Ты нужна мне, а не Пакту...

      Едва ли это можно было назвать сном. Тут, скорее, подходило понятие «отключка» — слабость, овладевшая ею, тяготила столь сильно, что явственно чувствовалась даже вне здоровой связи сознания с телом. Но исток этой немощи имел вовсе не неприятное начало. Где-то там — на глубине, будто на дне реки — таился огарок чуть тлеющего, но всё-таки истинного наслаждения. Некое сладостное чувство, за которое хотелось ухватиться всем естеством и не отпускать, невзирая на рождающееся следом за ним ослабление. Так Товиса и делала уже некоторое время — почти неосознанно, но всё равно с решительностью и отголоском воли тянулась к этому крошечному, нереальному маяку, не упуская даримое им тепло ни на секунду. Иногда — в какие-то отдельные мгновения, которые нельзя было как-либо упорядочить или предугадать — этот огонёк будто вспыхивал ярче и рождал картины воспоминаний, демонстрирующие пережитое. Как и всегда: то, что она не могла видеть воочию, представало видениями среди беспорядочных ночных мыслей. Только в этот раз всё было несколько необычнее. Слишком близко к истине минувшего, слишком похоже — во всех отношениях — на действительно произошедшее. Вспышки о первой плотской близости словно сами вспоминались снова и снова и противиться этому не просто не хотелось, а даже казалось откровенно-глупым.       Тьма пустых глаз несколько запутала. Так бывало всегда по пробуждении, однако в этот раз Товисе понадобилось много больше времени, чтобы осознать совершившееся отделение себя от блуждания в минувшем полусне. Первым вернувшимся ощущением было, как ни странно, тепло. Воспоминания о наготе не были ложными, но, тем не менее, Товиса чувствовала сейчас, что никакой холод ей не страшен. Одежды на ней, однако, не было. Пошевелившись, девушка поняла, что плотно завёрнута во что-то колючее, но плотное. Скорее всего это было простое одеяло или плед.       На секунду разум поразила жалость от того факта, что сон (или некое его подобие) отошёл в сторону, проталкивая сознание к реальности, однако понимание действительности постепенно уравновесило мысли. Даже если всё ЭТО было сном, то основывалось оно на правде недавно произошедшего. Раньше, пробуждаясь, Товиса всегда переживала сложность выбора между миром настоящим и миром грёз, но в этот раз… Реальный мир готовился дать именно то, чем она наслаждалась в глубине дрёмы. Иначе быть просто не может. Не может ведь, да?       — Ты как?       Голос Элании прозвучал несколько оглушительно, но воспринимать его как нечто способное навредить Товиса не собиралась, ибо это и был ответ на её вопрос. Да — в этот раз, в реальном мире её ждала Элания. Она была прямо здесь, рядом — настоящая, которую не хотелось отпускать точно также, как видимое и ощущаемое недавно во сне.       — Всё в порядке, — Товиса пришла к выводу, что не смогла уловить откуда конкретно доносился задавший ей вопрос голос и потому медленно завертела головой в попытке определить, где Элания находится. — Да, всё хорошо.       Истина явилась весьма необычным способом. Сперва Товиса расслышала странный скрежет где-то над своей головой, а потом её макушки достигло прикосновение пальцев, тут же прошедшихся по половине длины волос в ласковом и плавном жесте. Последовав этому ритму несколько раз, пальцы замерли у левого виска, большой лёг и остался на скуле. Определив, что дарящая эту ласку рука развёрнута вертикально, и, почувствовав лёгкое шевеление под затылком, Товиса пришла к неожиданному для себя выводу, что лежит не на чём-то, а у Элании на коленях.       Привычное восприятие реального мира постепенно возвращалось. На лице отразился невероятный жар, заставивший кожу вытолкнуть капли испарины. Сперва Товиса решила, что это могут быть последствия недавнего… соития, однако эта догадка быстро призналась логикой, как неверная. Жар — совершенно точно — шёл со стороны. Должно быть, они находились рядом с костром. Не долго думая, девушка отвернула голову подальше от огня и сразу ощутила прикосновение кончика своего носа к какой-то ткани, отдающей узнаваемым запахом хвои и сладости. «Даже её одежда пахнет так», — мысленно рассудила Товиса, невольно улыбнувшись, и, одновременно позволяя себе насладиться ароматом, который Элания использовала на себе в, явно, немалых количествах.       — Уже ночь? — она не знала, что ещё спрашивать, чтобы поддержать едва успевший начаться диалог.       — Скоро рассвет.       Этот ответ Товисе совсем не понравился. Выходит, она провела здесь так долго? Они, точнее говоря. Как бы сладко ей ни было от всего произошедшего, а реальность несла с собой не только новые чувства и прежде неизведанные эмоции.       — Мне нужно вернуться, — озвучила Товиса обдумываемое заключение и подалась вперёд, чтобы подняться.       — Зачем? — рука Элании, лежащая у неё на лице чуть усилила свою хватку и принудила лечь обратно. — Тебе со мной некомфортно?       Товиса почти поверила этим словам и успела удивиться подобному поведению, но последовавший за сказанным Эланией смешок быстро расставил всё по местам. Она не сдержала улыбки и решила подыграть:       — Вполне сносно, но могло бы быть и лучше.       — И каким же образом?       Решившись идти до конца, Товиса подняла руку, дотянулась до лица Элании и, задержав ладонь на её щеке, снова чуть приподнялась, оттолкнувшись от земли сначала локтем, а затем и всей дланью другой руки. В отличие от предыдущего, этот ответ, запечатлевший на губах короткий, но всё равно тёплый поцелуй, был в разы приятнее. Как бы то ни было, шуткам надо знать меру и Товиса, воспользовавшись тем, что уже наполовину вырвалась из цепких объятий, резко разорвала сплетение губ, приняв сидячее положение.       — Тебе так не терпится вернуться в четыре каменные стены? — снова подала голос Элания, видимо, не очень довольная происходящим. — Ко всем этим молитвам и постам?       Вопреки некоторой раздражённости из-за подобного отношения к ставшему ей домом монастырю, Товиса так и не смогла прогнать улыбку. Придержав на груди одеяло, она развернулась и, подсев чуть ближе, отыскала и опёрлась подбородком о плечо Элании.       — Ты ведь сама доставила меня туда, помнишь?       Соседствующее с ней тело вновь содрогнулось от короткой усмешки:       — Не поспоришь. Но, можешь поверить, я вовсе не хотела сделать из тебя святошу.       Товиса хотела рассказать, что её отношение к Утёсу Кин отнюдь не такое набожное, как у многих других его обитателей, но передумала, решив, что этот разговор очень быстро уйдёт в обсуждение неприятных аспектов жизни за стенами монастыря. Например, об особенностях отношения Матери Эдны ко входящим в Пакт не-нордам или о неизменной повседневности.       Последняя мысль пробила в щите их полушутливого разговора широкую брешь, заставив Товису испытать тревогу. Какая же теперь может быть повседневность? После того, что произошло… Одна лишь мысль о том, что жизнь может вернуться на круги своя, казалась по-настоящему абсурдной. Своими словами Элания вполне ясно давала понять, что не одобряет жизни, проводимой в постоянных строгости и служении Богам. Да что там — это бы встало поперёк самой сути её существования! Но если так, то…       Перебирая сотни резко наполнивших голову мыслей, Товиса плотнее вжалась в плечо Элании.       — А чего же ты хочешь тогда? — лёгкое дрожание голоса свело слова почти до полноценного шёпота.       Рядом с Эланией что-то отчётливо лязгнуло.       — Нчоу! Ну вот, опять.       Несколько опешив, Товиса отстранилась.       — В чём дело?       Вместо ответа Элания опять чем-то заскрежетала. Звук отдалённо походил на тот, что издаёт точило при соприкосновении с лезвием клинка. Через несколько секунд данмерка отреагировала протяжным вздохом.       — Это я не тебе, прости. Ты что-то сказала?       Ощущая некоторую неуверенность, Товиса протянула правую руку чуть под углом вниз и нащупала пальцы Элании. Та держала зажатой в ладони какую-то странную округлую форму, к которой крепился, кажущимся на ощупь кожаным, ремешок. Тем не менее, понять что это девушке не удалось, ибо Элания быстро отложила сжимаемый предмет куда-то в сторону.       — Я спросила — чего ты хочешь? — она замялась, осознавая, что неожиданная пауза в их разговоре могла лишить эти слова смысла. — Что будет с… нами? Теперь.       — А, — протянула Элания, — что ж…       Неожиданное движение и резкий толчок слегка напугали, но, оказавшись прижатой к земле, и, вновь ощутив прикосновение ставших знакомыми губ к собственным, Товиса заставила себя расслабиться и охотно ответила на поцелуй. Нисколько не стесняясь, Элания разместилась поверх и плотно сжала её бёдра собственными. Продлив поцелуй ещё на несколько секунд, она остановилась и, единожды — в завершение — скользнув языком по верхней губе Товисы, продолжила:       — Ты, кажется, пыталась уличить меня во лжи, да? Признаю, тогда — на конюшне — я соврала. Но, зато, в остальном мне врать не приходилось. Я приехала сюда не просто ради тебя. Я приехала ЗА тобой.       Сердце у Товисы грохнуло о грудную клетку.       — Ты хочешь забрать меня отсюда, — она сама не знала говорит ли это как вопрос или как утверждение. — То есть, ты хочешь, чтобы мы…       — Были вместе, — перебила её Элания. — И пусть нордская Мара будет свидетельницей моих слов. И все боги сразу тоже. Я засадила тебя в эту клетку, а теперь я тебя вытаскиваю.       Обрушившийся на Товису каскад мыслей и чувств закрутил голову безумной спиралью. Все эти слова звучали так… необыкновенно что ли? Они одновременно были и глупыми, и невероятно милыми и притягательными. Товиса тут же заключила, что начинает привыкать к таким поворотам в решениях и особенностях характера Элании. В ней была ничем не прикрытая пылкость, приправленная чем-то вроде безумной жажды постоянного движения, ведущего к кажущимися необдуманными поступкам. Наверное, кто-нибудь — хоть кто-то один — из её жизни, хотя бы раз называл её безответственной. С другой стороны, будь это действительно так, то Элания не могла бы успешно быть тем, кем сейчас являлась — уроженкой их гордого народа, возвысившейся до Королевской Стрелы в рядах Эбонхартского Пакта.       Усилием воли Товиса заперла неуместные и лишние сейчас рассуждения где-то на задворках разума, предпочтя утешиться самым главным. Ей нравилась эта черта в Элании, и этим всё было сказано. Непонимание и вспышки изумления со временем уйдут — им надо лишь узнать друг друга лучше. Эта, мимолётно-промелькнувшая мысль заставила Товису ощутить себя небывало легко, что в очередной раз породило на губах улыбку. Что мешает ей начать узнавать Эланию прямо сейчас? Прямо в этот самый момент, невзирая на то, в каких условиях они находятся.       — И всё же, — начала девушка, легонько отодвигаясь назад, чтобы выскользнуть из сжимавшего её ноги захвата, — почему именно я? — она почувствовала на щеках жар от неудобства вопроса, но перешагнула через это, решив, что добьётся своего. — Почему, например, не мужчина?       Элания фыркнула с почти искренней брезгливой интонацией и сама ослабила хватку ног, дав Товисе больше свободы движения.       — Мужчины уже были, раз уж тебе так интересно, — выдала она, судя по звуку зашуршавшей травы, переворачиваясь, и, присаживаясь рядом.       — И? — Товиса мгновенно осознала, что это откровение нисколько не задевает её, а — наоборот — лишь подстёгивает интерес.       — И ничего хорошего, — голос Элании пронзала всё та же насмешка, а нисколько не сожаление или печаль. — Например, один мелкий бюрократишка из Эбонхарта, с которым у меня как-то сошлась одна очень выгодная сделка, закончившаяся… поспешным всплеском чувств, — она снова усмехнулась — в этот раз почти во весь голос. — Бедняга был так увлечён своим хлипким бизнесом, что недооценил собственные силы. Чуть не попавшись на крючок Ординаторам в Вивеке, сбежал, спрятался и со страху обкурился дешёвой скумы. Загнулся в одном из притонов где-то при Балморе.       Товиса проглотила ведаемый рассказ, стараясь не акцентировать внимания на излишней простоте и непринуждённости его повествования. Элания так легко говорила о смерти бывшего любовника. Ещё и первого в своей жизни. Стараясь не выдать беспокойства от этих рассуждений, девушка пересела поближе, давая понять, что готова слушать дальше, не задавая лишних вопросов.       — А вот с другим интереснее вышло, — заговорила далее Элания, похоже, не менее увлечённая своим рассказом, чем Товиса — Наёмник, редгард из Строс М`кайа. Началось всё как-то обыденно. Ну, знаешь — таверна, пара неосторожных слов… Он немного принял на грудь и стал бахвалиться тем, что недавно прикончил лидера каких-то пиратов-головорезов, которые досаждали тамошним торговцам. Меня его болтовня начала раздражать. Я, знаешь ли, тоже хлебнула одну-две кружки Строс М`кайского рома, а это пойло то ещё в крепости. Не пробовала?       Товиса машинально покачала головой. Откуда ей было знать о подобном? Даже народные напитки с их земель ей были известны не до конца, но не то чтобы она сильно переживала по этому поводу. Самым экзотичным (если это можно было так назвать) из напитков в её жизни стал обыкновенный нордский мёд, широко распространённый в рядах скайримских воинских подразделений Пакта.       — Жуткая вещь, короче говоря, — продолжила Элания. — Ну, вот… В общем, я велела ему заткнуться — он назвал меня «поедательницей пепла»; я ему выбила зуб — он обзавёл меня трещиной в ребре; я сломала ему два пальца — он расквасил мне нос. Потом мы, вроде как, остыли, почему-то сошлись на том, что должны быть благороднее и поровну заплатить владельцу заведения за поломанную мебель. В итоге, денег каждому из нас хватало только на половину комнаты. Пришлось импровизировать. А дальше… в общем, ром со Строс М`кая и тебя свалить с ног может и помочь задрать чужие.       Мысленно Товиса почти хохотала, но выпускать из себя смех не собиралась. Повторно покачав головой в знак принятия невысказанной правды, она лишь спросила, надеясь вызнать ещё чуть больше:       — И что с ним стало потом?       — Мы путешествовали какое-то время. Он показал мне земли своей родины. В общем, это был весёлый год. А потом, — Элания театрально кашлянула, — потом началась война. Увы, на сей раз наше прежде взаимное благородство не смогло нас рассудить. Мы не сошлись во мнении и оказались по разные стороны баррикад.       Товиса, подобрав под себя ноги, села ещё чуть ближе, благодаря чему расслышала, звучащее совсем рядом, дыхание Элании.       — Тогда ты и вступила в Пакт?       — Да, приблизительно — тогда. А он заявил, что отправится на «поиски чести» в ряды Ковенанта. Вернувшись домой, в Морнхолд, я какое-то время старалась не думать о том, во что превратился весь этот политический хаос из-за проклятого трона Империи, но вскоре война дошла и до Морровинда. К храму Альмалексии, в поисках исцеления и защиты стекались сотни душ. И не только данмеров, аргониан или нордов, но и других народов. Война затронула всех. Люди хотели мира и им было без разницы чья сторона принесёт его. Я не смогла просто сидеть и ничего не делать.       — Так ты родом из Морнхолда? — Товиса была потрясена до глубины души откровенностью Элании и прозвучавшим рассказом, но его половина, следующая за упоминанием столицы их родины, прозвучала для неё уже несколько скомкано и менее интересно.       — Да. А что?       — Наша с отцом ферма располагалась совсем недалеко, — Товиса поздно поняла, что не хочет рассказывать о потере единственного оставшегося у неё родителя и потому решила сосредоточиться на основе части своего рассказа. — День пути верхом и всё.       — Выходит, достаточно близко, — её щека согрелась аккуратным касанием.       Товиса перехватила её руку и тщательно изучила гладкую кожу на ней точечными прикосновениями пальцев. Внутри у неё всё стремительнее и стремительнее разрасталась уверенность. Казалось бы, они говорили не о самых приятных вещах, но этот разговор открыл столь неожиданный факт. Похоже, в плане расстояний они всю жизнь были близки. Может даже видели друг друга где-нибудь в Морнхолде — просто не знали об этом.       — И всё-таки, — Товиса решила вернуться к завязке их разговора, — почему я? Почему вдруг тебя потянуло ко мне? Ну, к другой девушке?       Элания опять усмехнулась:       — Я же уже говорила, что ты странная, да? — данмерка подключила и другую руку, сжав лицо Товисы в обеих ладонях. — Кто такая Мара, м?       Товиса искренне растерялась, удивившись странности и одновременной простоте вопроса.       — Богиня любви, покровительница бракосочетаний и домашнего очага, — поочерёдно перечислила она.       На слове «очага» Элания прервала её очередным, но в этот раз кратким — дразнящим и каким-то совсем несерьёзным — поцелуем.       — Наперсница Кин, — проговорила она, завершив этот жест. — Ты ведь знаешь, что означает это слово?       Верная мысль скользнула в разум почти сразу, но высказать её — вопреки — столь же быстро не получилось. Вместо слов у Товисы сначала получилось лишь выразить удивление, а потом, вновь заулыбавшись от общего осознания, она кивнула.       — Любовница, — медленно проговорила Элания, пропуская в произносимые слоги нотки желания и откровенной похоти. — Забавно, верно? Выходит, что Кин, лишившись своего законного супруга, так быстро отдалась в руке женщине. А может и при жизни Шора они… ну, порой, позволяли себе повеселиться.       Товиса не смогла сдержаться и рассмеялась:       — Только при Эдне этого не говори.       — Дреугам на корм эту старую дрянь.       Разморённая смехом, Товиса прыгнула вперёд и, обхватив Эланию обеими руками за спиной, повисла на ней, не переставая в голос хохотать. Сама Элания не отставала от неё, даже позволив себе подняться и немного раскрутиться на месте.       Прошло, наверное, около минуты, а Товиса всё не хотела, чтобы этот момент прекращался и потому не разжимала рук. Но Элания, похоже, имела несколько иное мнение. Чуть отстранившись, она выскользнула из хватки и шагнула куда-то в сторону столь быстро, что Товиса потеряла её в пространстве. Рядом опять послышались какие-то лязгающие звуки, которым вторил тонкий стрёкот, будто где-то поблизости зажужжала стрекоза.       — Слушай.       Товиса вздрогнула, поняв, что Элания умудрилась незаметно переместиться ей за спину и теперь стоит где-то там, чуть сжимая ладонью её левое плечо.       — Мне важно, чтобы ты кое-что знала, — продолжила Элания настолько посерьёзневшим тоном, что Товисе не захотелось даже оборачиваться и как-либо мешать её монологу. — Я хочу, чтобы ты была счастлива и готова на всё, чтобы дать тебе это, — Элания прервалась, издав какой-то слишком напряжённый и тёмный для собравшейся вокруг атмосферы вздох. — Ты спрашивала у меня: почему я уехала тогда? Я не хотела тебя никак расстроить. Скорее — наоборот — не удержалась в стремлении побыстрее кое-что сделать. Однако, эти мерзкие железки оказались смышлёнее, чем все, с которыми я встречалась доныне.       Товиса нахмурилась, поняв едва ли половину сказанного.       — Железки? О чём ты говоришь?       Прежде, чем она договорила, пальцы Элании коснулись её скулы и виска с правой стороны и неспешно поползли вверх, зацепив при этом глазную повязку. Товиса, почти неконтролируемо, потянулась к лицу чтобы прервать это странное действие, но Элания остановила её, обхватив другой рукой вокруг груди, и, зажав таким образом в плотном объятии. Повязка, повинуясь движению, сползла через макушку и опала вниз, зацепившись за волосы.       — Что ты делаешь? — прошептала Товиса, окончательно растерявшись.       — Это мой подарок тебе, — прозвучал ответ, за которым тут же последовала очередная усмешка. — Ну, мой и ещё двемеров. В каком-то смысле.       Двемеров? Товисе невольно вспомнилась та книга, которую она пыталась изучать позавчерашним днём. Тем не менее, смысла в словах Элании она никакого не разглядела. При чём тут давно сгинувшие при таинственных обстоятельствах глубинные меры?       — Гениальным изобретателем меня Сота Сил вряд ли назвал бы, — опять усмехнулась Элания, — да и идея, честно говоря, далеко не моя. Но всё-таки…       Товиса уже была готова вывернуться из цепкого хвата, развернуться и потребовать ответов о совершаемом более яростно, но в тот самый миг, когда она собиралась сорваться с места, кожи лица коснулось что-то холодное и твёрдое. Следом за этим, на верхнюю часть переносицы, на правую щёку и на левую бровь легла длинная форма чего-то тоже холодного, но мягкого. Ноздри узнали запах выделанной кожи, а опущенное правое веко отяжелело ещё больше от соприкосновения с чем-то, что по ощущениям очень походило на металл.       — Да что ты делаешь? — выпалила Товиса, придя к скомканному выводу, что Элания что-то закрепляет у неё поверх головы.       — Я же сказала: это — подарок, — неизменно-шутливым тоном отозвалась та и потянула за нечто, что могло быть лишь кожаным ремнём, теперь пересекающим лицо Товисы по диагонали. От этого движения последний затянулся, слегка сдавив скулу и щёки. — Прости, если не очень удобно, но это лишь прототип. Быть может, потом удастся доработать.       Сдавшись в догадках, Товиса покорно замерла, отдавая собственную голову во власть той непонятности, которую Элания с ней вытворяла. Игнорируя неприятную давку на кожу, она просто ждала и секунды, казалось, стали замедляться с каждым наступлением новой всё больше и больше.       — Кажется, всё.       «Наконец-то», — чуть было не выговорила вслух Товиса, немо ворочая языком ругательства вперемешку с вопросами, задавание которых не приносило никаких результатов.       — Что ты задумала? — всё же предприняла она очередную попытку.       Ответа, увы, так и не последовало. Вместо этого Элания сперва (и наконец-то) отпустила её голову, а потом, шагнув пару раз вбок, встала справа. Пальцы одной из её рук зачем-то опять легли Товисе на лицо, но теперь они были расположены вокруг той странной металлической вещи, которая нависла над лишённым глаза правым веком девушки.       — Милостью Айем, Волей Ве́ка и Мудростью Се́та, прошу: пусть всё сработает.       Прежде, чем Товиса успела банально задуматься над прозвучавшими словами, которые, несомненно, являлись молитвой, направленной к Трибуналу, Элания произнесла в дополнение ещё несколько слов, но порождённые её усилиями звуки оказались настолько странными, что девушка едва уловила даже саму транскрипцию. Неописуемому произношению вторил низкий гул, следом за которым уши пронзил обратный — до жути высокий в тональности писк. Голову Товисы кольнуло болью, исходящей, кажется, напрямую из мозга. Вскрикнув от неожиданности, она согнулась и шарахнулась в сторону, непреднамеренно ускользнув таким образом от придерживающей руки Элании.       — Что — больно?!       «Да, нетч тебя облюй! Ещё как больно!» — так успела подумать Товиса за миг до того, как боль пропала и растворилась в небытии, будто её и не было. Переполненная недовольством, девушка выпрямилась, чтобы, возможно, всё-таки превратить мысли в слова. Да, определённо, так и стоит сделать. Что за глупую шараду Элания затеяла и почему…?       И слова, и мысли, и вообще всё, что находилось у Товисы внутри — и материальное и нет — так и закаменело от единовременной вспышки негодования, изумления и даже испуга. Что бы это ни было, оно походило на то, как она пользовалась собственным воображением, чтобы представлять себе что-то, чего не могла видеть. Но сейчас она была слишком растеряна, чтобы настолько чётко что-либо воображать. Вместо постоянной тьмы, перед ней — в мутном ореоле зеленоватого света — угадывалась высокая женская фигура. На Товису взирало встревоженное лицо с бледноватыми глазами, выступающими бровями, чуть заострённым подбородком и изогнутым вниз узким ртом. Берущие выше своё начало волосы у этой фигуры тоже были светлыми — почти белыми, а от правого нижнего века и вниз до самого угла губ тянулся раздвоенный темноватый подтёк, словно из этого глаза текли две тонкие струйки крови.       Всё увиденное померкло на долю секунды, а потом явилось вновь, в этот раз став заметно чётче: ореол остался, но теперь увеличился, став шире, зелёный спектр разбавили и другие цвета, а общая мутность сгладилась.       Товиса лицезрела непонятное, порождённое невесть чем явление до тех пор, пока не догадалась протянуть к нему руку, чтобы убедиться в его чрезвычайно правдоподобной иллюзорности. Образ тут же изменился, продемонстрировав ей тонкое обнажённое предплечье с узкой кистью и ладонью, от которой отрастали пять пальцев. Товиса пошевелила собственными пальцами, и те, которые она видела перед собой тут же ответили точно таким же движением. Почему она их видит? Почему это…?       Видит… Картинка опять на мгновение скрылась, чтобы быстро вернуться обратно, но в этот раз Товиса распознала в этом что-то знакомое. Так обычно происходит каждый раз, когда ты моргаешь, чтобы увлажнить глаз. Она… Она сделала это? Она моргнула?       Нет, всё было намного-намного проще и в то же время намного-намного сложнее. Она видела.