Ты нужна мне, а не Пакту...

      Воззвав к ледяному спокойствию, Товиса заставила себя замереть и даже дыхание умерила до коротких и тихих вдохов, чтобы исключить малейшее дрожание служащего ей укрытием куста снежноягодника. Убедившись в надёжности своего положения, девушка вгляделась в узкое пространство меж ветвями и ещё раз изучила пролегающую вдоль кромки леса дорогу. Бредущая по ней фигура никуда не делась. Более того, она приближалась.       Не сказать, чтобы это было очень нужно — благо, опыт и уже пережитые месяцы в рядах армии Пакта закалили её — однако, Товиса даже теперь напоминала себе слова наставления от офицеров, которые занимались тренировками её самой и других рекрутов. «Разведчик не должен искать битвы, но должен уметь уравновесить её чаши. Ваше оружие — не клинки, палицы и луки; ваше оружие — это глаза, уши и разум. Наблюдай, слушай, запоминай».       — Наблюдай, слушай, запоминай, — шёпотом повторила Товиса и снова пригляделась, дабы ещё лучше изучить непонятного путника. Назначенное ей командиром задание оказалось не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Что хуже, донесения, на которых это задание основывалось, совершенно не соответствовало истине — Предельцев у шахты «Северный Ветер» оказалось намного больше, чем ей объясняли. А если это один из них? Как будет лучше поступить? Напасть, когда он подойдёт ближе и допросить? Или, быть может, проследить за ним?       Взвесив оба решения, Товиса опустила ладони на рукояти мечей и, крепко обхватив их, наполовину извлекла клинки из ножен. Какой смысл следить, если этот дикарь, почти наверняка, идёт к своим же собратьям? Допрос казался куда более действенным и правильным решением. И ничего, что придётся пролить немного крови. Если она останется незамеченной, то и смерти Предельца не заметит никто. В конце концов эти мерзавцы причинила жителям Рифта куда больше бед.       Незнакомая фигура приближалась. Напрягая зрение, Товиса подмечала все детали, какие только могла и уже уверилась, как минимум, в двух: во-первых, это была женщина; во-вторых, судя по висящему за её спиной посоху, она является колдуньей. Небось какая-нибудь дикарская шаманка, которая общается с тëмными лордами из Дома Забот или владыками даэдра похуже. Товисе доводилось слышать о предпочтениях веры народов Предела, допускающих в себе поклонения Охотнику, Госпоже Разложения или Чумному Лорду. Выслушивая рассказы от братьев и сестёр по оружию, она не раз испытывала отвращение, иногда перерастающее в настоящее негодование. Неужели жители Предела так неразумны, что поклоняются столь тёмным силам? Несомненно, им стоило бы больше общаться с прочими народами Тамриэля, учится у них и заимствовать культуру. В пример можно было бы привести народ самой Товисы — как-никак предки данмеров тоже общались с даэдра, но со временем узрели истину и вместе с этим просветлением обрели истинных Богов, являющихся чистым и непорочным воплощением повелителей Обливиона.       За́росли и фигуру на дороге теперь разделяло не больше полусотни ярдов. Поглаживая изогнутые рукояти коротких мечей, Товиса снова напрягла взор, желая окончательно распознать свою цель. На незнакомке был капюшон, скрывающий лицо и большую часть головы. Бросив попытки разглядеть её верх, Товиса опустила взгляд ниже. Увиденное заставило уверенность знатно пошатнуться. То, что она поначалу приняла за серого цвета перчатки на деле оказалось простой кожей рук. Убедившись в последнем, Товиса усилила внимание на остальной одежде незнакомки. Прикрытый узким пончо-плащом доспех совсем не походил на те оборванные лохмотья с вставками и прокладками из костей, которыми укрывали свои тела воины Предела. Неужели простая путешественница? Здесь — в такой глуши? Может, разбойница, ищущая наживу или возвращающаяся к своим подельникам?       Так и не определившись, Товиса позволила мечам скользнуть обратно в ножны и, опустив руки, продолжила наблюдать, замерев на месте. Шаг за шагом расстояние между ней и незнакомкой сокращалось. Для нападения отлично подошла бы короткая дистанция — удар и всё. На средней получится как следует разбежаться и получить выигрыш в силе через толчок. Но стоит ли вообще нападать и выдавать себя?       Мысленно проклиная сложность выбора, Товиса снова поглядела на перекинутый за спину неизвестной путницы посох. Магия. Это понятие было для Товисы также далёко, как, например, необъяснимая привязанность союзных её народу нордов к медовухе. Предугадать действия колдуна может быть непросто. Товисе не раз приходилось слышать и такое, что подобные им могут чуять всех живых вокруг себя даже сквозь стены.       Оказавшись на одной линии со снежноягодным кустом, незнакомка неожиданно остановилась. Сердце у Товисы подпрыгнуло в груди почти до самого горла. Неужто заметила? А, может, действительно почувствовала её присутствие? Пытаясь удержать зарождающуюся панику, девушка оценила обстановку по новому. Расстояние между ними было средним, но эффект внезапности уже не так надёжен. Повинуясь чуть ли не инстинкту, Товиса потянулась к соседствующему с правыми ножнами чехлу для метательных ножей. Не самый лучший вариант, ибо бросать клинки ей удавалось не так метко, как, например, оставшемуся в Истмарке Зикусу, однако иных вариантов не представлялось.       Правая рука незнакомки вытянулась в сторону и изогнулась ладонью внутрь. В ту же секунду посох за её спиной задрожал, а после необъяснимым способом соскочил с петельной перевязи и оказался в пальцах владелицы. Другая рука женщины поднялась выше и коснулась кромки капюшона, чуть приподняв его. Из-под ткани показалась прядь распущенных волос. «Серые, прямо как у меня. Даже, скорее, цвета пепла», — мысленно удивилась Товиса и прищурилась, стремясь разобрать больше.       Быстрым движением всё той же руки незнакомка сбросила капюшон окончательно. Единожды моргнув, Товиса признала, что действительно смотрит на сестру-данмерку. Пепельные волосы, глаза почти такого же оттенка, дарующие лицу некую строгость хмурые брови, красная татуировка в виде алого подтёка, тянущаяся от правого глаза вниз по скуле и щеке.       Одновременно неуверенная и всё-таки почему-то при этом не сомневающаяся, Товиса отпустила давно нащупанную рукоять метательного ножа и поднялась с колен, заставив кустарник громко закряхтеть ветвями и листьями. Вытянувшись в полный рост, девушка уставилась на таинственную соплеменницу, которая изучала её в ответ не менее вызывающим взглядом. Ощущая себя полной и — что хуже — непрофессиональной дурой, Товиса сделала шаг вбок, покидая бывшее укрытие и не отрывая при этом внимания от так спутавшей все убеждения и решения данмерки. Длань Азуры, видели бы её сомнения наставники!       — Кровь и Пакт?       Распространённый в армейских рядах слоган пусть и прозвучал с вопросом в интонации, но сомнений не оставил. Увидев сопутствующий этим словам знакомый жест — лёгкий удар кулаком в собственную грудь — Товиса убедилась окончательно и позволила себе наконец облегчённо выдохнуть, едва ли при этом по-глупому не улыбнувшись. Свои.       — Кровь и Пакт, — отозвалась она, сдвигаясь навстречу.       Подойдя чуть ближе, Товиса буквально ощутила на себе взгляд незнакомой сестры по оружию. Подняв глаза, девушка убедилась, что та действительно разглядывает её. Даже как-то слишком внимательно и жадно. Ощущая некоторое неудобство, Товиса хотела было спросить её о цели пути, но задержалась, ощутив резко разорвавший окружающий воздух аромат. Несомненно, пахло от встреченной ею данмерки. Духи? Не слишком ли ядрёно для солдата? Хотя, перед ней же ведь маг, а не какой-нибудь мечник или стрелок. Сама не зная зачем, Товиса попыталась разобрать запах детальнее. Хвойная острота и прилегающая к ней сладость. Ягоды что ли?       Стараясь изгнать прочь прежнее неудобство, девушка снова изучила незнакомку взглядом с ног до головы. Кем бы она ни была, хорошо, что их пути пересеклись, не успев вылиться в поножовщину. Вышло бы крайне некрасиво. Быть может, этой встрече стоит найти деловое применение?       Товиса слегка кивнула, будто отвечала собственным мыслям. Да, помощь ей пригодится. Видят Боги Трибунала, одна она с заданием не справится.

***

      — Ты уверена, что здесь можно пройти?       Как и в прошлый раз, непрошенные воспоминания ослабили свой натиск, стоило лишь вслушаться в голос Элании. Откровенно говоря, Товиса сама не понимала почему позволяет себе так углублённо уходить в них. Возможно, всё дело в оке? Смирившись с пришедшей слепотой, она привыкла заменять зрение яркими мысленными образами, рождающимися из памяти и воображения. Наверное, теперь эта привычка играет с разумом неуместным шутки.       — Уверена, — отозвалась Товиса, стараясь сосредоточиться на реальности, а не на прошлом. — Я много раз слышала, что по приказу Матери Эдны чердак должны были освободить и разобрать для перестройки крыши в стеклянный купол, — она оглянулась назад, чтобы лишний раз убедиться в верности того места, куда привела Эланию. Вход в монастырскую библиотеку, где они часто занимались с Сарчем, был совсем рядом. Значит, всё правильно. — Оно должно быть здесь. Голоса всегда раздавались где-то поблизости.       Либо ей показалось, либо Элания фыркнула. Тем не менее Товиса предпочла не реагировать на подобное недоверие, ибо прекрасно понимала, что её наводка выглядит не самой надёжной. Как бы то ни было, иного пути не предвиделось. Элания не ориентировалась на территории монастыря, а Товиса знала его строение достаточно подробно, чтобы обеспечить незаметное проникновение. До сих пор всё шло хорошо: покинув конюшни, они зашли в центральную обитель через склад и прилегающие к нему изнутри кухни. Сопротивления, как ни странно, по дороге не встретилось, что только подтвердило предположение Элании о малочисленности доминионцев.       Откинув очередной из нескольких украшавших коридор гобеленов, Товиса позволила себе удовлетворённую улыбку — расшитое сюжетным изображением полотно скрывало за собой дверь. Надо отметить, дверь эта была совсем маленькой, даже ей придётся пригнуться, чтобы миновать такую. Рукоятки нигде не виднелось и потому, за неимением другого варианта, Товиса слегка толкнула дверь от себя. Плавно отворившись, проход продемонстрировал им широкое, но пустое пространство, являющееся лишним подтверждением того, что Товисе доводилось слышать об этом месте — похоже, чердак максимально разгрузили для проведения дальнейших работ. От пола до угловатой формы потолка было никак не больше двух ярдов, из-за чего создавалось неприятное ощущение сдавленности. Само же строение чердака сейчас не изобиловало ничем, кроме множества расположенных вертикально и диагонально деревянных балок, что поддерживали свод крыши, скрепляясь со стенами и с полом и порождая визуальную ассоциацию с паутиной.       Кратковременное лицезрение пустого помещения прервал истошный крик, от которого у Товисы заныло в груди. Голос был женским, а возглас, несомненно, выражал испытываемую боль. Доносился он откуда-то из глубины чердака.       Не дожидаясь Эланию, но при этом, не забывая ступать осторожно, Товиса зашагала вперёд. Она петляла между балками, тщательно изучала каждое место, куда собиралась осуществить шаг и внимательно осматривала доселе невиданный участок монастыря. Единственным, что хоть как-то наполняло здешнее запустение были пыль и грязь, оставшиеся, должно быть, после недавно проводимых работ. Свет коридора вскоре потерялся позади, однако чердак всё равно оставался достаточно освещённым. Почему именно — Товиса поняла не сразу, но, преодолев ещё некоторое расстояние меж поддерживающими крышу балками, смогла-таки разглядеть источник света. Пол у дальнего торца чердачного участка был полностью разобран, открывая вид на то, что лежало внизу. Над и поперëк отверстия тянулись лишь подобные всем остальным балки.       Когда Элания догнала её и пристроилась по-соседству, Товиса уже успела оценить обстановку и узнать расположившееся прямо под ними место. Вполне ожидаемо было обнаружить центральную молельню, ведь главный зал, насколько ей было известно, имел самый высокий потолок и не уступал своего пространства встроенным в другие участки монастыря этажам.       Товиса видела этот зал впервые, но желания разглядывать обустройство общей молельни у неё сейчас совершенно не имелось, ибо всё внимание девушки оказалось приковано к другому: зал заполняли одетые в, преимущественно, однотипные монашеские робы фигуры. Мужчины и женщины — молодые и пожилые, люди, меры и даже две фигуры аргониан, в которых Товиса быстро признала Сарча и Усердно-Молится. Вот, значит, куда захватчики согнали всех здешних обитателей. Их было примерно полсотни, все были усажен на колени, но никого, кроме уже отмеченных вниманием двух представителей аргонианского рода, девушка узнать не могла, поскольку не знала кто из них как выглядит.       В зале властвовала жутковатая тишина.       Почти сразу бросив бесплодную попытку отыскать своих самых близких знакомых, Товиса сосредоточилась на тех, кто приходился этому месту чужаками. Элания, судя по оживлённому копошению рядом, занималась тем же самым. Успев вооружить левую руку одной из оставшихся склянок с усыпляющей начинкой, данмерка присела и, держась другой рукой за балку, почти свесилась в пустоту между разобранным потолком и далёким полом внизу.       — Шестеро, — прошептала она.       Товиса обогнула взглядом зал ещё раз и сделала точно такой же вывод. Шесть солдат Доминиона в лишь немногим отличающихся друг от друга доспехах с золочёными и посеребрёнными расцветками. Шлемов ни на ком из них не было и девушка смогла быстро опознать расовую принадлежность каждого из вражеских бойцов: одна низкорослая босмерка, три бросающих ей огромный вызов в росте альтмера-мужчины и два каджита. На последних Товиса задержала взгляд, отметив, что один из кошколюдов имел вполне обычные пропорции тела, а вот второй казался куда более крупным. Наверное, он был самым высоким из всех и даже своих сопартийцев высоких эльфов обгонял в росте. Товиса никогда бы не подумала, что каджиты могут быть такими громадными. Ей, конечно, доводилось слышать о сенчах — не о диких котах, больше похожих на скайримских саблезубов, а о родственных каджитскому роду, которые являлись одной из пород этой расы. Однако сенчи, насколько ей было ведомо, передвигались на четырёх лапах, а этот оставался двуногим и был снаряжён подобно обычному воину. Итог всех рассуждений был прост: справится с таким верзилой в ближнем бою вряд ли окажется лёгкой задачей. Хорошо, что этого и не придётся делать.       — Готова?       Вопрос Элании вновь вырвал Товису из задумчивости. Опомнившись, она опустила руку в сумку и ощупала оставшиеся при себе снаряды.       — У меня три, — оповестила девушка.       — Столько же, — отозвалась Элания. — Давай так: мои — те, что стоят ближе к дверям, а твои — ближние. По одной на каждого н`ваха. Как раз хватит.       Товиса уже была готова согласиться, когда вдруг вспомнила об истинной силе распыления усыпляющего раствора, который собственноручно приготовила.       — Но ведь тогда уснут все, — высказала она своё опасение. — Жрецы, монахи, послушники…       — И что с того? — в голосе Элании прозвучало раздражение. — Поспят немного, а мы займёмся отродьями Доминиона. Когда проснутся, всё уже будет позади.       В очередной раз логика и способ мышления возлюбленной показались Товисе излишне эксцентрично-экстремальными. Однако, невзирая на неприятность подобного, она не могла не признать, что истины в её словах больше, чем безумия и хладнокровия. Взор девушки вновь упал на великана-каджита. Что они ещё могут сделать? Спрыгнуть с высоты на головы врагов и начать резать их? Товиса ощупала пальцами рукоять одного из выданных ей Эланией мечей. Больше трёх лет она не держала в руках ничего острее столового ножа, что заставляло лишний раз задуматься о свежести прежних навыков. Само наличие оружия, не говоря уже о принятом ею «бескровном» решении проблемы нападения на монастырь, заставляло нутро Товисы сжиматься каким-то подобием болезненного спазма. Нет, рисковать нельзя.       — Хорошо, — высказала она согласие и, вернув руку к сумке, вооружила её очередной склянкой, — давай по-твоему. Если это все оставшиеся, то так будет проще.       — Вот и ладненько, — усмехнулась Элания. — На счёт «три», — данмерка крепче сжала в кулаке усыпляющий снаряд. — Раз, два…       Она сумела выговорить лишь первую буквы решающего счёта, когда зал вновь содрогнулся от болезненного вопля. Вздрогнув, Товиса теснее прильнула к ближайшей балке и опустила склянку. Элания, видимо, тоже отвлеклась, ибо также воздержалась от поспешных действий. Едва успев осознать разрушивший тишину крик, Товиса заметила движение у боковых дверей молельни. В тот же миг узкие врата распахнулись, и в зал вошла ещё одна фигура в отливающих золотом доспехах Доминиона. Девушка впилась взглядом в седьмого из общего числа врагов чужака, и почти мгновенно сделала вывод, что он всем своим видом напоминает предводителя. Тоже альтмер, но броня на нём отличалась бо́льшим количеством декоративных элементов, вроде узорчатых, имитирующих мышцы мужского тела защитных пластин, а также длинного — почти до самого пола — плаща ярко-синего цвета.       Заглядевшись и даже чуть растерявшись, Товиса не сразу заметила, что альтмер вышагивает сквозь строй пленённых монахов не в одиночку, а волочёт за собой кого-то ещё. Когда же девушка распознала в тащимой им ноше человеческую фигуру, сердце её ухнулось из груди вниз до самых пяток. Знать это наверняка она не могла, но уверенность почему-то вытеснила всякие прочие рассуждения. Седовласая женщина в огненно-оранжевой робе наверняка была Матерью Эдной. Пожилая монахиня извивалась в удерживающей её за воротник одеяния хватке мера, продолжая при этом то громко кричать, то стонать вполголоса.       Завязавшийся на языке узел не дал Товисе высказать что-либо. Она просто смотрела, как альтмерский солдат тащит вопящую настоятельницу Утёса Кин между рядами остальных пленников в сторону северного конца зала, где располагались высокий оконных витраж из разноцветного стекла и стоящая у его подножия статуя женщины, могущая быть лишь скульптурным воплощением Мары. Именно у этой статуи эльф остановился и отпустил Эдну, позволив той распластаться на полу.       — Твоё упорство впечатляет, — громко произнёс альтмер на всеобщем, немного поломанном акцентом наречии. — Но знай, что этим ты лишь сильнее усугубляешь своё положение и ещё больше оскорбляешь имя Святой Матери!       Настоятельница ответила лишь сдавленным воем, продолжая извиваться на полу у его ног. Сосредоточив взгляд на ней, Товиса с трудом разобрала, что монахиня держится за голову, а изнывает, судя по всему, от испытываемой боли.       — Человеческие выродки, — продолжил свой монолог альтмер, пропуская в голос гневные ноты, — вы упрямы, необразованны и эгоистичны, но смеете опровергать наши слова о вере! Поверь, старуха, с тобой я ещё был мил, и ты легко отделалась.       В довесок к своим словам он замахнулся отяжелённой бронированным сапогом ногой и с силой ударил Эдну, попав ей в область живота. Крики настоятельницы преломились натужным хрипом и кашлем, а сама она перевернулась на спину, сплетя руки на месте удара.       Сгорая от мысленного возмущения, стремительно перерастающего в гнев, Товиса заставила себя сосредоточиться, а руку со склянкой снова занесла, готовясь отправить ту в полёт. Если попасть между Эдной и кровожадным мером, то дым должен захлестнуть мерзавца и тогда… Взгляд девушки вскользь столкнулся с лицом Матери Эдны. Разобрав на бледной коже пожилой нордки яркие красные пятна и подтёки, Товиса едва успела что-либо предположить об истинности нанесённых настоятельнице увечий, когда ощутила первую волну прокатившегося по телу ужаса.       — Чёрные ногти Малаката, — выдохнула сидящая рядом с ней Элания. — Он же её…       Товиса ощутила дрожание собственных губ и застывший поперёк горла твёрдый ком. Все кровавые следы на лице Эдны брали начало у двух чернеющих отверстий по обе стороны от носа.       — Ослепил, — прошептала она, ощущая дрожь теперь уже во всём теле.

***

      Боль не утихала, будто впиваясь в каждую рождающуюся в разуме мысль и отражаясь в каждой физической частичке тела. Она пыталась не держаться за горящие болезненным огнём скулы и брови, но пальцы рук, словно неподконтрольные, сами тянулись к лицу, царапали кожу ногтями и тщетно пытались нащупать под обмотанной вокруг головы повязкой привычную твёрдость. Но там ничего не было и ничто не ощущалось. Персты осязали лишь мягкую, также отзывающуюся болью кожистую тонкость опущенных век, а под ними… там было пусто. Просто две пусто́ты и ничего более.       Ужас пережитого всё возрождался и возрождался в памяти, взрываясь обрывочными картинами посередь пожравшей силу зрения тьмы. Она не могла сопротивляться и почти не могла думать. Эта жуткая тварь околдовала её. Точно, последним, что она слышала был скрипучий голос уродливой лицом колдуньи, произносящий непонятные слова. Следом за этими словами мысли терялись в частичной неосознанности. Её одурманили, заставили забыть всякое сопротивление и спокойно отдаться на растерзание! Всполохи последних, едва запомнившихся событий возрождали чудовищную физиономию с бесцветными и растянутыми губами у самой кромки зрения. Губы ложатся на брови, веки ощущают шершавое прикосновение языка, когтистые пальцы придерживают голову за виски, слышится хлюпающий звук всасывания… дальше следовала притуплённая боль. Сперва с одной стороны лица, потом и с другой. Как только боль уходит, на смену ей является темнота, а после… мысли вращаются кругами, ощущения встают на места, боль возвращается и застигает её с новой силой. Она снова чувствует себя так, как чувствовала обычно. Но одного чувства не достаёт. Она не видит. Златые длани Альмалексии, она совсем ничего не видит!       Товиса переваливалась с бока на бок, едва ли осознанно билась головой о мягкую землю, зарывая лицо в липкую грязь, вдыхала сырой, наполненный примесью чего-то ужасного по запаху воздух. Кажется, кто-то рядом пытался её удержать. Кто это? Она не видит его, но слышит просьбы успокоиться и дать себя осмотреть. Голос испуганный, но звучит по-женски мягко, медленно и шипяще, растягивая звуки. Это та аргонианка, которую она встретила в загоне вместе с остальными рабами Предельцев? Это она или кто-то другой? Товиса хотела убедиться в этом, но не могла. Не могла убедиться… Не могла увидеть её.       Рядом послышались шаги. Шипящий слова голос оборвался, перейдя на отрывистые вдохи. Нет, нет, нет! Только не опять! Не надо, пусть её не трогают!       Вопреки желаниям чьи-то руки сомкнулись на скулах, плотно сжав лицо. Боль вспыхнула с новой силой.       — Прочь! — закричала она. — Не подходи ко мне! Не надо!       — Товиса, что они с тобой сделали?!       Крик застыл на языке беззвучным и потерявшимся. В горле от него засвербело, рождая колкую боль и позывы к кашлю. Товиса замерла, через силу сдерживая каскад ужаса и многоликой агонии. Этот голос был совсем другим — плавным, узнаваемым по характеру произношения слов и… почему-то знакомым? Она часто задышала и ртом и носом и тут же ощутила запах хвойного дерева, раскрывающий следом за собой резковатую сладость, которая была ближе ко вкусу и аромату ягод. То птицеподобное чудовище воняло совсем иначе. Там были запахи земли, кала и гниения, а сейчас пахло совсем по-другому: сладко, приятно, но — самое главное — знакомо.       — Элания, это ты?       Всхлипнув эти единственные три слова, Товиса потеряла контроль над собой. Боль, ужас и отчаяние взяли верх, а она могла лишь смириться с ними. Обмякнув в удерживающих её руках, Товиса глухо зарыдала, ощущая докатившийся до губ и языка солёный вкус слёз, к которым приплеталась медная горечь исходящей из-под глазной повязки вместе с ними крови.

***

      Дурнота не уходила. Казалось, что голова у неё кружится по полной оси, а вместе с ней и взгляд одетого поверх неё ока. Удерживающиеся за балку пальцы потеряли силу осязания, в животе вращалась тошнота, стремительно поднимающаяся к горлу.       — Товиса? Эй, Товиса!       Голос Элании звучал точно так же, как и в опять захлестнувшем весь объём сознания воспоминании. На долю секунды образ данмерки скользнул в области действия колдовского взгляда, но сразу же утерялся и растворился в стремительно смазывающейся картине остального окружения.       — Ты чего? Всё в порядке?       Товиса не могла ответить. Хотела, но не могла. Пришедшая не то из глубины разума, не то от скомкавшейся в животе тошноты слабость растеклась по всему телу. Держащиеся за балку пальцы заскользили сильнее, а те, что сжимали стеклянную колбу так и вовсе разомкнулись. Где-то внизу раздался отчётливый лязг разбившегося стекла. С трудом распознав этот звук, Товиса поняла, что ноги больше не чувствуют опоры, а сама она уже летит следом за упущенным флаконом.       — Товиса!       В её плечо вцепились чужие пальцы, должно быть, пытаясь удержать на месте, однако ничто уже не могло помочь ей оставаться в вертикальном положении. Вскрик всё ещё зовущего её по имени голоса растянулся и стал далёким, а потом заглушился — сперва свистом падения, а потом ударом обо что-то твёрдое. Всё вокруг заполнила темнота. Опять.