Ты нужна мне, а не Пакту...

      Ряса в очередной раз зацепилась за что-то самым низом подола, и Товиса, не сдержав на языке ругательства, была вынуждена опять остановиться, чтобы высвободить непослушное одеяние из природного капкана. Она старалась следить за тем куда идёт: считала шаги от главных ворот монастыря, ориентировалась по деревьям, камням, да и вообще по всему, что наполняло территорию вокруг Утёса Кин, а конкретно теперь пыталась контролировать маршрут с помощью слуха, отслеживая и анализируя любые, доносящиеся со стороны леса звуки. Мир вокруг охотно делился подсказками, однако девушка не всегда находила в себе умение понять их точно. Вот и прямо сейчас — сдёргивая полу рясы с цепко держащего её куста — Товиса была вынуждена признаться самой себе, что опять где-то допустила ошибку. Несколько минут назад ей попался точно такой же кустарник. Был ли это один и тот же враг или нет — увы, оставалось тайной.       Товиса осторожно растёрла пальцы рук, стараясь не потревожить оставшиеся на них после борьбы с кустом царапины. Кровью не пахло — значит порезы были не глубокие, а вот её одежда, вне всякого сомнения, теперь походила на какой-нибудь затёртый постоянным использованием мешок. Ноги в сандалиях давно вымокли от постоянного контакта с осевшей после дождя на траве влагой, а чулки мерзко облепили пальцы и издавали противное хлюпанье при каждом шаге. Ветер, к счастью, особо сильно не проявлял своей свободной воли, но вечерний холод и без его помощи всё явственнее и явственнее подмораживал, вынуждая кутаться и трепетать. Товиса поймала себя на мысли, что, невзирая на все неудобства и сложности, до сих пор ни разу даже не посмела подумать о том, чтобы повернуть назад. Этой мысли просто не было места в голове, а теперь — возникнув — она казалась почти до уморения смешной и глупой. Она не повернёт назад. Она пойдёт вперёд и найдёт того, кого хочет видеть немедленно.       Вот только понятие «вперёд» сейчас могло иметь весьма богатую вариативность — на все стороны света.       Отдалившись от коварного кустарника на пару десятков ярдов, Товиса уткнулась руками в ствол дерева. Изучив ладонями шершавую кору, она пришла к выводу, что это одна из множественных берёз. Когда же пальцы нащупали на тянущемся к небу стволе небольшой сучок, а следом за ним — чуть выше — короткую и тонкую ветвь, Товиса позволила себе облегчённый вздох. Это дерево было ей знакомо — успевший частично отрасти потомок обнаруженной ветки прошлогодней осенью послужил ей опорной палкой во время одного из походов за травами. Здесь они с Йофрой всегда останавливались, а потом поворачивали налево и далее шли прямо. От этого ориентира до озера оставалось совсем недалеко.       Ноги будто жили собственной жизнью и сами несли Товису вперёд. Она двигалась быстро, но, стараясь при этом не забывать об осторожности, благодаря чему успешно избежала нескольких опасных для своего незрячего шествия кочек, подобных предшествующему колючих кустов и глубокой, собравшейся в небольшой природной выбоине, лужи. Несомненно, попадись она ещё хоть раз в одну из этаких неприятностей, и её одежда станет окончательно непригодной для ношения, а ведь ныне используемая ею ряса и без того была той самой, одолженной ей Йофрой после случившегося четыре дня назад. Наверное, стоило вернуть наставнице одеяние, но Товиса как-то совсем забыла об этом. Шеогоратовы глаза, она обо всём забыла — причём, почти намеренно! А всё из-за своей глупой обиды.       Путь резко пошёл под небольшим уклоном. Машинально осознав, что спускается, Товиса ускорила шаг. Осталось недалеко.       Был ли мох вокруг этого озера на самом деле красным, или устоявшееся название пришло от каких-либо иных причин — Товиса не знала, да и смысла в подобном знании, откровенно говоря, не видела. На осязание — густая, устилающая прибрежные камни и часть самого берега поросль казалась самой обыкновенной. Придавливая подошвами сандалий мягкость мха, Товиса медленно спускалась по склону, мысленно высчитывая приблизительную границу, где земля начинала уходить под воду. Распознав у самых кончиков ног холодящую влагу, она остановилась. Пришла. Наконец-то на месте.       В глубине разума отчётливо колыхнулось беспокойство. Вокруг было так тихо, ни единого лишнего звука — лишь едва улавливаемый плеск озёрной стихии, да переменчивый, тревожащий кроны ближайших деревьев ветер. Слишком тихо. Будто ни единой живой души.       — Элания?       Ночной мир отозвался неизменностью. Лишь огласив свой зов, Товиса ощутила некоторую глупость и тут же просто не смогла не представить картину всего озера и себя, стоящую на его берегу. Одну. Она так спешно покинула монастырь и так рьяно мчалась сюда… А если Элания уже ушла? Если они разминулись, пока она блуждала, пытаясь сориентироваться? Быть может, Элания вернулась и теперь ждёт её у Йофры. Она ведь просто хотела омыться здесь. Быстрое дело.       Почему нельзя было подумать об этом заранее? Глупость почти мгновенно переросла в самопрезрение за такую недальновидность. Сила, что несла её сюда ощущаемо потекла прочь из тела вместе с крепостью уверенности и теперь, питаясь заменившей её каменной тяжестью, задавливалась внутри тупой обидой. Товиса в полной мере осознала возникшее среди прочих мыслей желание сначала выругаться, а потом разреветься. Какая же дура! Ноги несли вперёд, а в голове, похоже, гуляла не логика, а один лишь ветер.       Надо возвращаться. Нещадно проклиная собственное малодушие, Товиса поддалась внутренней, заставившей опустить голову тяжести. Зря она не послушала Йофру. Если ворота монастыря закроются, то все попытки вернуться до утреннего набата будут тщетны. Да, конечно, она может просто покричать — её услышат, узнают и, почти наверняка, впустят, но тогда весть о нарушении ею общих правил для всех послушников быстро дойдёт до Матери Эдны, что, разумеется, не принесёт никакого блага.       Сдерживая каскад противных домыслов и неприятных предположений, параллельно пытаясь совладать с просящимся наружу слезливым комом, Товиса пнула покрытый мхом кусок земли под собой, направив тот в полёт. Дождавшись характерного звука шлепка по воде, она развернулась и, медленно переставляя по-прежнему хлюпающие вымокшими чулками ноги, побрела обратно — вверх по только что преодолённому склону. Интересно, сколько у неё осталось времени? Половина часа, четверть или жалкие минуты? Минуя очередную, попавшуюся на пути небольшую кочку, Товиса невольно представила себе ещё одну унизительную картину: она стоит у закрытых ворот и кричит, чтобы её впустили, льёт непрошенный дождь, со стены свешивается голова дежурящего сегодня привратника, а рядом с ним, ухмыляясь, стоит Эдна — наблюдает и готовится высказать что-нибудь привычно-оскорбительное.       — Эй?       Голос и резко сомкнувшиеся на запястье пальцы показались такими же воображаемыми, как и надуманный кошмар. Вздрогнув от неожиданности, Товиса только через секунду осознала, что успела спустить с кочки лишь одну ногу, а другую всё ещё держит на ней. Тут же потеряв равновесие, она рванулась влево, чтобы спуститься на землю до падения, но сандалия предательски заскользила по мокрой траве, и тело неконтролируемо потянуло вниз, грозя вот-вот столкнуть голову с той самой кочкой. Удара не последовало, хоть Товиса и успела приготовиться к боли. Вместо этого нос и всё лицо уткнулись во что-то мягкое и тёплое. Ноздри наполнились ароматом ягод и хвои.       — Держу.       Товиса принудила ноги стоять твёрдо, а руками цепко впилась в то, с чем по итогу столкнулась. Пальцы правой длани, несомненно, ухватились за чужое плечо, а вот левой… Ощутив мимолётную, но всё равно едкую неловкость, девушка отдёрнула руку прочь, поняв, что держит ладонь на открытой женской груди.       — Элания, — выдохнула Товиса, не вкладывая в это имя ни толики тех надежд, которые успела испытать за последний час. Вместо этого она чувствовала одно лишь стеснение.       — Какая встреча, надо же, — звучащий в ответ голос ворковал с почти издевательской ноткой. — Как же такую очаровательную пташку занесло в столь большую даль от гнезда?       Щёки полыхнули огнём. Убедившись, что стоит надёжно, Товиса поспешила освободить руки и отойти на шаг назад. Мысли в голове сбились в сплошную кучу, разбавляемую одним лишь стыдом из-за только что произошедшего. Она замерла на месте, не решаясь пошевелиться и упёрла слепой взгляд строго перед собой. Надо же было попасть в такую ситуацию.       — Прости, пожалуйста, — выдавила из себя девушка, с превеликим усилием перерождая хаос мыслей в слова. — Я не… не хотела. Извини.       — Я не из стеснительных, Товиса, — тихий шорох под ногами подсказал, что Элания сократила расстояние между ними на шаг. — Не ожидала тебя здесь встретить. Надеялась, что ты придёшь только утром.       Товиса пыталась вернуть потоку мыслей привычную плавность, но едва ли могла срастить одну с другой. Щёки всё ещё стыдливо полыхали. «Боги, дайте мне провалиться под землю», — взмолилась она про себя. Не ощущая ни унции прежней уверенности, Товиса видела смысл только в одном — лучше будет молчать.       — Так, что ты здесь делаешь? — вновь послышался голос Элании. Он всё ещё звучал с некоторой усмешкой. — Старушенция говорила, что вы предпочитаете мыться все вместе и строго в отведённые для этого дни.       Говоримые воительницей слова звучали со столь ярким насмешливым тоном, что Товиса не находила ни сил, ни даже смысла отвечать. Казалось, язык у неё завязался узлом, мысли окаменели, а где-то между ними вовсю безумствует что-то важное, что она хотела высказать, но не могла найти в себе воли для этого. Всё произошло так быстро: стремление, угасание в нём огня, разочарование… Да что же за сумасшествие такое?       — Старушенция? — переспросила Товиса, и только после этого поняла о ком идёт речь. — Йофра? Да, она сказала правду.       Со стороны Элании опять прозвучал смешок, но в этот раз уже не такой яркий.       — Ногти Малаката, ты выглядишь так, будто тебя сквозь стойло для гуаров проволокли. Давай-ка приведём себя в порядок. Присоединяйся.       Товиса поняла, что Элания тянет её за руку лишь тогда, когда ступни сквозь чулки обожгло холодной водой, вымочив последние окончательно. Дёрнувшись назад, девушка высвободила руку из чужой хватки и отступила обратно на берег.       — Ты с ума сошла? — выговорила она, придя к пониманию задуманного Эланией. — Вода ледяная. Здесь же не горячие источники, как в Истмарке.       Сперва ей ответила тишина, и Товиса уже успела обдумать и испугаться за излишнюю резкость своих слов, когда вдруг разобрала непонятно-звучащее бормотание где-то перед собой. Окружающий воздух изменился, сменив холод позднего вечера на неестественно сильный жар. Мгновение и всё прекратилось, вернувшись на круги своя.       — Так лучше? — между словами Элании послышалось журчание воды, после чего к руке Товисы снова прикоснулись. Осевшая на коже влага оказалась тёплой, будто она опустила пальцы в успевший наполовину остыть кипяток. — Идём. Я уже едва терплю собственную вонь. Начинаю забывать, когда принимала ванну в последний раз.       В тихом, но всё равно слышимом плеске Товиса разобрала совершаемые сквозь водную толщу шаги. Неужели Элания вошла в озеро? Оно же ведь не могло…? Не осознавая до конца истинности направления своих мыслей, девушка шагнула вперёд. Стылое ощущение на ступнях мгновенно сменилось теплом. Невероятно. Целое озеро? Это какое-то чудо. «Магия», — тут же поправила она сама себя.       — Идёшь?       Зов Элании пробудил от задумчивости. Товиса чуть было не поддалась и лишь через несколько секунд поняла, что действительно собиралась идти вперёд. Воображение искусно нарисовало перед собой картину озёрного мелководья и Эланию, стоящую в воде чуть поодаль. Напитавшись воспоминаниями, образ своевольно изменился, обнажив данмерку. Ощутив за эту вольность мыслей укол стыда, Товиса покачала головой, одновременно прогоняя непозволительную пошлость, и, отвечая на заданный ей вопрос:       — У меня нет другой одежды.       Это оправдание было единственным, но звучало настолько глупо, насколько это вообще было возможным. Тем не менее, именно за ним Товиса была вынуждена укрыться. Она не могла даже представить себе того, что сулит согласие на предложение Элании. Пусть она не может видеть, но выглядело бы это, вне всяких сомнений, неправильно.       Выстроенный словесный щит заметно ослаб, когда плеск воды огласил о том, что Элания подошла обратно к ней. Гадая, как именно воительница смотрит на неё, Товиса не сдержалась и смущённо растерла левую щеку, ответившую на это прикосновение жаром горящего под кожей смущения. Произошедшее следом заставило этот жар взорваться по всему телу. Совершенно спокойным и плавным движением — нисколько не обременяя себя стеснением — Элания поймала её ладони, зажала в своих и медленно подняла обе руки вверх. Чувствуя как ряса поднимается и через верх расстаётся с телом, Товиса испытала головокружение, перемешавшееся с испепеляющим каждый участок кожи огнём. Шуршащий звук ткани дал понять, что Элания отбросила одеяние куда-то в сторону — на берег, скорее всего.       Не было сказано ни единого слова, из-за чего Товиса одновременно и сходила с ума, и была благодарна. Её просто потянули за руки вперёд, а она, не найдя сил сопротивляться, подчинилась. Она позволяла себя вести, стараясь не пропускать в голову никакие мысли, или — усилием воли — задавливая их на корню. Ставшая тёплой озёрная вода обогревала сначала ступни, потом коснулась лодыжек, а после поднялась до самых бёдер.       Они остановились. Вопреки царящему по всему телу жару, почти полностью обнажённому верху было холодно, но это неудобство быстро истаяло — Элания мягко выпустила её руки и, плавно надавив Товисе на плечи, по-прежнему не говоря при этом ни слова, принудила её согнуться, чтобы встать на колени. Теперь вода достигала груди, лишь немного не доходя до ключиц. Товиса сидела, ощущая коленками мягкое песчаное дно, не зная, или, откровенно говоря, не имея желания что-то говорить. От слов будет только хуже — так ей казалось. Что бы она ни говорила, всё всегда оборачивается чем-то глупым.       Нестройная струя воды опорожнилась на голову, частично вымочив волосы. Это повторилось ещё раз. И ещё. Затем в пряди — вместе с очередным тёплым потоком — вплелись чужие пальцы, чтобы начать расчёсывать их, принуждая вытягиваться и рассыпаться до самых плеч. Каждое движение Элании порождало внутри Товисы ураган таких ощущений, о которых не то что говорить, но даже думать казалось неправильным. Это было противостоящее друг другу во всём соитие стеснения и чего-то приятного; стыда и, одновременно, наслаждения заботой со стороны. В разуме истошно вопили два голоса — один призывал остановить происходящее, ссылаясь на неудобство ситуации, другой же приказывал просто забыться и отдаться чужой воле.       Чужой. Товиса почти не заметила как задумалась над этим словом. Оно хоть и было справедливо-применимым, но звучало жестоко и совершенно неправильно. После того, что ей рассказал Тарвас… Нет, нельзя так называть Эланию. «Даже не смей», — приказала девушка сама себе.       Но если не говорить так, то как же тогда? Товисе чувствовалось, что массирующие движения пальцев Элании по голове перебирают не волосы, а сами её мысли, поочерёдно путая и выпрямляя их. Она осознавала, что боится происходящего и с той же силой наслаждалась им. Вот такой невероятно сложный, невнятный, пугающий и путающий каскад из не то заблуждений, не то надежд.       Руки Элании в очередной раз опорожнили на голову небольшое количество воды и пропустили волосы Товисы сквозь пальцы. Завершив этот акт, данмерка собрала все пряди в единый пучок в кулаке, плавно оттянула их назад и оставила лежать рассыпанными по загривку и шее вниз — вплоть до лопаток, заправив часть выбившихся из общего числа локонов за границу ушей. Неожиданное и, наверняка, случайное прикосновение к мочкам заставило Товису содрогнуться от непонятно откуда взявшегося озноба.       — Что с тобой?       Ей жутко не хотелось отвечать. Товиса почти наслаждалась окружавшей их с Эланией до сего момента тишиной. Это позволяло забыть о тонкостях и истинах ситуации: например, того, что она сейчас — едва ли не полностью нагая — позволяет себе спокойно сидеть, давая Элании проявить инициативную заботу. Да, от этого всё ещё разило чем-то стыдливым — и очень сильно — но, параллельно, ощущалось и то, что можно было назвать только смирением. Товиса поймала себя на этой мысли и признала, что согласна с ней. Странное чувство, но, кажется, если бы ей предложили продлить происходящее навечно, то она бы, не задумываясь, согласилась.       Но молчание не станет сейчас надёжным подспорьем. Язык у Товисы всё ещё с трудом перебирал и воспринимал слова, связанные с путаницей испытываемых чувств, однако решение молчать теперь казалось абсурдным до совершенства.       Позволив теплу воды проникнуть в каждую пору кожи и каждую мышцу тела, Товиса заставила себя расслабиться и ответила вопросом на вопрос, желая наконец окончательно прояснить то, что привело её на это озеро:       — Это ведь ты, да? Ты позаботилась о том, чтобы меня направили сюда?       Молчание отозвалось в ушах странным гулом, будто ей неким образом удалось расслышать дыхание Элании. Если так, то оно заметно стало чуть менее ровным.       — А ведь тогда — на конюшне, ты прямо говорила, что узнала где я через офицеров Пакта в Камне Шора, — губы Товисы почему-то тронула улыбка. — Соврала?       Элания так и не ответила. Почувствовав в этой тишине некую силу, Товиса продолжила, решив вызнать всё и сразу:       — Почему ты так неожиданно уехала, ничего не сказав? Мы же договаривались тогда встретиться, — для последних слов ей понадобилось вдохнуть воздуха. Задавать этот вопрос или нет? В темноте пустого зрения возникла непрошенная картина: Товиса увидела скалистый обрыв, на котором будто бы стояла. Вот уж точно — истина. Настоящий прыжок в пропасть. — К чему всё это?       Ладони Элании скользнули по её шее и плавно опустились на плечи. Товиса приложила все усилия, лишь бы не выдать того взрыва, который в этот миг грянул в опасной близости от сердца. Неестественный озноб вернулся, являясь теперь чем-то не таким чуждым и непонятным, как прежде. Товиса прочувствовала его всем своим нутром — пропустила в каждую частичку тела и испытала от этого… наслаждение что ли?       Журчание воды донесло до слуха приблизительную картину происходящего. Дыхание Элании обожгло лицо. Похоже, она обогнула её, тоже согнулась и теперь сидела прямо перед ней. Руки воительница по-прежнему держала у Товисы на плечах. Девушка почувствовала дрожание в собственных, запрятанных под водой пальцах, в то время как Элания не выдавала даже малейшего сотрясения. Она держалась уверенно и Товисе это почему-то нравилось, хотя где-то в глубине груди неизменно сохранялся трепет страха, стеснения и даже паники.       Вопреки всему, что разрывало её изнутри, Товиса не позволила себе никак вмешиваться. Она не подняла собственных рук, когда ладони Элании заскользили вниз по плечам; она лишь чуть-чуть вжалась коленями в подводный песок, сдерживая пронзивший ноги трепет; она не отвернула головы, когда стороннее дыхание отразилось на лице ещё сильнее прежнего, а губам позволила чуть разомкнуться, принимая на них точно такие же. Первый миг сплетения усилил жар тела тысячекратно, на жалкую долю секунды всколыхнул в глубине сознания всё испытанное прежде единым круговоротом, а после отсеял лишнее, заставил уйти прочь и раствориться в небытии. Товиса не знала как именно, но ответила на поцелуй, за одно лишь это мгновение закрывшись от всего того, чему позволяла пугать себя в последние дни. Она просто распахнула себя, отдалась во власть Элании, испытывая едва ли толику прежних опасений.       Всё оказалось так просто, а ведь прежде выглядело недостижимо. Страх и неуверенность сгинули, оставив Товису наедине с тем, что она имела в эту самую минуту.       Она ощущала её губы на своих каждым их дюймом и отвечала, стараясь повторять совершаемые Эланией движения. Это было странно, но происходящее заглушило даже боязнь и опасливость первого в жизни поцелуя. Товиса твёрдо для себя решила следовать тому, что делала Элания. Она, вне всяких сомнений, не в первый раз разделяла этот опыт. Возможность какой-либо ошибки совсем не пугала — отчего-то Товиса была полностью уверена, что отсутствие умений будет понято и прощено.       Руки Элании вновь поднялись, уйдя с плеч, и мягко сомкнулись с разгорячённой кожей между шеей и висками. Пальцы воительницы нежно скользнули по длине ушей. Сдерживая костёр всего испытываемого, Товиса, почти не осознавая это, подняла из воды собственные руки и обхватила Эланию за спиной. Нащупав выпирающие изгибы лопаток, и, изучив их плавными движениями пальцев, девушка последовала дальше вверх, скользнула перстами сквозь рассыпанные волосы и, наконец, попыталась перейти на повторение движений, которые сейчас огибали её лицо. Ей хотелось прощупать и изучить кожу Элании вдоль и поперёк, как бы, наверное, смехотворно и глупо это ни выглядело. Первые ощущения уже подарили ей вывод, на котором она не позволила себе зацикливаться в тот вечер, когда с разрешения осматривала лицо своей новоприбывшей гостьи: кожа Элании была до невозможного мягкой и нежной, хоть и огибала лицо так, что порождала навсегда запомненную Товисой суровость.       Она не заметила когда именно, но Элания схватила инициативу и ускорилась, вынуждая и её поспевать следом. Опасливость за новые — более смелые движения и ощущения — уколола разум совсем ненадолго. Товиса буквально заставила себя поверить в то, что Элания осознаёт её непросвещённость. Об этом говорила тревога, которая, кажется, передавалась прямо через непрерывный поцелуй — она действовала с требовательностью в движениях, но сохраняла осторожность, и Товиса могла анализировать, запоминать и пытаться вторить.       Пальцы Элании гладили и ласкали кожу на спине, так же, как и она сама очерчивала линии еë лопаток, а потом, сохраняя скорость и аккуратность, впились в узел на лифе, с которым — надо признать — справились за считанные секунды. Стыда за обнажение Товиса не испытала, напомнив себе о том, что сама Элания всё это время находилась перед ней в таком же виде. Плавное движение ладони смело́ сокровенную тканевую «броню» прочь, оставив ту тонуть или плавать где-то в толще воды. Руки Элании обогнули обе округлости, сперва легли под ними, а потом стали подниматься, невероятно нежно и осторожно даря прикосновения, от которых и плоть, и сам разум вспыхивали ещё более жарким пламенем, чем прежде. Не в силах сдержать этого огня, но, стараясь не выдавать себя слишком явно, Товиса издала стон, топя его в сплетении их с Эланией губ. Тёплая вода заметно притупляла ощущения. Мимолётное желание в миг превратилось в жажду большего и Товиса, осознавая, что не сможет остановиться, сперва усилила объятия, а затем оттолкнулась от дна и встала, замерев на согнутых коленях. Холод воздуха столкнулся с переносимым телом жаром. Обнажённая кожа превратилась в поле сражения двух температур, породив на нём армии мурашек, снующих меж стекающих случайными линиями капель. Товисе мерещилось, что она чувствует каждую из них, а каждая капля, в свою очередь, будто дарила отдельную сладость тому участку тела, по которому скатывалась.       Руки Элании, обойдя озолочённую ласками грудь в последний раз, резко спустились ниже, скользнули за спину, а сама она резко и неожиданно разорвала долгий поцелуй. Товиса успела лишь растерянно выдохнуть, когда продолжающие свои умелые прикосновения ладони заскользили ещё дальше вниз, почти достигнув её поясницы. Рядом послышался отчётливый звук погружения в воду, вслед за чем руки Элании ускользнули со спины и, миновав мягкую плоть ягодиц, достали до самых лодыжек. Ловко и невероятно быстро Элания избавила ноги Товисы от чулков, которые, как и лиф недавно, оставила покоиться где-то в воде. Под водой поцелуи чувствовались с притуплением, но их всё равно переполняли искренность и страсть. Они ложились на кожу длинной дорожкой, постепенно поднимаясь всё выше и выше, пока губы Элании не вернулись ближе к прежнему уровню и не задержались на середине живота. Остановившись у самого пупа, она не забывала и о руках, которые тоже поползли вверх и остановились в районе пояса — на узле последнего оставшегося на теле Товисы исподнего.       Ей понадобилось сделать вдох, но лёгкие неожиданно отозвались колкостью, едва ли позволив воздуху проникнуть в себя. Мурашки по всему телу породили полноценную дрожь, а трясина наслаждения в мыслях вдруг расступилась, открывая место пониманию того, что Элания намерена сейчас делать. Товису передёрнуло. Руки самопроизвольно впились в опущенные под воду плечи партнёрши. Снедаемая разрушившим идиллию блаженства внезапным испугом, девушка просто продолжала стоять, не решаясь более ни на одно движение или даже новый вдох воздуха.       Элания вынырнула из-под воды, но руки оставила в опасной близости от сокровенного места на теле Товисы. Должно быть, она почувствовала.       — Ты не хочешь?       Лёгкие разрывались, но необъяснимая, возникшая на пути воздуха плотина продолжала играть свою роль, мучая Товису жаждой дыхания. Обезумевшее от всего происходящего сердце гулко барабанило в отведённом ему пространстве. Она хотела вдохнуть полной грудью, но оказалась способна лишь на маленький глоток, прозвучавший сиплой нотой где-то у гортани. Вопрос Элании подействовал будто ключ, открывший в разуме дверь прежним тревогам. Всем им сразу. Сражённая этим, Товиса уронила голову себе на грудь и тут же ощутила под глазной повязкой вновь проявившие себя слёзы.       — Ты боишься? — одна из рук Элании поднялась и кончики пальцев мягко поддержали её подбородок. — Если так, то я не буду…       — Нет, — перебила её Товиса быстрее, чем успела задуматься о том, что повлекут эти слова. — Я не боюсь. Я просто… просто, — она сглотнула сжавшийся в горле ком, а обе руки убрала с плеч Элании, тут же прижав их к собственному лицу, чтобы заглушить рвущийся наружу всхлип. — Я не понимаю. Зачем я тебе? — не убирая руки далеко, девушка указала двумя пальцами на моток ткани, вот уже почти четыре года скрывавший ужас сотворённого с ней ворожеями. Готовящиеся вырваться слова казались жгучими, как вулканическая лава, но именно поэтому их и нужно было выпустить. — Зачем я нужна такой?       Ей показалось, что прошло намного больше одной секунды, хотя пальцы Элании почти сразу сомкнулись на острие её подбородка и потянули всё лицо вперёд. Товиса была уверена, что сейчас получит ещё один поцелуй, но вместо этого встретила разгорячённый лоб собственным. Послышался тихий смешок.       — Странная ты, Товиса, — заговорила Элания, не убирая из голоса, кажущейся сейчас совершенно неуместной, насмешливости. — Ты столько времени провела в храме, посвящённом Маре, а в любовь верить будто и не научилась.       Любовь? Вот так просто? Товиса чувствовала, что опять начинает задыхаться. Слова не шли на язык, но это, к счастью, и не потребовалось, ибо Элания продолжила сама, предварительно всё-таки запечатлев на её левой щеке короткий поцелуй:       — Ты никогда не предполагала, что можно просто кому-то понравиться с первого взгляда? — пальцы Элании соскользнули с подбородка, переместились на плечо и, несильно сжав его, потянули вниз, призывая тело опуститься обратно в воду. Тепло отогнало дрожь, но на смену внешней явилась внутренняя, сотрясшая всё нутро изумлением от простоты и плавности услышанного. — Ты красивая девушка, Товиса, и ты мне сразу понравилась — ещё тогда, на дороге, где мы впервые встретились. Это был и простой, и сложный для меня миг, — она вновь усмехнулась. — Твои слова, твоя тяга и твоя воля истребить опасность для мирных жителей в лице тех чокнутых Предельцев. Поверь мне, в Пакте слишком мало таких как ты.       Товиса едва верила в то, что слышала. Никогда прежде ей не доводилось принимать столь искренних слов. Выходит, всё это произошло уже тогда. Семя было посеяно сразу, но ростки взошли лишь сейчас. Неужели всё это действительно происходит взаправду?       Но всё же…       — Пакт, — Товиса выдавила из себя это слово со всем возможным сожалением. — Я не нужна Пакту. Я теперь бесполезна как солдат и…       — В Обливион Пакт, — резко перебила её Элания, и обе её руки сплелись за спиной в крепком захвате. — Ты нужна мне. Только мне и я ни с кем не хочу тебя делить. Понимаешь?       Эти слова сработали наподобие осадного тарана. Не имея сил больше сдерживаться, растроганная искренностью и наполненная теплом прозвучавших слов, Товиса пронзительно ахнула и рухнула к Элании на грудь, вжав левый висок в самое основание ложбинки, где женские формы брали начала своих округлостей. Прильнув к ней так плотно, как только могла, она забыла про всякое смущение и дала волю слезам.       — Спасибо. Я бы никогда не подумала, — она прервалась, поняв, что может сказать что-нибудь лишнее или неуместное. Все её слова теперь — после услышанного признания — не имели смысла. Если подумать, то вообще никакие слова смысла не имели. Важным осталось лишь то, что происходило здесь и сейчас. Зацепившись за это убеждение, Товиса, полностью убеждённо, и, гоня прочь всё, что держало в страхе или неуверенности, отыскала своей рукой руку Элании и потянула ту вниз — к бёдрам. Прижав еë ладонь собственной к тому месту, где кожу перетягивал шнур белья, она отняла голову от груди и, устремив всё имеющееся внимание на приблизительный центр лица Элании, сперва выпустила на губы улыбку, а затем продолжила, но уже шёпотом. — Я твоя.       Элания, явно, была настроена решительно. Прежде она говорила это словами, а теперь, похоже, собиралась доказать на деле. Не успела Товиса вздохнуть, как самого сокровенного и чувствительного места на её теле достигло прикосновение. Сперва один палец, а затем и два медленно скользнули по нижним губам, заставив их исторгнуть колкое ощущение, прокатившееся вверх, и, отразившееся в глубине разума изумлением, восторгом и наслаждением. Товиса задержала дыхание и, не желая больше ни ждать, ни терпеть что-либо, сама подалась вперёд, впуская Эланию в себя. Даже незнание не имело более никакой силы. Ей было всё равно действует ли она правильно или нет. Она просто двигалась, осязая внутренней плотью тонкие персты, которыми Элания успела начать отвечать на это действо.       Некоторое время ощущения казались однотипными, но очень скоро Товиса поняла истинность того, что называли плотской любовью. Где-то внутри — то ли в животе, то ли ниже — постепенно собирался ком какой-то силы, что нарастала с каждым новым движением бёдер, будто лоно являлось флягой, которую постепенно наполняют водой. «Не водой, а вином», — в шутку успела подумать девушка, мысленно сравнивая сладость переполняющих её ощущений со вкусом воображаемого напитка.       Но очень скоро даже эта мысль пропала — затерялась во вращении наслаждения, что всё более яро захватывало Товису и в плоти, и в крови, и в рассуждениях. Всё, что было вокруг перестало играть свою роль. Мир сузился до того, что она переживала. Это было потрясающее чувство — сложное и интересное своей прежней неизведанностью; приносящее с собой не боль, а сладостную муку.       Товиса поняла, что путается даже в определениях испытываемого. Она больше не могла думать. Значит ли это…? Похоже, что да — именно так. Ответ пришёл спустя несколько секунд. Взрыв, который почти испепелил её изнутри единовременными болью и наслаждением. Кажется, она впилась ногтями в спину Элании, но пожалеть об этом уже не смогла. Последний толчок вниз и Товиса вжала бёдра в ублажающую её руку. Сорвавшийся с губ окончательный стон преобразился в истошный вопль. Она выгнулась дугой, закрыла глаза и тут же потерялась в хлынувшем сквозь всё тело и весь разум потоке любви.