Ты нужна мне, а не Пакту...

      «…не в силах уподобиться даже самым простым их изобретениям. Я готов поспорить, что большинство смертных умов, взглянув на разложенные перед ними остатки двемерского рукотворного искусства, скажут: «Это же просто куски металла». Обладателей таких умов я — безо всякого зазрения совести — назвал бы «слепцами», «глупцами» и «неспособными к видению истины», ибо лишь таковые смогут увидеть простой металл в том, что способно превзойти всякое современное изобретение, сделанное их руками или руками великих гениев нашего времени.»       Товиса оторвала пальцы от страницы и медленно вдохнула и выдохнула, стараясь сконцентрироваться на преодолеваемом тексте. Описываемое в книге казалось интересным, а то, что ей удавалось исправно и точно — обходясь без единой запинки — читать его, не могло не радовать. Был бы рядом Сарч, и она, несомненно, выслушала бы от друга похвалу за старание и стремление отточить непростой навык. Увы, аргонианин сегодня не смог уделить время их занятиям — был занят чем-то в теплицах. Наверняка, это касается того необычного корня, про который он ей рассказывал. Что ж, ну и пусть. Ей не нужен Сарч.       Ей никто не нужен.       Мысль была отвратительная, холодная и жестокая, но именно этого Товиса желала сейчас всем естеством. Побыть наедине с самой собой — подальше от суеты монастыря и всех его обитателей. А ведь её, наверное, уже искали сегодня — Йофра или вечный непоседа Ренн со своими постоянными предложениями оказать помощь в чём бы то ни было; да и Матерь Эдна, наверняка, не упустила бы шанс придраться к ней по любой забредшей в голову мелочи. Никого не хотелось ни видеть, ни слышать. Лучше одной. В стороне от всего и всех.       Неправильно, так нельзя. Товиса прекрасно осознавала это, а колющее чувство под повязкой и веками лишь подогревало муки совести. Замерев с книгой на коленях, девушка вжалась в спинку стула и подняла голову вверх будто хотела разглядеть потолок. Глупая попытка, но ей почему-то казалось и хотелось верить, что это поможет слезам удержаться на месте. Она и так пролила их слишком много. Вчера, например… и позавчера, и в тот день, когда Элания уехала, не сказав ни слова.       Борясь таким выдуманным способом со стремительно захватывающим разум самобичеванием, Товиса сперва принялась воскрешать в памяти то, что прочла за минувшие часы, а потом — когда это не помогло — начала случайными движениями водить пальцами по странице, вызнавая, и, отдавая всё внимание отдельным, принятым пергаментом словам. На ощупь фолиант был новым — наверное, что-то из современности, лишь недавно попавшее в библиотеку при монастыре — а описываемые в нём темы пусть и были далеки от абсолютно-интригующего интереса, но занять и отвлечь всё же оказались способны. Хуже всего было осознавать истину причин такой логики — глупая попытка забыться и постараться заглушить обиду и тревогу, но при этом упрямо продолжать, не находя не то сил, не то искреннего желания остановиться. Товиса чувствовала себя расстроенным и запутавшимся ребёнком, который не знает как поступить без чужого совета, но при том боящимся этого же самого совета спросить.       Воистину — глупо и вряд ли может быть хуже.       Сдавшись окончательно, она осторожно убрала книгу с колен, переложив её на стол перед собой. Упёршись локтями в столешницу чуть правее от фолианта, девушка сложила лицо в раскрытые ладони и, ещё раз напомнив себе о запрете на слёзы, часто задышала, приводя мысли в порядок. Три последних дня смешались в одну сплошную кашу из ожидания, тоски и сожаления. И всё из-за Элании. Товиса уже сама не знала, что чувствует к нанёсшей неожиданный визит давней знакомой. Подумать только, а ведь в тот момент, когда она получила, перетёкшую в неожиданную встречу весть, её наполняла одна лишь радость. Да, не сразу — сперва было непонимание и даже изумление, однако забыть о них оказалось проще простого — стоило лишь провести в компании Элании одну единственную ночь. Что за мерзкая насмешка? Такой, наверное, только Шеогорат порадуется. Почему она уехала так быстро, ничего не сказав, и, никак не предупредив? Даже своё прощание передала через старика Уламара. Сказала, что скоро вернётся. Но когда это — скоро? Три дня уже стали казаться вечностью.       Предполагать плохое не хотелось, но мысли сами навязывались и просачивались в голову. Самым простым предположением было, конечно же, то, что Элания могла получить какую-нибудь срочную весть от командования Пакта. Она ведь — в отличие от Товисы — всё ещё служит их делу. Подтверждением этому служило и то, что сама Элания недавно поведала — она теперь Королевская Стрела, личный агент Короля Йорунна, и, наверняка, крепко держит личные связи с верхушкой альянса.       А вдруг она сама виновата? Нельзя упускать даже самые мелкие детали. Элания успела немало выпить за время их ночной беседы. Что если какое-то, случайное слово могло обидеть её? Хотя, Товиса ведь почти ничего не говорила — в основном сама Элания ведала о своих приключениях и достижениях за минувшие годы службы.       А если что-то случилось и задержка возвращения происходит неспроста? Рифт, как было доподлинно известно из рассказов заезжающих в монастырь случайных путников, солдат и пилигримов, сейчас надёжно контролировался немалыми силами нордов, однако не стоит слепо опираться лишь на эти донесения и забывать о вражеских шпионах. Нелгрим, к примеру, рассказывал, что их с товарищами подстерегли агенты Альдмерского Доминиона. Кто знает сколько таких опасностей ещё ютится в здешних лесах, укрываясь от зорких взглядов и бдительности разведки?       Товиса яростно выдохнула и оттолкнулась назад, вновь вдавливаясь лопатками в стул. Всякое, что приходило на ум, так или иначе отдавало в худшем случае жутью, а в лучшем — беспокойством. Убеждать себя в том, что она зря переживает, казалось одновременно и притягательным и самообманчивым решением. Но, быть может, всё-таки не стоит так корить происходящее за одну лишь неполноту личного взгляда? В незнании, как известно, таятся самые опасные демоны. Ах, если бы Элания сказала хоть что-нибудь…       — Эй, есть ещё кто? Отбой!       Неожиданно грянувший среди полок и коридоров голос Юрвальда и напугал, и отрезвил. Товиса обернулась на оклик старого библиотекаря. Отбой? Уже? Сколько же времени она здесь просидела? Казалось, совсем недавно был полдень.       — Никого? — вторил зов престарелого властителя библиотеки. — Отбой!       Она уже встала со стула, но, сделав единственный шаг, замерла на месте. Пол под ногами не скрипнул, так что её присутствие вряд ли раскрылось, а в свете для чтения Товиса — по понятным причинам — не нуждалась. Очередная глупая мысль железно вцепилась в волю. Спать ей вовсе не хотелось, пусть даже последние ночи не отличались благим спокойствием. Стоит лишь дать о себе знать и вернуться в общие комнаты, как на неё, несомненно, тут же посыплются вопросы о том, где она была всё это время или почему пропустила трапезу, а также дневную и вечернюю молитвы. Покоя ей точно не видать — ни во сне, ни наяву.       Выведя окончательное заключение, Товиса аккуратно шагнула назад и тихо опустилась обратно на стул, вслушиваясь в каждый издаваемый собой звук. Шорох рясы Юрвальд со своими старческими ушами вряд ли услышит, да и сидение, к счастью, никак не отреагировало на её действие. Меньше чем через полминуты из дальней части библиотеки донеслись шаги, за ними раздался скрип двери, а после несколько последовательных оборотов ключа в ноющей от возраста замочной скважине.       Полное одиночество. Только она и сотни неспособных никак (кроме как путём их чтения) заговорить книг. Это и пугало и радовало. Что она скажет утром, когда Юрвальд вернётся сюда и обнаружит её здесь? С другой стороны, никто не сможет помешать немного побыть в ныне столь приятной духу атмосфере. Пожалуй, цена в несколько старческих порицаний за желанное уединение не так уж и страшна.       Усилием воли отогнав мысль о возможной взбучке грядущим утром, Товиса вернула в руки книгу. Наложенное на пальцы заклинание всё ещё действовало, и фолиант ответил твёрдостью и лёгкой шершавостью обложки. Девушка ещё раз прошлась обострёнными на осязание перстами по занимающему всю длину корешка наименованию, выполненному крупным шрифтом: «Двемер. Эпоха рассвета: заблуждения и рассуждения». Товиса прочла от силы десяток страниц, каждая из которых относилась к одному только авторскому предисловию. Только сейчас до неё дошло, что тема отнюдь не так занимательна, как казалось сперва. Двемеры. Какой толк в изучении вымершей расы глубинных меров? Особенно — для неё. Всего лишь попытка отвлечься от расстроенных мыслей. Никакой действенной пользы.       Освоенный благодаря помощи Сарча приём позволил Товисе быстро отыскать место на ближайшем стеллаже, где фолиант до нынешнего вечера успешно собирал пыль. Уложив книгу в принадлежащую ей пустую нишу, девушка медленно повела рукой дальше вдоль ряда, останавливаясь лишь на самых толстых корешках. На прочтение надписей уходило по несколько десятков секунд, а результаты оказывались самые необыкновенные: «Секрет дюны» за авторством какого-то Альра́сса Пустынного Ворона; «Тринадцатая судьба. Язык Змея»; «Последний из первых. Легенда диких лесов»…       На, примерно, четвертой во втором десятке книге Товиса задержалась. Корешок попавшегося под пальцы тома не раскрывал названия — либо не имел его, либо стёрся настолько сильно, что даже применённая магия не была способна разобрать след книжного имени. Засомневавшись лишь на мгновение, Товиса взялась за фолиант и потянула его на себя. Труд оказался весьма увесистым, его обложка отличалась легко-распознаваемой древностью, а края страниц заметно разбухли, увеличив общую толщину. Поддавшись на эту таинственность, девушка попыталась прочувствовать название книги, на ощупь изгладив её вдоль и поперёк с обеих сторон. Ничего. Том, похоже, вообще никак не назывался.       Осознав, что практически заинтригована находкой, Товиса неспешно вернулась к столу. Бережно уложив книгу перед собой, и, заняв прежнее место, девушка подтолкнула стул ближе и склонилась над таинственным томом. Было непонятно даже с верной ли стороны она собралась начать чтение.       Недолго думая, Товиса откинула обветшалый переплёт и положила ладонь на первую страницу. Подобно обложке, титульный лист оказался чист. Пропустив мимо внимания этот факт, девушка двинулась дальше. Обнаружив пустоту и на следующей странице, она уже изрядно удивилась. Старинный пергамент ощущался под подушечками пальцев очень ярко и чётко — значит заклинание действует. В чём же дело? Товиса вновь заменила страницу. Снова пустота. В очередной раз мысленно помянув Шеогората, а заодно и весь Дом Забот, она нащупала середину тома, откинула сразу, наверное, несколько десятков составляющих его листов и ещё одним прикосновением изучила случайно-выпавший.       — Скампова шерсть, — не сдержавшись, прошептала ругательство Товиса. — Что ж такое?       Девушка уже была полна решимости закрыть фолиант, встать и отнести необъяснимый предмет обратно на стеллаж, но неожиданно обнаружила, что не может оторвать ладонь от суховатой поверхности пергамента. Более того, не удавалось даже сдвинуть с места саму книгу — та словно примёрзла к столу.       — Не торопись, дитя моё, а время удели своё.       Товиса успела испугаться одному только не позволяющему расторгнуть соприкосновение с книгой явлению, когда мелодичный голос зазвучал у самого уха. Страх из-за последнего пришёл мгновением позже и лёг поверх остального. В первую секунду девушка решила, что кто-то незаметно подкрался со спины и теперь стоит над ней, а потому обернулась, и — для верности — махнула свободной правой рукой по воздуху рядом. Кисть не встретила никакого сопротивления.       — Кто здесь? — с почти что хрипом вскрикнула Товиса, чувствуя как начинает отдаваться панике, и, всё ещё тщетно стараясь поднять намертво приникшую к книге на столе левую ладонь. — Покажись!       По щеке мягко скользнуло что-то тёплое. От этого прикосновения всё тело сначала сотряс озноб очередного испуга, но это ощущение быстро перетекло в странно-приятное — такое же тёплое и успокаивающее, как и минувшее щёку, будто внутри Товисы разгорелся дарующий целебное согревание камин.       — Пусть прочь исходит всякий страх, я вовсе для тебя не враг, — опять зазвучала таинственная речь, оставаясь при этом по-прежнему тихой, спокойной и рифмованной. — Ответ ты ищешь среди слов — средь предложений и слогов?       Вопреки разлившемуся по телу теплу Товису передёрнуло. Голос, казалось, теперь звучал не где-то рядом, а происходил отовсюду сразу. Предприняв ещё одну попытку оторвать «прилипшую» к книге ладонь, данмерка сдалась и замерла, вслушиваясь в окружение. Ничего стороннего не было слышно: ни чьего-либо дыхания, ни шороха, ни шагов. Лишь сходящее с ума от испуга сердце грохотало в груди. «Колдовство», — судорожно принялась рассуждать девушка, вот только думать тут было практически не о чем — скорее, надо было просто смириться с фактом того, что она попалась в чьи-то чародейские сети.       Товиса сделала осторожный вдох, стремясь унять сжавшую всю грудную клетку бурю.       — Кто ты? — прошептала она, не уверенная в том — в какую сторону ей надо говорить.       Ответ таинственного голоса не заставил себя ждать ни единого мига:       — Я тот, кто бережёт умы — соперник для коварной тьмы, что ме́рзка будто раны гной — ей зваться грустью и тоской.       Товиса сглотнула собравшуюся под языком кислую слюну, стараясь переварить услышанное. Никогда прежде ей не доводилось разговаривать с… она даже не знала с кем именно говорит. С книгой? И слышать о таком ей не приходилось. Даже больше — банально предполагать о существовании подобной чертовщины. Что это за магия такая, которая, буквально, заставляет книги говорить с читающим их.       — Грусть и тоска? — переспросила она. — О чём ты?       — Зачем же врать самой себе? — тут же ответил таинственный собеседник. — Видно прекрасно правду мне. Я потому к тебе пришёл, что след твоей тоски нашёл. Он тенью лёг средь света стен, где милосердье — всем удел. Знай — не случайна наша встреча, я на вопрос любой отвечу.       Товиса растерянно заелозила на стуле, понимая, что даже если изменит прежнее решение и захочет уйти, то сможет лишь встать с седалища, а отойти от стола более чем на шаг, будет уже вряд ли возможно.       — Отпусти меня, — она высказала эту просьбу максимально мягко, надеясь не казаться излишне требовательной. Кто знает — на что способно это… нечто.       Воздух вокруг загудел и будто стал теплее, чем был изначально. Где-то зашелестели страницы, в ноздри ударил запах застарелой пыли, а прикованная к пергаменту левая рука Товисы отозвалась странным ощущением, походящим на то онемение, которое наступает после кропотливой работы. Продлилось это совсем недолго, после чего ладонь девушки наконец-то рассталась с бумажным покрытием.       — Сказал уже: «забудь про страх». Но повторюсь — тебе не враг. Всего лишь дух без смертной плоти, живу не так, как вы живёте.       Разминая странно вибрирующую кисть, Товиса чуть отодвинулась назад, мысленно гадая как выглядит эта говорящая книга. Светится ли она каким-нибудь колдовским светом или имеет на одной из страниц нарисованный рот? Девушка коротко качнула головой, осознавая насколько абсурдны подобные домыслы и мерзки их возможные воплощения.       — Дух, — повторила она, ещё раз чуть отталкивая стул подальше от стола. — Что за дух? В смысле — призрак?       Наполнившее окружение тепло на мгновение ощутимо дрогнуло холодом. Где-то в глубине библиотеки опять зазвучал шелест страниц.       — О нет, дитя, я не такой — не пленник чар и воли злой. Покой не принял, а укрылся и в книге этой воплотился.       Товиса медленно опустила освобождённую руку и сплела ту со второй на коленях. Какой-то частью сознания ей жутко хотелось вскочить со стула и броситься прочь — миновать стеллажи, начать барабанить в запертую Юрвальдом дверь и кричать, чтобы её выпустили, однако… Что-то глубоко в разуме одновременно с прочим отговаривало от этого.       Добившись баланса между прежним страхом и решительностью, Товиса вновь вытянула руку — в этот раз левую — и провела ею над столом. Ладонь быстро встретилась в перпендикулярном направлении с тем местом, где лежал столь необычный (говоря с высшим упрощением) фолиант. Заполняющее всё вокруг тепло, несомненно, исходило напрямую от книги. Это чем-то походило на прикосновение к чужой коже — ощущалась жизнь и даже лёгкое дрожание пульса.       — То есть, — едва ли уверенно начала девушка, — ты живёшь в книге?       — Обитель мудрости — мой дом, секретов полон этот том, — отозвался голос, ничуть не меняя интонации. — Секреты те многообразны: трагичны, сложны и прекрасны. Скажи же — что тебя гнетёт? Пусть боль истает и уйдёт.       Товиса чуть опустила голову, устремляя невидящий взгляд куда-то под стол. Всё так странно складывалось. Желаемое одиночество вдруг обернулось беседой — и не с кем-нибудь, а с настолько необыкновенным созданием. Кто бы мог подумать, что в хранилище знаний у Юрвальда может скрываться подобное?       Последние слова духа заставили прежнюю игру совести разгореться с новой силой. Товиса ощутила на щеках жар стыда. Ей не хотелось говорить ни с кем об Элании и её странном поведении, и раздражение из-за этого сдерживания так быстро наполнило чашу терпения, что привело к откровенной злости, которую жутко хотелось выплеснуть. Если бы она не пришла сюда — в библиотеку — то, вероятно, кто-нибудь бы уже попал под горячее слово с её стороны за весь сегодняшний день.       Выходит, хорошо, что желающим разговора собеседником оказался дух.       — Я злюсь, — выговорила Товиса, возвращая слепой взор на приблизительное местоположение книги перед собой. На мгновение она потерялась, не зная, что говорить дальше, но мысли стремительно продолжали преображаться в слова, которые сами потекли на язык. — На Эланию — мою давнюю знакомую. Мы обе служили в Пакте, и судьба как-то свела нас близ Камня Шора.       — О том я знаю — не секрет, услышал множество бесед, — неожиданно перебил её голос. — Все те, сюда кто приходили — о судьбах жизней говорили. И твой рассказ я слышал тоже, ужасной болью он изложен.       Мысленно Товиса испытала больше недовольство, чем удивление. Этот дух подслушивает их — всех, кто приходит в библиотеку?       — Да, — выдавила она, чуть кивнув. — С того дня прошло много времени, но недавно Элания вернулась, — Товиса сама не заметила как обхватила себя руками, а голову вжала в плечи. — Она сказала, что приехала сюда ради меня, а потом уехала, не попрощавшись. Вот. Её нету уже третий день.       Воздух опять колыхнулся, и на этот раз девушка прочувствовала в сим странном явлении некое подобие разочарования — будто кто-то коротко вздохнул. Похоже, сколь бы дух не отличался от неё сущностью, и кем бы он ни был до своего «перевоплощения», а мышление у него осталось вполне подобным смертному.       — Но ты неправду говоришь, и истину в себе таишь.       Прозвучавшие слова заставили её прийти в искреннее изумление.       — Неправду? — переспросила Товиса. — Что я сказала неправдивого?       — Ты не испытываешь злость, к тому, кто для тебя здесь гость. Иное чувств твоих устройство, ему названье — беспокойство.       Вопреки прежнему опасению, Товиса подалась ближе к столу.       — Вот как? Разве одно другому не мешает? — она старалась держать рвущийся говорить громче голос в узде, что было не так уж просто. Кем бы или чем бы ни был в действительности этот дух, а его «всеведение» начало порядком раздражать. — Да, я беспокоюсь и потому злюсь.       — Нет злости на твоих устах, в душе пустил свой корень страх, — ответили слова из книги. — Боишься ты беды для друга. Нещадно режет сердце мука. Ты хочешь быть поближе к ней. Она как свет среди теней.       Жар на щеках стал почти испепеляющим. Товиса почувствовала, что готова закричать в отрицание абсурдных слов, но осознание ослабило пыл. Если бы только этот говорливый дух выражался чуть сдержаннее. «Свет среди теней?» Не настолько же сильно ей хочется быть для Элании… кем-то более важным. Или именно настолько?       В памяти навязчиво всплыли собственные слова — тогда, в хижине Йофры, за секунды до того, как Уламар рассказал ей про отбытие Элании.       Товиса легла на стол, уткнувшись лбом в сложенные перед собой руки. Теперь слёзы сдерживать не хотелось.       — Я запуталась, — всхлипнула она, стараясь не задумываться о том, насколько жалкой сейчас выглядит. — Я почти смирилась и привыкла к жизни здесь, а потом… Элания пришла и мне теперь никак не сосредоточиться на былом, — распалившись, Товиса с силой ударила кулаком по столешнице. — Зачем ей рядом такая бесполезная, как я? Зачем подобная мне нужна Пакту?       — Рука твоя и сила воли у воинов раны побороли, — ответил дух, а плеч Товисы при этих словах коснулась ещё одна ощутимо-тёплая волна. — Ты исцеленье принесла, от многих смерть отогнала. Для Пакта ты большой герой — живут спасённые тобой.       Товиса почувствовала растерянность и ещё большую запутанность, но, вслушавшись в прозвучавшие слова, улыбнулась.       — Спасибо. Ты очень добр, — она шмыгнула носом и коснулась повязки, промокая ею выступившую из-под опущенных век влагу. — Я бы хотела, чтобы Элания тоже так обо мне думала.       Со стороны книги донёсся короткий и медленный звук, могущий быть только шумом перевёрнутой страницы.       — Задать вопросы ты не бойся — смелее перед ней откройся. Возможность этого близка, но встреча может быть горька.       Товиса замерла в абсолютном непонимании.       — Близка? — переспросила она. — Встреча близка? И горька? Ты о чём?       — Помочь могу, мой юный друг. Коснись смелее страниц-рук. К желанному ты ближе станешь, но страх опять душой познаешь.       Товиса схватилась за крышку стула, чтобы подтянуть его вплотную к столу и книге, но промахнулась пальцами и, успев чуть привстать, сама упала на стол, оставив седалище позади.       — Элания, — выдохнула девушка, превозмогая боль в ушибленных локтях. — Ты знаешь где Элания?! — выпрямившись над столом, она схватила книгу обеими руками и подняла перед собой. — Где она?       В ответ послышались не ставшие привычными слова, а какой-то звук, которому Товиса не могла дать прямого описания. Это был и гул, и свист, и шелест одновременно. Согревающее до сего момента тепло рассеялось, позволив внезапно явившемуся из ниоткуда холоду заколоть тело. Книга выскользнула из пальцев. Товиса в смеси негодования и паники бросилась вниз — к полу — чтобы поскорее поднять её, но остановилась и замерла, когда руки нащупали вместо деревянного напольного покрытия охлаждённую каплями влаги траву.       — О, Айем, что это? — непроизвольно сорвалось с её губ, пока она продолжала обшаривать пространство под собой. Впрочем, ответ на направленный к Матери Морровинда вопрос сам вскоре пробился в разум. Она точно была уже не в библиотеке. Но как такое возможно?       Разбавленные безумием рассуждения прервали добравшиеся до обоняния запахи. Распознав многогранный аромат трав, Товиса почти машинально принялась перебирать тонкости его букета, стараясь не потеряться и не запутаться. Медленно и поочерёдно, но она узнавала их: так пахла высушенная ползучая лоза, так благоухали не успевшие до конца завять цветы растения, известного под названием «язык дракона», а ещё… Понимание ворвалось в голову даже раньше, чем девушка убедилась в собственном заключении. Очень настойчиво пахло инеевой крапивой.       Сделав три неполных шага, и, предварительно вытянув перед собой обе руки, Товиса с разгону налетела на дверь, которая отворилась с прекрасно знакомым скрипом. Непонятно как, но она оказалась перед хижиной Йофры!       — Тови! — раздался испуганный голос пожилой знахарки. — Золотые слёзы Мары, где тебя носило?!       — Я…       Товиса тут же прикусила язык, не дав оправданию сорваться с него. Что она могла сказать? Что сидела в библиотеке и, буквально, общалась с книгой? После такого даже добрая к ней Йофра посчитает её не здравомыслящей.       — Я тебя обыскалась, — шершавая старческая рука схватила Товису за запястье и потянула вперёд, затягивая под крышу лачуги, — я и Ренна посылала искать и даже твоего друга — этого, как бишь его? — Сарча, вот! Пришлось эту нескладёху Эгрину просить помогать за место тебя.       — Помогать? — Товиса затормозила и мягко высвободила руку из цепкой хватки знахарки. — С чем? Что случи…       Остаток вопроса застрял в горле, когда ноздрей достигло ещё одно сплетение запахов. Товису бросило в холод так же быстро, как и недавно — при необъяснимой смене местонахождения. Только этот холод зародился внутри неё самой. Сквозь все почуянные ею запахи трав пробился явственный смрад крови и гноя, поверх которого лежал отчётливый дух хвои и чуть сладких ягод.       — Элания! — ориентируясь по одной лишь хорошо знающей хижину Йофры памяти, Товиса рухнула на колени перед расположенной у левой стены кроватью и, ощупью найдя знакомую руку, впилась в неё пальцами. Наложенное для чтения заклинание по-прежнему действовало, и ничто не помешало распознать лежащие поверх кожи повязки бинта.       — Тихо ты, глупая! — пришедший позади толчок в плечо тут же вернул её из пучины испуга в реальность. Товиса поспешно отпустила перевязку.       — Что произошло? — пролепетала она, уже намного осторожнее протягивая руку, и, отыскивая лоб Элании, который оказался пугающе горячим.       — Лошадь её чуть после полудня приволокла, — запричитала Йофра. — Одна нога в стремени, а сама по земле волочётся. Раны очень глубокие и страшные, причём гной некоторое время уже шёл. Лишь благодать Мары уберегла.       Товиса в исступлении опустила голову. Воистину, благодать. Страшный, исходящий от ран запах во всей мощи подтверждал слова знахарки. Но что могло случиться?       — Давай-ка не сиди без дела, раз всё же пришла, — в голосе Йофры звучал справедливый укор. — Такой сильный жар надо скорее сбивать. Растолки можжевельник, а я пока масло из пушицы найду.       Старушка забряцала какими-то склянками и, судя по звуку, села за свой рабочий стол. Товиса же едва заставила себя встать. Казалось, что ужас покинул границы разума и теперь яростно держится за каждую частичку тела, не давая двигаться. Боги, Элания ранена… Серьёзно ранена! Ещё и так давно! А она…       Товису пробрала крупная дрожь. А она всё это время пряталась в библиотеке…