла мысль, замедленно осознавая тот факт, что целая ночь прошла столь быстро. Интересно, кто-нибудь их видел? «О, Мара; о, Трибунал и все прочие боги, пусть только Эдна не узнает об этом!» — взмолилась Товиса про себя.       — Я поняла, — обширный шуршащий звук подсказал о том, что Элания с размаху плюхнулась в кучу сена. — Я буду ждать тебя. Ещё обязательно поговорим. Поверь, есть о чём. Вечером?       Товиса раскрыла рот, но не смогла выдавить из себя ни звука. Окончательно поддавшись вспыхнувшей внутри на замену прежним мыслям панике, данмерка просто кивнула несколько раз, изображая согласие, и поспешила оставить находящуюся в менее «способном к действиям» состоянии гостью.       Двигаясь вдоль южной стены, она быстро добралась до нужного угла двора и, проявляя необходимую осторожность, приоткрыла дверь хижинки, в которой в своём персональном одиночестве жила Йофра. Тихое, но по-старчески сипловатое дыхание и краткие похрапывания ясно дали понять, что спешка была лишней. Осознав это, Товиса почувствовала себя рассеянной идиоткой. Да, набат огласил подъём, но ведь их с Йофрой договорённость касалась чуть более позднего утра. К тому же, пожилая знахарка славилась сном настолько крепким, что даже недавно грянувший голос набата не был способен разбудить её.       Прошептав ругательство в адрес того кто изобрёл суджамму и, мысленно добавив такой же словесный приговор самой себе, Товиса прошла в хижину и тихо прикрыла за собой дверь. Убедившись в том, что её появление не разбудило Йофру, девушка присела на вторую кровать и, опустив голову, тихо вздохнула. Непрошенная паника отступила, но оставила свой след — девушку, будто назло, потянуло в сон. Возможно, ей действительно стоит вздремнуть, а Йофра разбудит её, когда сама отойдёт от мира сновидений. Час или два у неё ещё есть.       Вопреки возникшей в разуме туманности и общей тяги всего тела к отдыху, Товисой овладела лишь частичная дрёма, да и она то и дело прерывалась чем-нибудь посторонним: скрипом кровати, свистом ветра в не самых надёжных стенах или чьи-нибудь чужим голосом, случайно прозвучавшим где-то во дворе. Так — на тонкой черте между упрямым сном и тяготящим последствиями ночи бодрствованием — Товиса мяла набитую грубой, перемешанной с какими-то душистыми травами шерстью подушку, не упуская мысли о произошедшем с ней только что… и в течении всей ночи. Элания появилась так неожиданно и всего за несколько часов смогла изменить ход привычного устоя её жизни, уже, как минимум, лишив сна. Нет, конечно же Товиса не смела сердиться. Это была приятная перемена, просто её спонтанность встала поперёк привившихся к монастырскому существованию правил и смогла по-своему обескуражить.       Элания… Ещё тогда — в те далёкие дни иной жизни — Элания казалась именно такой, какой предстала перед ней сейчас: бодрой, щедрой на общение и, что не подлежало ни малейшему сомнению, верной идеалам своего народа, а также Пакта, частью которого данмеры являлись.       Товиса окончательно потеряла надежду заснуть или хотя бы полноценно задремать и поднялась, приняв сидячее положение. Больше всего прочего ей не давало покоя та, сказанная Эланией фраза: «Я здесь ради тебя…» Девушка умилённо заулыбалась и села полноценно, свесив ноги на пол. Возможно, Элания чего-то не договорила или просто хотела (в результате — успешно) польстить? Неужели она прервала выполнение своих обязанностей и проделала весь этот путь именно ради этого — ради встречи с ней?       Она вновь призвала единственную могущую заменить ей зрение силу, и в сознании послушно возник тот образ, который Товиса представляла себе, выслушивая звучащие всю сегодняшнюю ночь необыкновенные рассказы. Мысль о зависти тут была лишней, но всё-таки девушка не могла не испытать личную грусть из-за такого большого отличия между ними обеими. Она ведь тоже могла стать такой. Могла же ведь, да? Она тоже исполняла свой долг и хранила верность трём объединённым под одним флагом державам. Она тоже хотела помогать. Только подумать — быть такой же, как Элания. Было бы неплохо обзавестись другом, которому принадлежит титул «Королевской Стрелы». Они вдвоём могли бы…       Воображение оборвало свой поток так резко, что Товиса не сразу узнала в мгновенно охватившем её чувстве страх. Этот ужас навеяла не какая-нибудь дурная или тревожная мысль, а строго та, которую данмерка попыталась отразить образом в темноте разума. Элания и… она? Осознание утяжелило всплывшую и захватившую всю её тревогу. Товиса могла только сдержанно размышлять. Какая она? Она смогла чётко представить перед собой Эланию, но не себя саму. Память о собственной внешности будто попросту отсутствовала в голове. Как она выглядит?       — Тови, девочка моя, — скрип кровати напротив и сонно-кряхтящий голос Йофры частично рассеял замешательство, — уже пора, да?       Неестественно пересохший язык едва удалось оторвать от нёба. Отрывисто вдохнув, Товиса покачала головой:       — Нет, сестра Йофра, ещё рано. Мне просто не спалось и я пришла сюда.       В ответ раздались кряхтение и полу слышное причитание, но к её словам старушка, определённо, прислушалась. Через несколько секунд — под невнятное бормотание о чём-то, что было как-то связано с правилами сбора инеевой крапивы — Йофра продолжила сопеть, выражая вновь сморивший её сон.       Товиса заставила себя опрокинуться обратно на подушку и с силой вдавила в неё голову. Может, хотя бы жалкий час сна придёт к ней? Может, хотя бы так она увидит что-то. Себя, например. Пусть даже во сне — вспомнить бы хоть что-нибудь.       Час прошёл, Йофра снова заворочалась на соседней кровати, давая понять, что просыпается окончательно, а Товиса так ничего и не увидела, и ничего не вспомнила. Ей хотелось в ярости кричать, но она не позволила себе такого и, вслушиваясь в возню пробудившейся знахарки, постаралась успокоиться. Быть может, в следующую ночь получится?       Оставалось лишь надеяться.