Ты нужна мне, а не Пакту...

      Пальцы дрожали и едва удерживали края лоскутов повязки, а завязывание их в узел каждый раз превращалось в настоящую пытку страхом. Чуть туже, чем необходимо, и можно навредить хрупкой, едва успевшей нарасти поверх раны ткани. А если излишне пережать наложенную припарку, то впитанный ею раствор потечёт в стороны и окажется растрачен зря. Важна каждая его капля, каждая мелочь, каждое движение.       Товиса осмелилась сделать вдох лишь тогда, когда не расслышала никакой реакции со стороны Элании. Она потерялась в общем счёте наложенных повязок — Йофра всё подавала и подавала свежие припарки, а ей оставалось лишь пристраивать их в нужных местах, мысленно надеясь, что ни одна из ран не укрылась от внимания. Кончики пальцев девушки стали липкими и теперь яростно отдавали запахом сирени с лёгкой горечью от намешанных с нею экстракта травяного стручка и чесночного сока. «Хорошее сочетание», — напоминала себе Товиса в течении всего времени их с Йофрой труда. Ей бы не приходилось говорить об этом самой себе, если бы идея добавить стручок родилась именно у неё, а не у старой знахарки. За подобную несообразительность хотелось обругать себя самой чёрной из известной речи. Элания была умелым магом, а ток по телу магической энергии — как известно любому лекарю — способен многократно усиливать воздействующие на кровь эффекты. С экстрактом велик шанс ускорения общего восстановления.       Прятать переносимый ужас за рассуждениями удавалось не очень хорошо, но Товиса не видела иного способа укротить скачущую в голове панику. Страх не отпускал ни на секунду, как и грызущее глубину совести чувство стыда. Она могла бы прийти раньше, могла бы быть рядом с Эланией, когда её обнаружили в столь скверном виде у ворот монастыря. Прошло столько времени — уже полдня, если верить словам Йофры, а она… Она таилась от всех в библиотеке, сгорая от следов глупой обиды. Теряла время, когда могла помочь.       Сожаление переросло в истеричный озноб. Сдержав прокатившуюся по всему телу волну леденящей дрожи, Товиса осторожно провела рукой над ложем и в очередной раз коснулась лба Элании.       — Жар не проходит? — тут же подала голос Йофра, должно быть, заметив её жест.       — Совсем, — покачала головой девушка, стараясь сдержать при себе вновь вспыхнувшие мысли отчаяния. — Ничего не понимаю. Налей ещё одну чарку настоя.       — Нельзя — слишком много будет. Я и без того влила ей немало. Ещё чуть и желудок выдаст всё обратно.       Товиса понимала, что наставница права, а вот понять причин отсутствия результатов никак не могла. Настойки Йофры помогали всегда и всем, а сейчас их действие будто вообще не имело силы. Почему?       Зная, что прикасаться к ранам не стоит, Товиса возродила в памяти то, как осязала их до наложения повязок, в тщательных попытках очистить. Ярко помнимый смрад гноя завязывал у самого горла комок тошноты. Его было так много, что хватило на полную плошку, а сами повреждения… Товиса терялась в догадках. Кто мог так покалечить Эланию? Раны не походили на работу клинка — они были обширными и многочисленными, будто тело данмерки с силой и жестокостью пыряли не острой сталью, а чем-то затупленным и толстым. Какой-то зверь? Вряд ли — кто из животных тварей смог бы действовать подобным образом?       — Что же делать? — прошептала Товиса, оборачивая в сторону Йофры невидящий взгляд. — Есть ещё что-нибудь от горячки?       — Самое сильное дала из того, что было, — вздохнула знахарка и медленным шагом приблизилась к кровати. Шершавая старческая длань коснулась лба Элании совсем рядом с пальцами Товисы. — Разве что молитвы остались.       Молитвы. Товиса едва сдержалась от того, чтобы высказать это слово в передразнивающей форме. Йофра любила делить заслуги своего лекарского искусства с милостью богов, что было совершенно несправедливо по отношению к самому себе. Слова могли помочь лишь поверхностно — могли пробудить у страдающего волю к борьбе с недугом. Так сама Товиса помогала многим — недавно покинувшему их Нелгриму, например. Но физической мощи в словах не могло быть.       — Мара, милосердная Матерь, прояви Своё великое сострадание к телу и духу раба во плоти смертной и даруй облегчение…       «Исцеление!» — мысленно, но всё равно закричала Товиса. Йофра продолжала вполголоса бормотать обращение к божественной покровительнице монастыря, когда забегавшие табуном в голове девушки мысли устремились к иному — куда более действенному проявлению спасения от страданий и смерти. В родном Морровинде, любое прошение об исцелении традиционно направляли к Альмалексии. Жрецы Трибунала несли мудрость Исцеляющей Матери всем страждущим, призывая их разумом и сердцем быть ближе к бесконечной любви их богини, но при этом не забывали намекать, что близость тела также имеет важность. Увечные и больные, преодолевая страдания своими силами или с помощью других, являлись в посвящённые Альмалексии храмы, где просили об облегчении, и их отчаянные просьбы не оставались без внимания. Воистину, словесные молитвы Живым Богам окупали себя и сполна доказывали это.       Но здесь не Морровинд. Скайримский народ предпочитал верить в богов, которых не видит воочию, и Товиса уже давно смирилась с этой странностью нордского общества. Хотя, если подумать, то подобных методов веры придерживается не только Скайрим, но и почти весь Тамриэль. Глупо? Да, но ведь большинство всё равно продолжало действовать именно так. Какой смысл молиться, если не видишь перед собой того, кого хочешь просить о милости? Пустая отдача своей веры в пространство.       Товиса прекрасно осознавала, что подобная логика сильно отдаёт эгоизмом и не сомневалась, что внушительная доля непонимания и презрения к её народу произрастает именно отсюда — от корней «божественных» взглядов данмеров. Даже с недостойными поведением и отношением Матери Эдны, если думать таким образом, вполне можно смириться.       Как бы то ни было, сейчас речь шла не о других и даже не о богах. Речь шла об Элании. Товиса снова чуть провела пальцами по лбу лежащей перед ней девушки, с откровенным ужасом осознавая истинную силу снедающего её тело жара. И ведь это — нельзя сказать никак иначе — пламя, терзает каждую мышцу, каждую частичку кожи. А боль… Наверняка, боль от ран во стократ ужаснее.       На миг ей показалось, что она готова разделить этот недуг — лишь бы только Элании стало легче. Хотя бы чуть-чуть.       Осознание беспомощности наполнило дыхание отчаянием, которое уже через секунду вырвалось из лёгких с отрывистым, но слышным всхлипом.       — Тови, милая, — прервав всё ещё звучащую молитву, Йофра опустилась рядом. Пальцы старушки прошлись Товисе по волосам. — Не печалься, с ней всё будет хорошо. Вот увидишь.       Ей хотелось в это верить, но, осязая раны и жар, чувствуя запах гноя, Товиса понимала, что простого утешения будет недостаточно. Это ещё одна пустая трата слов — бессмысленное сотрясание воздуха. Как бы Йофра ни хотела помочь, а своими «верующими» взглядами она тут ничего не поделает.       — Слушай, — знахарка чуть потянула Товису к себе и, слегка прижавшись подбородком к её плечу, почти зашептала, — давай я позову Тарваса. Он заходил ко мне, вскоре после того, как её принесли сюда — накладывал какие-то чары, помог ей заснуть, чтобы мне было легче заняться промывкой ран.       Тарвас? Товиса согласилась сразу же, как услышала имя монаха, но вторая часть слов Йофры очень больно скользнула по сердцу. Ведь она могла быть здесь. Она, а не Тарвас. Пусть даже она ничего не ведала в колдовских аспектах лекарского искусства, но… Просто быть рядом — знахарке, несомненно, пригодилась бы лишняя пара рук. Если бы она так не упивалась собственной обидой. Обидой на Эланию! Какая скверная поэзия. Одно порождало другое, а Товиса оказалась в самой сердцевине этой злобной шутки, совершенно неспособной стерпеть это испытание и уверила себя, что Элания оставила монастырь, предпочтя ей что-то более важное. Это действительно звучало обидно. Элания ведь сама сказала и — косы Айем! — Товиса запомнила это лучше всего остального, что гостья поведала в ту ночь: «Здесь я ради тебя…» Она приехала к ней. Не забыла её и решила навестить, несмотря на важность своих обязанностей в рядах Пакта.       Ну почему было так сложно поверить этим её словам сильнее? Всего лишь три дня прошло, а теперь Элания здесь и нуждается в помощи. В её помощи, в помощи Йофры и всего монастыря.       Девушка сжала в кулаке простыню рядом с бедром израненной воительницы и мысленно поклялась себе в одном: теперь она её не оставит. Пусть даже придётся спать здесь — в этой совершенно не держащей тепла лачуге, где ночной холод сквозит сквозь каждую щель. Как вообще Йофра живёт и спит здесь?       — Брат Тарвас? — с трудом выговорила Товиса, отвечая. — Да, зови его. И ещё кого-нибудь — Леверру или кого другого.       — Хорошо, девочка, — Йофра снова легонько погладила её по волосам и отстранилась. — Посиди с ней немного, а я скоро вернусь.       Товиса едва дождалась того мига, когда скрип двери отделился от гулкого её хлопка. Воспоминание об унизительном происшествии во время сбора крапивы три дня назад, когда Йофра утешала её после неуклюжего падения, помогало сдерживаться. Но теперь знахарки рядом не было и стыдиться слёз нет смысла. Товиса на ощупь отыскала лежащую на простыне руку Элании и легонько сжала её собственными пальцами.       — Не умирай, слышишь? — говорить о смерти было жутко и неправильно, но девушка не находила сил перебороть в себе это страшное опасение. — Пожалуйста, не умирай. Всё будет в порядке. Тебе здесь помогут. Обязательно помогут.       На последних словах Товиса чуть было не захлебнулась. Почему у неё не получается верить в собственные убеждения? Почему ей настолько страшно, что даже слова Йофры не усмиряют отчаяние? Она сильнее сжала чужие пальцы в руке. Болезненный температурный жар ощущался даже на них. Это соприкосновение вырвало из груди очередной всхлип, отпустив который, Товиса поняла, что больше не выдержит. Отдавшись рыданиям, девушка обрушила голову на кровать и вжалась лбом в край устилающего её толстого пухового одеяла.       — Не умирай, не умирай, — повторяла она снова и снова.       Сжатые её силами пальцы чуть дёрнулись. Товиса заставила себя замолкнуть. Мгновение она была уверена, что это был просто обман осязания, но персты в кулаке шевельнулись снова — намного ощутимее. Замерев, и, даже задержав дыхание, Товиса приподняла голову. Её касающиеся предплечья Элании волосы тоже чуть дёрнулись. Элания пошевелила рукой!       — Эй, — позвала девушка, сгорая от осознания того, что всё это не могло ей показаться.       В ответ зазвучало скомканное бормотание, но даже этого было достаточно, чтобы сделанный вывод взорвался в груди неожиданной вспышкой ликования.       — Элания? — шёпотом повторила зов Товиса.       Ответ опять был нечленоразделен, но рука Элании шевельнулась вновь — уже всей своей длиной. Отрывисто ахнув, Товиса наложила вторую свою руку на первую и аккуратно сжала пальцы воительницы чуть сильнее. Сердце у неё зашлось диким грохотом — не то от счастья, не то от опасений чего-то грядущего.       — Всё хорошо, я здесь, — ничего иного из слов на язык попросту не пришло, но страдать из-за неловкости за них Товиса не собиралась. Всё внутри заполнилось радостью. — Лежи и лучше не шевелись. Скоро к тебе придут целители и…       Элания громко и даже несколько жалобно вздохнула, заставив Товису замолкнуть, не договорив.       — Тише-тише, — она с трудом вернула себе голос. — Сейчас к тебе придут и помогут. Слышишь? Тарвас уже приходил, помнишь? Он сможет помочь и тогда…       Ещё один вскрик Элании по-настоящему напугал её. В полной растерянности, Товиса выпустила пальцы воительницы из своих.       — Тебе больно? Где именно болит? — девушка едва не поддалась желанию начать ощупывать перевязки. В горле возродился комок паники. Как она может помочь, если не видит ран?       Элания снова болезненно выдохнула и заелозила на кровати, сминая простынь. Через силу Товиса заставила себя не слушать собственное дыхание и гром сердца в груди. Либо ей показалось, либо вместе с этим вскриком Элания попыталась произнести какое-то слово. Не уверенная в этом выводе до конца, Товиса нагнулась чуть ближе.       Чужая хватка впилась ей в правый рукав так неожиданно, что она вздрогнула и даже отпрянула назад.       — Сумка! — сиплый, но громкий крик оборвался выдохом боли, однако пальцы Элании сжали край одеяния Товисы ещё сильней.       Перепуганная, девушка не нашла ничего, кроме как ответить на прикосновение к своему предплечью другой рукой. Сжав чужую кисть, Товиса в нерешительности приподнялась с табурета.       — Я не понимаю.       Рука Элании повела её собственную куда-то в сторону и задержала вытянутой в воздухе. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что та, в отличие от неё самой, прекрасно всё видит и этим жестом, должно быть, пытается на что-то указать.       — Сумка, — захрипел ставший во много раз более слабым голос. — Там… камень. Быстрее.       Товиса едва запомнила как оказалась стоящей на полу на коленях. Элания точно указывала куда-то на противоположную стену или куда-то ниже. Если так, то… Уверенная и неуверенная во всём этом одновременно, она ползала и вслепую водила руками, осязая всё подряд. Несколько раз задев пальцами ножку кровати Йофры, и единожды — но намного болезненнее — ударившись головой о расположенную ближе всех к земле полку, Товиса, наконец, нащупала кое-что, что показалось ей незнакомым. Ладони ощутили нечто гладкое, но жёсткое. Кожа. Быстрыми и случайными прикосновениями она изучила непонятный предмет вдоль и поперёк. Пальцы вызнали длинные ремешки, плоские клапаны и выпуклости карманов, внутри которых прослеживались некие непонятные формы.       — Да, она, — послышался позади надорванный, едва слышный голос.       Не теряя ни секунды, Товиса схватила находку, резко развернулась на коленях и так же — не поднимаясь — подползла обратно к кровати. Едва не потеряв равновесие, девушка приподняла найденную суму перед собой и сразу почувствовала, как та утяжеляется от стороннего прикосновения. Видимо, Элания запустила внутрь руку и что-то искала. Слушая срывающиеся с её губ болезненные стоны, Товиса содрогнулась от пробежавших по спине мурашек. До чего же ей, наверное, больно делать это! Если бы можно было хоть как-то помочь, но… что она может сделать, если не видит?       Очередной вздох Элании показался облегчённым. Практически в полностью паническом порыве Товиса ощупала сумку одной рукой и убедилась, что та убрала от неё руку. Нашла то, что искала, или нет? Ей хотелось задать этот вопрос, но сбитое дыхание не давало сформулировать и высказать ни единого слова. Она ощущала себя полностью растерзанной негодованием. Что ей делать? Что Элания делает? Если надо помочь, то как? Почему Элания молчит и ничего не объясняет?       Сквозь всю хижину пронёсся шквал чего-то, чему Товиса не смогла приписать какого-либо названия. Это было соитие холода и чего-то ещё. Какой-то силы. Следом за этим грянул странный звук — будто вой ветра, но не одного, а сразу нескольких: шипящий, похожий на пробивание сквозь нечто густое — вроде трясинных газов — тока подземного воздуха; свист, возникающий при сквозняке в какой-либо мелкой щели; громкий шум, подобный обычному порыву, который можно ощущать просто находясь на просторе.       Что-то толкнуло Товису в спину. Это было несильное, но всё равно ощутимое движение, и девушка, от неожиданности уронив на пол сумку, покачнулась. Не удержав равновесия, она ненароком уткнулась лицом в занимаемую Эланией кровать, но почти сразу отшатнулась, ощутив необъяснимо холодное нечто в том месте, где должна была находиться рука данмерки. В нос яростно ударил сырой и грубый запах. Описать его было одновременно и сложно, и просто. Пахло будто бы землёй, но в ней. определённо, присутствовало что-то ещё — что-то непонятное, но, совершенно точно, нехорошее.       В груди и в желудке у Товисы всё скрутилось огромным узлом, когда сквозь разум вдруг проплыла догадка, показавшаяся единственно-верной. Так могла пахнуть только могила!       Всё закончилось так же быстро и неожиданно, как и началось: ток необъяснимого холода, шум, толчок — в этот раз в обратную сторону. Всё стихло, но лишь для того, чтобы через секунду дать в полной мере расслышать громкий и глубочайший вздох Элании, звучащий настолько натяжным и болезненным, будто она задерживала дыхание на срок несовместимый с жизнью.       — Боги! — Элания прокричала это громко, но с прежней натянутостью, после чего столь же звучно вздохнула — почти всхлипнула — и, судя по мягкому звуку, вжалась в подушку.       Товиса едва нашла в себе силы остаться в сознании. Её мутило — непонятно из-за чего, но на тело и разум напала жуткая слабость, сковывающая и мышцы, и мысли. Сражённая непонятным происходящим, девушка поняла, что сейчас всё-таки упадёт и оказалась способна лишь направить движение собственного, потерявшего всякое осязание тела. Снова уткнувшись лбом в одеяло на кровати, она обессиленно поплыла вправо, смутно осознавая, что вот-вот встретится с полом. Даже на опасение перед предстоящей болью сил не было.       Удара не последовало. Вместо жёсткой поверхности Товиса почувствовала лёгшие на лоб и правый висок пальцы, впившиеся в кожу так цепко, что удержали её от падения дальше вниз.       — Ты чего это? Мне казалось, что роль израненной и немощной принадлежит мне.       Голос Элании звучал спокойно и даже насмешливо. В нём всё ещё чувствовалась какая-то малая доля прежней слабости, но, в целом, воительница говорила внятно и ясно. Товиса, с трудом поддерживая мысли на уровне осознания происходящего, нащупала под собой холодную землю и, опёршись на неё руками, оттолкнулась назад. Уложив голову на кровати, девушка подпёрла щёку одной ладонью, а другую вытянула перед собой. Учитывая жуткую — сильно походящую на сонливость — слабость, ей хотелось удостовериться в том, что всё пережитое на самом деле является реальностью. Мысли в голове не могли закрепиться на одном месте, путая всё сознание. Может, это действительно сон? Всё — начиная с говорящей книги в библиотеке, и, заканчивая только что произошедшим. Может она просто заснула над той книгой про рассуждения о вымерших двемерах, и всё остальное оказалось плодом воображения. Может Элании здесь нету, и это её мысли о ней сыграли с разумом столь зловещую комедию?       Ладонь упёрлась в чью-то чужую. Товиса пошевелила пальцами, осязая соприкосновение и сразу прочувствовала другие персты. Это точно были пальцы Элании — их она узнавала без труда. Значит, всё реально. Реально, но почему же так непонятно, странно и… жутко? Что это был за холод? А что за звук и — в особенности — запах, от которого веяло настоящей смертью?       Что сделала Элания?       Её пальцы переплелись со встреченными. Не сильно, но чужая рука потянула её вперёд, без труда сдвинув с места. Лишённая всяких сил, Товиса могла только отдавать контроль над собой. Висок уткнулся во что-то мягкое и тёплое. Соприкосновение рук разомкнулось. По волосам на голове ласково и неспешно прошлось успокаивающее движение.       — Эй, спящая красавица, — раздался шёпот у самого уха, — ты в порядке? Не думала, что это так на тебя повлияет.       Голос Элании задействовал на глубине полу осознающего действительность разума тонкую струну. Она говорила так спокойно, будто ничего не произошло. Как же! Не понимая каким именно образом, но Товиса вновь ощутила в себе злость и схватилась за эту искру. Казалось, что по коже пробежал заряд бодрости, как бывает после стакана выдержанной из листьев ха́кльлоу настойки. Осязание единой вспышкой проснулось по всему телу, и Товиса резко поняла, что лежит на кровати, уткнувшись лбом ни во что иное, как в бедро Элании. Не найдя никакой иной опоры, она смогла-таки дотянуть правую руку до земли, оттолкнуться и заставить себя выпрямиться, сев ровно. Голова не сильно, но закружилась.       — Гуарова задница, — выругалась девушка, давая волю злости и негодованию. — Что произошло? Что ты только что устроила?       Ответа не последовало. Неудовлетворённая и практически приведённая в ярость этим игнорированием, Товиса принудила себя глубоко вдохнуть, чтобы набраться сил и, перебросив упор в колени, вытянулась для подъёма. Предательская слабость накатила на напрягшиеся в отчаянной попытке движения мышцы, когда девушка была на половине пути к успеху. Снова утеряв равновесие, она упала вперёд и чуть вбок, почти мгновенно столкнувшись с телом Элании. Сначала Товиса испытала стыд от такого неудобного положения, но, вспомнив про все жуткие раны на теле воительницы, моментально забыла о столь мелочной глупости.       — Прости, — испуганно выпалила она, пытаясь найти новый упор для руки, чтобы подняться. — Тебе больно? Я не хотела.       Ей опять ответило молчание, и Товиса была готова окончательно растеряться, когда неожиданно поняла, что опирается ладонью не о покрывало кровати, а о живот Элании. В этом месте была одна из самых серьёзных ран, с которой сошло больше всего гноя! Она собиралась было отдёрнуть руку, но замерла, понимая, что не чувствует ладонью ни влаги, ни тепла, ни липкости болезненных выделений — лишь тканевую повязку, от которой слабо веяло запахом использованного при наложении припарки лекарственного раствора.       Впав в полное негодование, Товиса просто подняла голову, направляя невидящие глаза на Эланию. Она просто «смотрела» на неё, не зная надо ли ей что-то говорить, как-то извиняться или спрашивать о чём-либо. Она окончательно запуталась.       — Я в порядке, можешь поверить, — наконец-то послышался голос Элании. — Почти всё зажило.       «Зажило»? Товиса не верила собственным ушам. Как такое может быть? Она шутит? Невозможно!       — Впрочем, местами ещё немного зудит. Поэтому, пожалуйста, слезь с меня.       Товиса не успела пошевелиться самостоятельно и вообще как-либо отреагировать. Рука Элании потянула её за запястье на себя и немного в сторону. Всего лишь через секунду она оказалась в лежачем положении — земли касались только ноги. Впрочем, сама Элания тут же подвинулась, оттолкнувшись дальше к стене, освобождая часть лежачего места, а другой рукой, обхватив Товису за плечо, притянула её ближе. Последний жест обострил чувство стыда до предела. Покорившись совести, она попыталась оттолкнуться и высвободиться, но Элания держала крепко — практически с яростной решимостью прижимала её к себе и отпускать, явно, не собиралась.       — Извини, если напугала, — зазвучал шёпот так близко от лица, что девушка ощутила на коже параллельное словам дыхание. — Понимаю, это выглядело несколько странно.       Прежние гнев и жажда получить ответы отступили и растворились где-то на задворках мыслей. Впереди всего прочего стояли стыд и слепое непонимание. Потерявшись в этом каскаде из вопросов и стеснения, Товиса просто молчала, не решаясь даже пошевелиться. От абсолютного бездействия к телу начала стремительно возвращаться слабость, а сознание стало заплывать туманом и тягой отсечь его от происходящей нелепицы.       Сквозь эту пелену и немощность, Товиса почему-то явственно и остро ощутила очередное прикосновение — Элания медленно вела вверх прижатой к рукаву её рясы ладонью. Задержавшись в вершинной точке плеча, ладонь плавно перешла на шею, а оттуда ещё выше — к уху. Пальцы оббежали вытянутую мочку, скользнули дальше по всей остроте и длине формы и лишь там остановились, чтобы медленно вплестись в волосы.       Товиса ожидала от собственных мыслей настоящей бури, но ничего подобного не последовало. Вместо этого ей просто хотелось провалиться в сон, а нежные прикосновения чужой руки почему-то лишь усугубляли тягу отдаться слабости. Это казалось неправильным, но рассуждать об этом не хотелось. Ей было так страшно за Эланию, потом этот странный холод, чем бы он ни был, а следом, вдруг, Элания так резко… исцелилась? Это слово выглядело совершенно неуместным. Что за чертовщина, Обливион его побери?!       Товиса окончательно убедилась, что не хочет об этом думать. Забыв обо всём: и о странности минувшего, и о злости, и о стеснении со стыдом, она чуть повернула голову, ощутила кончиком носа не то висок, не то щёку Элании и принудила тело расслабиться. Темнота то ли сна, то ли бессознательности поглотила её быстрее, чем ожидалось.