Ты нужна мне, а не Пакту...

      Товиса пыталась сконцентрировать око, но двемерское изобретение, похоже, вело себя максимально подобно настоящему глазу и откликалось на принятый телом удар мутностью взора. Гул в ушах стоял такой, что едва удавалось различить что-либо кроме него — пищащего, воющего и ревущего одновременно. В туманной пелене взгляда угадывались воцарившиеся в молельне паника и хаос, однако что-либо конкретное Товисе понять не удавалось. Десятки размытых фигур метались из стороны в сторону, кто-то что-то кричал, звуча наперебой гулкой симфонии общего беспорядка.       Мысли, в отличие от физической слабости, были практически ясны. Товиса прекрасно осознавала, что едва шевелящаяся опора за её спиной на деле является тем воином-каджитом, на которого она налетела, а всё безумие вокруг, вне всяких сомнений, родилось из-за выходки Элании. На мгновение девушка снова представила себе жуткое, перекошенное, излучающее холодный свет лицо возлюбленной. Тот крик, с которым в агонии умирал стоящий рядом с ней эльф, а это яркая вспышка… «Снова какая-то магия», — пронеслись в голове очевидные мысли. — «Очень-очень могущественная».       Тело, казалось, лишилось половины чувства осязания. Товиса задёргала стянутыми вместе за спиной руками, но едва ли почувствовала контроль над ними. Скорее, их наполняли затекание и лёгкая внутренняя дрожь, как это бывает, когда подолгу находишься в неудобном положении. Единственное проделанное движение отразилось в ушах писком, быстро переметнувшимся зудящей болью на весь объём головы. Морщась и мысленно проклиная эту слабость, Товиса предприняла ещё одну попытку, попытавшись в этот раз сесть. Оттолкнуться — не то руками, не то спиной — у неё получилось, а вот сесть ровно уже не удалось. Головокружение и усилившееся помутнение в заменяющем глаз оке спутали ориентацию, и через секунду Товиса обнаружила себя лежащей полу боком. Во рту ощущался медный привкус — должно быть, она ударилась подбородком при падении, просто не почувствовала этого.       Что-то вцепилось ей в левую щиколотку и потянуло назад, сдвинув с места. Товиса обернулась, моргнула, что позволило на краткий миг заострить взгляд и обнаружила держащую её за сапог мохнатую лапу. Ещё одно движение, затем ещё одно. Повинуясь какому-то странному, с трудом осознаваемому замыслу, девушка выждала нужное время, после чего направила в правую ногу всю имеющуюся в теле энергию, согнула колено и резко разогнула обратно, направляя удар. Каблук и подошва сапога успешно столкнулись с чем-то мягким, а по грянувшему вслед за этим протяжному, походящему на кошачье «мяу» возгласу Товиса пришла к выводу, что не промахнулась. Она повторила удар и только после этого ощутила свободу левой ноги. Наверное, каджит был также ослаблен, как и она сама и действовал на последних имеющихся огарках силы.       Стоило об этом подумать, как тело отозвалось резким обострением осязания по всей длине. Пронзившая и кожу, и плоть вибрация показалась единовременным уколом тысячи игл. Выразив боль через протяжный стон, Товиса зажмурилась, призывая тело подчиняться. Концентрация далась непросто, в очередной раз закрутив мысли и саму голову по безумной траектории. Кое-как совладав с этим порывом, Товиса вновь подалась вперёд и вверх, выпрямилась и села на коленях.       Подобно возвращению тела к обыденному состоянию, слух тоже постепенно восстанавливался, а вгрызающийся в мозг гул затихал, пропуская на место себя обрывки звуков всего происходящего вокруг. Именно благодаря этому Товиса расслышала шаги совсем рядом с собой. Она успела понять, что стук ног звучал справа и метнула взгляд в ту сторону, но лишь упёрлась им в склонившуюся над собой фигуру. Миг и жгуты на руках затрепетали от стороннего прикосновения, а потом резко ослабли.       — Ты в порядке?       Вопрос прозвучал слишком глухо для только что вернувших себе слух ушей, но Товиса узнала Эланию не по голосу, а по ставшему для неё легкоузнаваемым аромату духов. Усвоив смысл сказанных слов, она захотела ответить, однако язык во рту оказался не менее вялым, чем всё остальное тело и спустил с себя только невнятную и бессвязную нелепицу.       На оба виска легли чужие ладони. До ушей вновь донёсся произносящий непонятные слова голос Элании, и в то же мгновение вся слабость отступила: ломота и скованность тела спали, слух обострился, взгляд ока резко стал чётким.       — Эй, всё хорошо?       Товиса кивнула быстрее, чем осознала произошедшее. Приток ободрения разлился по каждому дюйму мышц, а разум уже вовсю просветлел и воспринимал окружающий мир. Она чувствовала себя примерно также, как бывает после залпом осушённой кружки распространённого в рядах Пакта бодрящего напитка из скайримских горноцветов.       Хаос вокруг разделился на соответствующие формы восприятия. Быстрым взглядом Товиса изучила пространство перед собой и увидела десятки уже знакомых фигур в монашеских одеяниях: кто-то сидел на коленях, кто-то беспорядочно метался, а кто-то так и вовсе лежал, уткнувшись лицом в пол. Наполненные паникой голоса ясно говорили о том, что сотворённые Эланией чары напугали всех до последних демонов из Обливиона.       Встав, Товиса выпрямилась и поспешила обернуться. Элания по-прежнему стояла рядом, подняв обе руки, в которых плавными переливами золотого света пульсировали чары. Лицо данмерки было чуть подёрнуто беспокойством, сломанный нос кровоточить перестал, но оставался заметно смещённым с надлежащего положения. Всё ещё свежий след удара клинка ярко светился на правой стороне лика, пересекая татуировку. Вспомнив то, как командующий захватчиков избивал Эланию, Товиса вновь огляделась. Алькариона нигде не было, а ведь он, если память не пострадала от столкновения, врезался точно в неё, когда зал захлестнула волна дикой энергии.       — Что ты сделала? — выпалила девушка.       — Небольшой секрет из не-очень-разрешённой стези школы «Разрушения», — с обыденной насмешкой в голосе ответила Элания, опуская руки и рассеивая заклинание в них. — Боль, как известно, бывает отличным источником силы.       Товиса моргнула оком, с трудом разобрав смысл её слов.       — Потом объясню, если хочешь, — продолжила Элания и, переключив взгляд на центр молельни резко повысила голос. — А ну-ка всем тихо!       Как ни странно, но это сработало. Царящие в зале суета и паника почти полностью умолкли, едва крик отразился от стен. Прекратившаяся суматоха позволила Товиса различить в гуще монастырского люда лица врагов — всем им, похоже, досталось не меньше остальных и прийти в себя они ещё не успели: босмерка лежала у торцевой стены лицом к её основанию и не шевелилась; оставшийся в живых альтмер находился чуть поодаль, где в пока что неудачных попытках пытался подняться с колен; второй каджит — тот, что был обычного роста — оказался придавлен отшвырнутой с обыденной позиции деревянной скамьёй и, подобно босмерке, лежал без движения ближе к центру зала. Товиса обернулась и изучила его более крупного в размерах собрата, который недавно тянул её за ногу. Великан, похоже, также пребывал в бессознательном оглушении. Различив на мохнатой морде пятна крови, девушка вспомнила как почти неосознанно наносила ему удары и ощутила некое подобие глупой гордости за то, что смогла справиться с натиском такого верзилы.       — Слушай мою команду, — криком продолжила Элания, выражаясь с поистине командирской нотой в голосе. — Все, кто с перепугу не обмочился, хватайте доминионских сволочей! Остальные, встаньте у стен и не мешайте.       Товиса осознала, что начала понимать почему Элании принадлежат титулы вроде «Королевской Стрелы» и от этого заключения не смогла воспротивиться напавшей на губы улыбке. В Утёсе Кин насилие не поощрялось ни в коем его проявлении, однако одних только что сказанных слов хватило, чтобы мотивировать всех обитателей монастыря к непривычным деяниям. В стороне осталось меньше десятка лиц, остальные же, с практически кровожадной одержимостью, накинулись на солдат Доминиона. Послушники и служители с санами постарше ловко и довольно оперативно распределили себе жертв и окружили их со всех сторон. Товиса видела, как монахи снимают с ряс пояса и закручивают их вокруг рук вражеских солдат, а какая-то попавшаяся ей на глаз отдельная послушница пошла ещё дальше, полностью сняв с себя робу и обмотав ту вокруг головы пленённой босмерки, завязав рукава одежд на её затылке с такой силой, что воительница доминиона, весьма вероятно, теперь рисковала задохнуться.       — Довольно!       Натянутый истеричным тоном крик, казалось, достиг слуха каждого присутствующего. Товиса успела заметить лишь всполох маслянистого света где-то в глубине толпы, когда ту захлестнула новая волна паники. Все шарахнулись прочь от появившегося буквально из ниоткуда Алькариона. Сама Товиса успела лишь подумать о том, что доминионский командующий всё это время скрывался при помощью магии, когда альтмер молниеносным движением схватил за волосы оказавшуюся неудачно-близко к нему молодую девушку и притянул её к себе.       Элания сорвалась с места первой.       — Отпусти, — рявкнула она, поднимая перед собой левую руку, меж пальцев которой тут же заиграли всполохи миниатюрных молний.       Товиса шагнула вперёд следом за Эланией, но, увидев сверкнувший в руке Алькариона кинжал, острие клинка которого не замедлило уткнуться в шею заложницы под опасным углом, замерла. Схваченная альтмером девушка почти сразу зашлась хриплым воем.       — Эгрина!       Знакомый голос призвал Товису обернуться. Из строя толпы слева появилась чуть сгорбленная фигура пожилой нордки. Старуха сорвалась с места и удивительно проворно для своего возраста рванула к Алькариону. Заметив, как альтмер плотнее прижимает клинок кинжала к горлу пленницы, посылая немую угрозу, Товиса бросилась наперерез и успела схватить женщину за рукав рясы, останавливая её.       — Сестра Йофра, постойте.       Девушка была уверена, что это она, а вот сама Йофра, похоже, не сразу узнала её, ибо, развернувшись, сперва пронзила недоумевающим взглядом. Впрочем, это выражение её лица быстро растворилось.       — Тови? — выдохнула знахарка. — Тови, ты что ли?       Ответив кивком, Товиса настойчиво притянула Йофру ближе к себе, а сама шагнула вперёд, заслоняя пожилую наставницу спиной. Старуха вцепилась ей в плечо и, тихо всхлипывая, забормотала полу понятные просьбы помочь.       — Смелости вам не занимать, признаю, — заговорил в этот момент Алькарион, пропуская в голос жгучие нотки гнева, — но моё терпение не безгранично.       — Моё тоже, — ответила ему Элания, и завитки электричества в её руке затрепетали интенсивнее. — Сдавайся и, возможно, доживёшь до суда.       — У-у-у, страшно, — лицо Алькариона сделалось тупо-ухмыляющимся, а вооружённая рука вновь провела кинжалом в опасной близости от кожи на шее схваченной им послушницы. — Держу пари, ей тоже страшно, — он подался вперёд и поглядел в лицо скулящей под нажимом его хватки Эгрине. — Нордской корове ведь страшно, да?       Эгрина всхлипнула и кивнула настолько глубоко, насколько это позволял ей сделать клинок.       — Мои условия вы знаете, — продолжил Алькарион, возвращаясь в прежнее положение. — Отдайте мне Слезу Мары и освободите моих людей, — альтмер хмыкнул и на секунду отвёл кинжал от шеи заложницы, указав им на Эланию. — И ты, Бездушная, пойдёшь со мной, — он повторил мычащий звук и, вновь растянув губы в улыбке, легонько постучал клинком по выступающему кадыку на горле Эгрины. — Дорогие, однако, у вас в Скайриме коровы, не правда ли?       Стараясь сбалансировать панику, Товиса поглядела на Эланию, лицо которой стало прямо-таки истинным воплощением ярости. Тем не менее опутанную электрическими чарами руку она опустила, а заклинание в ней почти сразу развеялось. Мысленно возблагодарив всех известных ей богов, Товиса шагнула к Элании ближе и коснулась её правого плеча.       — Что будем делать?       Данмерка шумно выдохнула через нос, но не ответила. Лицо у неё стремительно смягчилось, выражая некое подобие смирения. Минула секунда, и Элания шагнула вперёд.       — Нет, не надо, — Товиса вцепилась в её закованное наручем предплечье, с ужасом осознавая, что она собирается подчиниться. — Так нельзя.       Элания замедлилась, обернула голову и поглядела ей прямо в глаза. С решительностью на её лице, наверное, могла поспорить только безумная жажда самоубийства. Улыбнувшись краем губ, данмерка вырвалась из хватки Товисы и продолжила двигаться к Алькариону, медленно поднимая над собой обе руки в знаке того, что сдаётся. Беспомощно наблюдая и внутренне разрываясь от отчаяния и незнания что делать, Товиса ощутила скапливающиеся под оком и веком левого глаза влагу слёз. Ей хотелось сделать хоть что-нибудь, но переменные взгляды то на Эланию, то на пленённую Эгрину загоняли мысли в тупик.       Казалось, что эти несколько секунд тянулись целую вечность. Наблюдение за тем, как Элания медленно опускается на колени перед Алькарионом, по-прежнему держа руки на виду, укололо сердце Товисы новой волной отчаяния. Она сосредоточила взгляд ока на альтмерском командующем, и чувство безысходности тут же растворилось в небытие, а на смену ему пришёл холодный огонь гнева. Видят боги, вопреки прежнему желанию не проливать лишней крови, ей захотелось самолично выпотрошить этого безумного палача и заставить его жрать собственные внутренности.       — Разумный ход, — подал голос Алькарион, взирая на замершую перед ним Эланию сверху вниз. Вернув взгляд выше, альтмер качнул головой в указывающем жесте. — Теперь, мои солдаты. Быстро!       Сдерживая обжигающие всё лицо слёзы, Товиса обернулась и увидела, как обитатели монастыря, неуверенно переглядываясь меж собой, одного за другим выводят вперёд схваченных воинов Доминиона.       — Стойте!       Мужской голос — такой же настойчивый, как и оглашённый им призыв — заставил всех замереть. В полном недоумении Товиса едва успела снова обернуться, когда рядом с ней появилась фигура старого норда. Несомненно, это был Юрвальд.       — Что, старость надоела? — полу гневно — полунасмешливо выплюнул Алькарион.       — А тебе твоя презренная жизнь, эльфийская шавка? — отозвался библиотекарь, не пропуская в свой тон даже крупицы страха. — Благо, уши у тебя достаточно велики, чтобы слышать: сдавайся и сможешь сохранить свою шкуру.       Обескураженная поведением старого монаха, Товиса уставилась на Алькариона, лицо которого вновь вспыхнуло пламенем едва контролируемого гнева. Было видно, что угрожающий жизни Эгрины клинок прямо-таки дрожит от распирающей альтмера изнутри ярости.       — Ещё одно слово и эта обитель ереси станет вашей братской могилой, — прорычал он, вдавливая кинжал в начавшую багроветь тонкими порезами шею послушницы.       — Мне больше и не потребуется, эльф.       Товиса уже была готова сорваться с места, схватить Юрвальда за рясу и потребовать, чтобы он прекратил сыпать оскорблениями, но старый библиотекарь резко поднял обе руки и, воздев их раскрытыми ладонями к потолку зала, заговорил так громко, что голос его, казалось, стал похожим на рокот вулкана перед извержением. Товиса была готова спорить, что ощутила странную вибрацию воздуха, сплётшуюся вокруг Юрвальда подобно барьеру.       — Матерь Бури и людского рода, сим словом я каюсь пред тобой за нарушение клятвы и молю о милости!       Замолкнув, монах опустил руки обратно и вытянул их вдоль тела, всё ещё держа ладони открытыми. Глаза старца были закрыты, но пронзающая воздух энергия никуда не пропала. Мгновение спустя Юрвальд распахнул веки и, вытянув корпус вперёд, издал новый крик:       — ZUN-HaaL-ViiK!       Этот вопль почти оглушил, но каким-то чудом Товиса заставила себя не зажмуриться и даже не дрогнуть. Волна чего-то яростного и могущественного сорвался с губ Юрвальда и устремился к Алькариону безудержным потоком. Товиса видела, как непонятная магия поразила альтмера, как ослабла хватка его руки, которой он удерживал за волосы Эгрину, и как кинжал в пальцах другой выскакивает прочь из кулака и падает на пол рядом с по-прежнему стоящей на коленях Эланией. Схваченная Алькарионом послушница рухнула вниз, будто подкошенная, а сам эльф оказался отброшен на ярд или два назад. Схватившись за голову в области ушей, командующий Доминиона истошно заорал, выражая сразившую его боль.       Произошедшее следом показалось Товисе единым мгновением — настолько быстро всё произошло. Вовремя вступившая в дело Элания схватила выпавший из рук Алькариона кинжал, вскочила на ноги и бросилась к альтмеру, перебрасывая всю скорость своего бега в колющий диагональный удар. Клинок минул ворот золочёного нагрудника и вошёл доминионцу точно в шею. Окровавленное острие выскользнуло из загривка. Подавившись криком, Алькарион исторг изо рта струю крови и, пошатнувшись, упал на колени. Руки эльфа потянулись к горлу, пытаясь нащупать рукоять кинжала, но лишь скользили рядом с ней, постепенно утрачивая подвижность. Сначала левая, а за ней и правая — они повисли вдоль тела, а их владелец, продолжая хрипеть и заплёвывать алым потоком воротник и нагрудные пластины доспеха, выпучив глаза, глядел не то просто перед собой, не то на нанёсшую смертельный удар Эланию.       Прежде, чем Товиса успела осознать дальнейшее, фигура Юрвальда шагнула вперёд и почти загородила обзор. Девушка успела заметить, как Элания отошла с его пути, а сразу за этим весь зал сотряс новый крик:       — FUS-RO-Dah!       Подхваченное рокочущим взрывом таинственной магии, тело Алькариона устремилось в полёт. Обрётший форму яростного потока вопль поразил дальнюю часть молельни. Витражное окно, изображающее соединивших руки в единое сплетение двух женщин-богинь — нордских Мару и Кин — с громким треском разлетелось на бесчисленное множество осколков и обрушилось к подножию стены. Захваченный яростью колдовского крика Алькарион почти вылетел в образовавшееся отверстие, но в последний миг врезался лицом точно в голову стоящей перед разбитым окном статуи Мары. Несмотря на частичное оглушение, Товиса расслышала жуткий звук, могущий быть только хрустом костей. Сияющий золотым блеском лик Матери окрасился алыми брызгами, а тело Алькариона обрушилось к основанию монумента и замерло бесформенной кучей у самых пол одеяния богини.       — Пусть небо смилуется над его душой, — хрипло молвил Юрвальд и, опустившись на колени, сложил руки у груди в молитвенном жесте.       Товиса с трудом расслышала эти его слова. Ей казалось, что гром магии и треск разбитого стекла всё ещё отражаются от стен, наполняют собой залу и вонзаются в её разум. Никогда прежде ей не доводилось видеть подобного и даже осознание свершившейся победы не могло перебороть это потрясение.