Ты нужна мне, а не Пакту...

      Товисе казалось, что закат наступил неестественно скоро, будто бы дневное время заняло от силы половину положенного ему срока. Наверное, ей не стоило этому удивляться, ведь день был насыщен событиями и свершениями. В который раз она уже задумывалась над этим: с момента приезда Элании прошло меньше недели, а её жизнь и даже восприятие мира успели поменяться так круто, что вера в истинность этих изменений до сих пор казалась чем-то сумасшедшим и нереальным. Конкретно этот день так и вовсе выходил за все грани и рамки обыденного осмысления. Ночь принесла сердцу благодати, телу — удовольствия, а разуму такие открытия, каких Товисе прежде не доводилось переживать.       Затем был рассвет, наступление которого ещё больше подточило языки едва зародившегося любовного пламени, а силу духа заставило столкнуться с настоящим испытанием верности. Воистину, Товиса получила от Элании бесценный дар, и дело было даже не в вернувшейся к ней силе зрения, а в появлении новых желания и цели для жизни — идти по ней не в одиночку, а рядом с кем-то, разделяя опасности, тревоги, потери и обретения. Путь был избран и, казалось, от становления на него Товису отделял лишь монастырь и те души, что обитали в его стенах, но планы спутались появлением Доминиона. Тот факт, что разделаться с захватчиками удалось невероятно быстро нисколько не умасливал горечи и не сглаживал резкость углов всех событий минувших суток.       Один единственный день превратился в безумное приключение. И вот, этот день заканчивался, но клеймо всего пережитого никак не сходило с сердца.       Товиса попыталась отвлечься, изучив взглядом ока окружающую её красоту Рифта. Подумать только, последние три года она провела в столь прекрасном месте, но не могла постичь его в целом, сколь бы ни училась жить, компенсируя потерю глаз тренировками прочих чувств. Изучение травничества у Йофры помогло обострить обоняние, медитации дали прежде небывалую силу слуху, а постепенное освоение тактильного восприятия позволило начать познавать мир вокруг себя по-новому, окончательно утвердив смирение перед слепотой. Теперь же, когда зрение вновь было с ней, осознание того, что она хотела намеренно примириться со всеми лишениями казалось каким-то неправильным. Нет, так её жизнь не была бы полной. Какой смысл, например, стоять под деревом, вдыхать его запах, чувствовать под пальцами его кору и слышать шелест ветра в кроне, но не видеть ни узоров ствола, ни цвета листвы, ни пышности несомых им плодов?       Именно поэтому Товиса с таким упоением сейчас поглощала то великолепие, что раскидывалось перед ней лесным простором. Ей уже доводилось слышать о таком понятии, как «вечная осень Рифта» — необыкновенное соитие климата, удерживающее здешнюю землю на хрупкой грани между летом и зимой. Да, в холодную пору года снег здесь выпадал (и малым его пришествие точно нельзя было назвать), однако, согласно рассказам местных жителей, даже тогда деревья сохраняли на себе листву, а если и сбрасывали, то начинали возрождать невероятно быстро — всего за несколько недель. Быть может, всё дело было в близости границы земель Морровинда и доносящемся до Рифта тепла вулканических извержений.       Какой бы ни являлась истина на самом деле, а итог был один: Товисе нравилось то, что она сейчас видела перед собой. Тёплая палитра вечнозелёных сосновых древ кое-где разрезалась успевшими частично озолотиться дубами, берёзами и ясенями. А ведь лето только начинало клониться к закату. Помимо деревьев, дальнюю границу ландшафта дополняли горы: в восточном направлении можно было лицезреть гряду Велотийских, а по южной стороне прослеживалась кромка Джерольских.       Взгляд всё равно зацепился за исчезающую посередь лесной чащи процессию. Признав, что не может отвести взора, Товиса опять пригляделась к нескольким крытым фургонам и становящимся всё более незаметными фигуркам солдат Пакта. Если подумать, то Утёсу Кин несказанно повезло — первый же отправленный Эланией за подмогой послушник вернулся с отрядом солдат, что совершали переход между двумя ближайшими фортами. Около двух десятков крепких нордов, примерно в половину меньшее число данмеров и один единственный аргонианин — разномастная, но успевшая тесно сдружиться и сладить работу компания. Они пробыли здесь совсем недолго — максимум три-четыре часа, однако даже этого периода хватило, чтобы в душе Товисы вновь вспыхнул огонёк прошлого, отсылающий к её, пусть и весьма успешной, но кратковременной службе. Она следила за их пребыванием в монастыре, стараясь не попадаться на глаза ни самим солдатам Пакта, ни пленённым доминионцам, которых первые грузили в повозки с целью дальнейшего эскортирования до столичного холду Рифтена. Элания успешно обсудила ситуацию с командующим отряда и распорядилась, чтобы тот лично донёс вести о нападении до ярла. С подслушанных слов их разговора следовало, что в скором времени в Утёс Кин будут направлены бойцы, коим предстоит оберегать монастырь вплоть до завершения расследования никем незамеченного вторжения врага на глубинные земли Пакта.       Товису пробрала дрожь, и дело было вовсе не в холоде надвигающихся сумерек. Скоро утёкшее время дня сопровождали и по-настоящему печальные события. Чего стоило одно лишь отпевание Уламара. Товисе было стыдно за такое упущение со своей стороны, но она даже не заметила, когда именно Элания покинула монастырь, преследуя цель доставить покойного конюха в стены служащей ему долгие годы домом обители. От подобного заключения становилось тошно на душе, однако смерть Уламара, к счастью, была единственной. Иные обитатели Утёса Кин обошлись побоями и испугом. Товиса лично обошла всех, кого знала достаточно близко: Сарч, Йофра, Ренн, Леверра, Финна, Валасса, Ульгрин, Усердно-Молится. С до смерти перепуганной Эгриной ей пришлось провести больше времени, чем со всеми остальными — бедняжка рыдала несколько часов и даже спешно приготовленная для неё Йофрой успокаивающая настойка не могла помочь.       Вспомнив об Эгрине, Товиса не смогла не воскресить в памяти образ Алькариона. По внутренней стороне тела вновь пробежал мороз, но этот хлад имел далеко не самое однородное происхождение со всем прочим переживаемым дискомфортом. Ей всё ещё было тяжко признавать это, но ледяной гнев, казалось, накрепко зацепился за отдельный участок сердца и разума и никак не желал покидать их. Никогда прежде — даже в период службы в рядах Пакта — Товиса не испытывала столь яростного желания покарать кого-либо. Наставники, занимавшиеся обучением её самой и подобных ей рекрутов, говорили, что приверженцы Доминиона всегда были и навсегда останутся «коварными, погрязшими в пороках тварями», но слепо верить в это было равенством идиотизму. Истинных причин охватившей Тамриэль войны Товиса полностью знать не могла — ей было достаточно видеть то, как кровопролитное противостояние повлияло на жизнь родных земель, однако, вспоминая слова и всё вершимое Алькарионом, она лицезрела лишь подтверждение того, что слышала во времена своего обучения. После всего пережитого, альтмер казался чистым воплощением порока. И, что не менее важно, Товиса не жалела о жестокости того приговора, коим завершилось существование этого мера.       Так стоило ли стыдится сразившегося её тогда желанию учинить расправу?       — Вот ты где! Я тебя обыскалась.       Шаги и голос Элании прозвучали как-то приглушённо. Неожиданное её появление рядом едва ли напугало, но чуть вздрогнуть всё же заставило. Попытавшись изгнать из головы следы неприятных воспоминаний всех тягот этого дня, Товиса отвернулась от стенного парапета и сосредоточила взор на возлюбленной. Вопреки всему пережитому, Элания выглядела вполне обыденно — даже самых малых следов усталости на её лице не выделялось. Осмыслив это, Товиса не сдержала лёгкой улыбки. Вот он — настоящий солдат Пакта.       Миг восхищения быстро сменился чуть менее приятным заключением. Эта мысль и прежде закрадывалась ей в голову, но было это до минувшей ночи — до откровений и до данного Товисой согласия. Обретя зрение, она почти почувствовала себя прежней — той восхищённой и воодушевлённой девчонкой, что вступила в ряды триумвирата трёх народов, однако проявленная ею сегодня слабость доказала обратное. Не стыдиться этого она просто не могла. Что бы о ней теперь подумал любой другой офицер Пакта, помимо Элании? Она потеряла сознание в опасной близости от врага, ещё и выдала себя при этом. Позорище!       — Всё в порядке?       Ещё один вопрос расставил мысли и тревоги по полочкам. Скупо кивнув в ответ, Товиса вернула взор на лес. Хвост удаляющегося от стен эскорта уже почти полностью терялся в веренице деревьев.       — Будешь скучать по вашему крикливому библиотекарю?       К собственному удивлению, Товиса только после этого вопроса вспомнила, что среди покинувших монастырь солдат и пленников был также и сыгравший ключевую роль в их общем спасении Юрвальд. Она видела старика сидящим рядом с одним из извозчиков, но подойти и узнать о причинах отъезда не решилась. А зря, наверное.       — Почему он уехал? — спросила Товиса, решив, что в любопытстве ничего плохого не будет.       Элания встала рядом с ней и, облокотившись о выступ стены, тоже устремила взгляд к окончательно поглотившей эскорт лесной чаще.       — Я успела поговорить с ним немного, — принялась пояснить данмерка. — Должна признать, мне давно хотелось лично узреть кого-то, кто владеет такой силой. Я читала об этом искусстве, но не думала, что однажды встречу владеющего им.       — Что это за искусство? — Товиса шагнула ближе и, подобно Элании, опёрлась локтём о стену.       — Норды называют это «голосом» или «ту`умом». Это древняя магическая практика, которой раньше владели драконы. Кажется, от них люди и впитали это таинство.       Товиса поражённо моргнула. Спрашивая, она даже не надеялась услышать нечто подобное.       — Драконы? Это разве не мифы?       — Отнюдь, — ей показалось, что Элания улыбнулась, но, даже если и так, то улыбка эта мгновенно растаяла. — До Пакта доходили слухи, что в Эльсвейере видели драконов. Без понятия — верить этому или нет.       Товиса ощутила лёгкое головокружение. Сколько же всего Элания знает о мире! Её почему-то захлестнула уверенность в том, что источником этих знаний являются не только упомянутые в их разговоре книги. Как минимум, не стоило забывать всех тех историй, которые Элания успела поведать ей за одну единственную ночь — тогда, в день своего приезда.       — Так почему уехал Юрвальд? — вопросила Товиса, решив вернуться к изначальной теме.       Прежде чем ответить, Элания слегка усмехнулась:       — Он провёл в этом монастыре полжизни, а в молодости был одним из учеников того места, где обучают этим «ту`умам». Высокий Хро́гар, так, кажется, он это назвал. В общем, этот старикан хотел посвятить своему обучению всю жизнь, но передумал, когда на западе Скайрима начались волнения из-за жителей Предела. Его семья была из тех мест, и бросать их на растерзание дикарям Юрвальд не хотел. Покинув тот храм, он принёс перед нордской богиней Кин клятву, что никогда не использует полученные знания в битве.       Товиса ощутила противное жжение под левым веком. Одного упоминания предельцев было вполне достаточно, чтобы вновь наполнить разум ужасными картинами прошлого, но она, приложив мысленное усилие, заставила воспоминания смолкнуть. Она не должна быть такой слабой перед этим.       — Выходит, Юрвальд нарушил свой обет ради нас?       — Так и есть, дорогая. После стольких лет. В жертвенности ему, определённо, не откажешь.       Договорив, Элания слегка нахмурилась, отошла от стены, выпрямила спину, опустила руки вдоль туловища, голову чуть приподняла и хрипло откашлялась.       — Как он там говорил? — она потянулась корпусом вперёд, наклоняясь над стеной. — Фус-ро-да!       Тишина окружения и ничего не произошедшего быстро вызвали в груди поток смеха, который Товиса не смогла удержать на месте. Элания, повременив немного, поддержала её.       — Ну, видать, этому не научишься, как какому-нибудь Телваннийскому таинству.       Товиса смеялась ещё некоторое время, а когда всё же смогла остановиться, посмотрела на Эланию с нескрываемым интересом. «О, Азура, как же хорошо, когда она рядом», — допустила девушка мимолётное поветрие в разуме.       Одно породило другое. Понимая, что не сможет остановиться перед напором собственного любопытства, и, что иного удобного момента ей может в ближайшее время не представиться, Товиса решила пойти в наступление. Тем более Элания так удачно упомянула один из Великих Домов Морровинда.       — Кстати об этом, — начала она, осторожно улыбаясь, — вы ничего не хотите мне рассказать о себе, госпожа Раморан?       Товиса призналась самой себе, что по-настоящему наслаждается отразившимся на лице Элании негодованием. Это выражение быстро пропало с него, сменившись улыбкой, однако его точёные черты, как и всё остальное тело данмерки, говорили в пользу захватившего её напряжения.       — Тебе так хочется это знать?       — Не это, но тебя саму, — выдала Товиса заранее заготовленный ответ.       Элания наигранно фыркнула и, тут же развернувшись спиной к возвышению стены, ловко запрыгнула на неё, свесив ноги в проход.       — Что ж, ладно, — она почему-то отвела взгляд, сосредоточив его на занимаемом собой каменном блоке. — Ты, верно, слышала о Раморанах из знаменитой сказки «Где ты был, нетч»?       Вновь про себя удивившись столь глубокой осведомлённости, Товиса кивнула в подтверждение оного. Да, именно благодаря только что упомянутому рассказу из детской книжки она и знала о данмерском роде Раморан, происходящем от Великого Дома Редоран.       — То есть, ты сама из Редоранов? — почти ахнула Товиса, осознав истинный смысл услышанного.       — Частично, — Элания опять улыбнулась, но в этот раз как-то хмуро. — Я всего лишь бастард, которому повезло хоть немного доказать свою полезность перед родовым именем, — данмерка звучно хлопнула ладонями по кожаным наколенникам носимой брони и продолжила. — Мой высокородный папаша из Раморанов, как говорят, был в браке счастлив лишь относительно и позволял себе спать с кем попало. По итогу, так я и оказалась под его крышей. Моя «мать», относилась ко мне благосклонно, но лишь до тех пор, пока у неё не появился собственный, законнорождённый сын.       Товиса ощутила резко разгорячивший всё тело стыд. Ей и в голову не приходило, что её вопрос заставит Эланию так углубится в дебри личной истории, дотягивающейся до столь неприятных подробностей. Почти не осознавая этого, она шагнула ближе и взяла Эланию за руку, на что та ответила очередной улыбкой — более миловидной, нежели прежде.       — Помнишь, я говорила про особняк близ Морнхолда?       Воскресив подробности минувшей ночи, Товиса кивнула.       — Так вот, это не совсем «дар от Редорана», — продолжила Элания. — Всего лишь одно из наших поместий, о котором мой отец не хотел заботиться своими силами. Когда мой брат, — сказав это слово, она заметно передёрнула плечами, — достиг совершеннолетия, меня послали к Дагону на рога, выдав часть семейного наследия в качестве платы за моё молчание.       Ощущение стыда усилилось. Товиса с трудом поняла, что сжала руку Элании крепче и поспешно ослабила натиск, параллельно решив отвести тему разговора чуть дальше вперёд.       — Тогда ты стала наёмницей?       — Именно. Сперва была сама по себе, путешествовала по родным землям, — Элания подняла голову и, шумно зазвав в ноздри воздух, также громко выдохнула. — Эх, в какие только переделки меня не заносило! Тебя когда-нибудь пытался сожрать алит размером больше обычного раза этак в два-три?       Уловив подсечку в её словах, Товиса молчаливо улыбнулась, выражая естественное отрицание ответа. Обдумав столь откровенный рассказ несколько секунд, она решила спросить об ином и, дотянувшись пальцами до собственной правой скулы, спросила:       — А твоя метка под глазом? Алькарион говорил, что тебя называли «Эл Кровослёзной».       — Это-то? — подражая ей, Элания коснулась теперь рассечённой надвое свежим шрамом татуировки, украшающей правые веко, скулу и щёку. — Да, было дело. Когда мне надоело слоняться по Морровинду одной, я примкнула к наёмнической шайке Алых Змей, а у этих отморозков было такое правило — обязательно отмечать себя красными чернилами, — она вновь усмехнулась. — Помню, был среди нас один юнец с крайне необычными фантазиями и предпочтениями — разрисовал себе грудь и всё, что внизу на «женский» манер. Даже подумывал отрезать себе… ну, ты поняла.       Подобные подробности заставили Товису на мгновение смутиться. С одной стороны, ей хотелось узнать об Элании как можно больше, но с другой… Видя, что воспоминания приносят ей не только благостные чувства, но и заставляют всколыхнуть столь личные главы старой жизни, она не хотела показаться излишне настырной в своих расспросах.       Взвесив не озвученные домыслы, Товиса села рядом с Эланией и опустила голову ей на плечо. Запах обильно нанесённых на кожу духов из хвои и ягод приятно защекотал ноздри, но наслаждаться этим ароматом в полной мере девушка не могла — теперь, когда было понятно, что Элания таким образом скрывает запах смерти из-за отсутствия души, не могла. Это вгоняло разум в замешательство и даже в настоящую ярость. Какими монстрами надо было быть тем некромантам, чтобы так поступить с Эланией? Видят Боги Трибунала, ей безумно хотелось помочь, что она уже и пообещала сделать, однако произошедшее сегодня знатно пошатнуло уверенность в собственных силах. Она даже не смогла пролить кровь врагов, которые на деле оказались жестокими извергами, руководствующимися приказами не менее жестокого палача в лице Алькариона.       Элания чуть повернула голову и тепло поцеловала её в щёку, рядом с кожаным ремнём и металлическим основанием ока. Этот жест чуть ослабил хватку сомнений, но всё-таки не до конца. Прижавшись плотнее к возлюбленной, Товиса выдавила из себя вопрос, кажущейся ей максимально плавным в отношении всех беспокойств:       — Что мы будем делать, когда уедем?       С ответом Элания медлить не стала:       — А что ты хочешь? Моё предложение про поместье всё ещё в силе, но, если у тебя есть иные варианты…       Она не договорила, подчёркивая этим молчанием предлагаемую вольность. Вот только Товиса не знала, что ответить на это, причём — совершенно. Вопрос обернулся против неё. Снедаемая неуверенностью, она сместила голову ближе к шее Элании и плотнее уткнулась лицом в сладостно-пахнущую кожу. Наверное, ей было достаточно того, что Элания не винит её за проявленную сегодня слабость духа и ослабшую за три с лишним года военную выдержку.       Они просидели на месте достаточно долго — около полного десятка минут. Этого времени было достаточно, чтобы обдумать ещё кое-что, что беспокоило Товису не меньше прочего. Возможно, не стоит об этом говорить, чтобы снова не оказаться в ловушке слов, но и упускать свой шанс расспросить Эланию обо всём Товисе не хотелось.       Окончательно решившись и, для верности, набрав полную грудь воздуха, она спросила:       — Почему ты столь многое не рассказывала? Сначала про то, что лично доставила меня сюда? А про тот камень душ? Зачем врала про Дом Редоран?       Закончив, Товиса всё же ощутила неудобство за требовательность своих слов и, дабы не выглядеть чересчур навязчивой, обняла Эланию за спиной в знак поддержки и понимания. В ответ послышалось сдавленное мычание, будто Элания что-то интенсивно обдумывала. Ожидая, Товиса заставила око над правым глазом зажмуриться. В создавшейся темноте ей удалось чётко расслышать интенсивный грохот сердца — и собственного, и того, что билось в соседней груди.       — Поверишь, если скажу, что боялась?       Товиса с трудом заставила себя промолчать. Боялась? Это она-то? Полностью захваченная изумлением от услышанного, девушка отстранилась и уставилась на Эланию, которая тут же спрыгнула со стены и, пройдя полтора шага вперёд, замерла, сложив руки на груди. Товису уколола тонкая игла отчаяния и осознания собственной глупости.       — Прости, я…       — Нет, ничего, — тут же отозвалась Элания и обернулась, благодаря чему Товиса разглядела вновь захватившую её лицо улыбку. — Ты имеешь право знать.       Она медленно побрела вдоль стены. Пройдя мимо Товисы, Элания развернулась обратно и проделала такое же шествие вплоть до места, на котором стояла прежде. Проведя этот «патруль» около четырёх раз, данмерка всё же заговорила:       — Если честно, я сама хотела поднять эту тему, но… не решалась, — Элания остановилась и вперилась в Товису немигающим взглядом, от которого той стало ещё более неудобно за поднятую тему. Даже улыбка на губах возлюбленной уже не казалась утешающе-тёплой. — В общем, я не просто так рассказала тебе о своих любовниках, — она недвусмысленно прочистила горло и продолжила. — Были и мужчины, и женщины, но мало кто из них интересовал меня по-настоящему. Я была молода, хотела лишь удовольствий и меня это вполне устраивало. Большинство из них, собственно, тоже.       Договорив, Элания некоторое время стояла на месте, пронзая Товису настолько острым взглядом, что девушка почти ощутила его физически и, не сдержавшись, поёжилась.       — Были, конечно, особые случаи, — вернула себе голос данмерка. — Один весьма миловидный имперский торгаш из Чейдинхола, с которым я познакомилась во время его деловой поездки в Морровинд, так увлёкся, что решил задуматься о будущем, — улыбка Элании резко растаяла, а голове она позволила заметно сникнуть. — Он пригласил меня в родной город после, кажется, полугода отношений, привёл в свой дом и начал засыпать убеждениями, что готов осесть здесь навсегда, если потребуется; что ему всё равно, как о его выборе будут думать другие; что он будет любить наших детей какими по крови они не родились бы.       Товиса не знала, что именно сподвигнуло её на это, но уже через секунду она сама спрыгнула со стены и приблизилась к Элании, встав почти вплотную, а обеими руками подхватив её собственные. Боги, лучше бы она не спрашивала у неё этого!       Вопреки успевшим захватить её мыслям, на губы Элании вернулась прежняя улыбка, мгновенно изгнав всю хмурость.       — Я была не готова к такому тогда и сбежала, — вернулась данмерка к непростому рассказу из жизни. — С тех пор я никому не позволяла подобраться настолько близко — держала всех на относительном расстоянии. Но потом, — прервавшись, Элания высвободила из пальцев Товисы правую руку и указала ею на центр своей груди, ясно давая понять, что имеет ввиду. — Потом произошло это, и вместе с тем изменились и мои взгляды.       Товиса интенсивно закивала в надежде, что Элания примет это за знак понимания.       — Я тратила жизнь попусту, так ещё и ломала её другим. После знакомства с мерзким планом Обливиона Молаг Бала, встречи с Пророком и, в общем, после всего остального, я поняла, что этот мир прекрасен не когда ты потакаешь своим желаниям в одиночку, а когда…       Сперва Товиса решила, что Элания просто замялась из-за сложности настолько личного рассказа, но потом и сама услышала шаги и заметила движение справа от себя. Повернувшись, она увидела приближающуюся к ним фигуру в монашеской рясе. Это был худощавый данмер с тёмными, совсем чуть-чуть посеребрёнными волосами. Двигаясь быстро, служитель помахал ей рукой, видимо, давая понять, что чего-то хочет. Когда между монахом и ею оставалось не больше десятка ярдов, Товиса неожиданно поняла, что по-прежнему держит одну руку Элании зажатой в собственных и тут же отпустила её.       — Сестра, я никак не мог найти тебя, — заговорил данмер, приблизившись и удостоив их обеих короткими взглядами.       Голос быстро узнался, и Товиса неловко улыбнулась в ответ:       — Брат Тарвас?       — Да, это я, — служитель тоже обзавёл лицо улыбкой. — Тови, с тобой хочет поговорить настоятельница.       Товиса ощутила что-то грузное, вставшее поперёк груди плотным барьером. С самого освобождения монастыря она не видела Эдну и, если честно, не хотела видеть. Конечно, ей так или иначе предстояла встреча с ней, ведь она должна была сообщить о принятом решении покинуть их общество и отречься от звания послушницы. Товиса старалась не думать об этом, догадываясь, что произошедшее с Эдной не предвещает улучшений её характеру. Однако, с этим всё же надо было покончить. Чем скорее, тем лучше.       — Я иду к ней, — кивнула девушка.       — Героиню из Пакта она тоже просила позвать, — неожиданно добавил Тарвас.

***

      Что-то подсказывало Товисе, что Эдна всегда выглядела именно так, но уверенность в этом всё же сильно хромала. Вспоминая сделанные в прежней — слепой жизни — заключения, она предполагала, что настоятельница Утёса Кин будет высокой и достаточно крепкой женщиной, даже несмотря на свои преклонные годы. Прозвище «Сребровласая» ей, вполне подходило, ибо распущенные, но ровные, достающие приблизительно до пояса волосы монахини на самом деле будто бы чуть поблёскивали, превращая старческую седину в нечто по-особому красивое. Однако, невзирая на это наблюдение, в общем и целом, перед Товисой была просто худая, изрядно потрёпанная временем нордская женщина с неестественно бледной, морщинистой, а местами даже обвисшей кожей. Казалось, что вокруг неё витает и копится какая-то аура слабости и немощи, от которой хотелось держаться подальше.       Противясь последнему домыслу, Товиса опустилась на узкую, стоящую перед занимаемой Эдной кроватью скамью и замерла, сложив руки на коленях. Она изо всех сил пыталась смотреть на что-нибудь ещё, но взгляд ока, словно неподконтрольный, всегда соскакивал и цеплялся за белую повязку, что плавно огибала голову настоятельницы и, проходя по переносице, закрывала собой линию её глаз. Под повязкой, на месте век виднелись смоченные каким-то раствором комки хлопка.       Нескольких секунд наблюдения за всем этим хватило, чтобы возродить в памяти воспоминания, из-за которых Товиса подвергла опасности не только себя, но и Эланию, и всех остальных жителей Утёса Кин. Под языком от этого сделалось кисло.       — Матерь, — позвала Товиса, пытаясь не думать о том ужасе, что таился у Эдны под повязкой, — вы хотели меня видеть?       Монахиня пошевелилась, приподняла над собой правую руку и заворочала головой, видимо, пытаясь понять с какой стороны до неё доходил звук голоса. Товиса наблюдала некоторое время, но потом всё же не удержалась и, забыв предубеждения, потянулась к ней сама. Натолкнувшись на протянутую руку, шершавая ладонь Эдны цепко впилась в её пальцы, а после соскользнула на запястье.       — Девочка, я рада, что ты здесь.       Поражённая до самого нутра, Товиса обернулась себе за спину и поглядела на стоящих в той стороне Тарваса и Эланию. Святой брат улыбался, а лик Элании выражал лишь частичное изумление только что прозвучавшими словами.       Не говоря более ни слова, Эдна продолжала ощупывать руку Товисы. В этом знакомом и, что очень важно, по-настоящему отчаянном жесте чувствовался целый каскад скрытых эмоций и чувств: боль, страх, неуверенность, беспомощность, мольба о помощи. Когда-то она испытывала то же самое и раз за разом училась принимать темноту вокруг за нового и постоянного спутника жизни, который никуда не денется. Признавая и вспоминая это, оставаться равнодушной было просто невозможно. Тихо, но глубоко вдохнув, Товиса подключила вторую руку и, скрыв длань Эдны обеими ладонями в замке, уложила её к себе на колени, а сама подсела чуть ближе, сдвинув скамью с места. Настоятельница замерла и, выждав секунду-другую наконец заговорила:       — Тарвас мне всё рассказал. Про тебя и про нашу гостью из Пакта, — сказав это, Эдна чуть привстала на кровати, подняла и вытянула перед собой свободную левую руку. Товиса расслышала шаги позади себя, и вскоре рядом с ложем, но с другой стороны появился упомянутый святой брат. Тарвас бережно подхватил настоятельницу за предплечье и плавно повёл его вправо, где по итогу остановил. Теперь рука Эдны указывала на Эланию, а сама монахиня продолжила. — От лица всей нашей общины я выражаю тебе благодарность, дитя моё.       Товиса обернулась, чтобы проследить за реакцией Элании. Результат был, однако, не тем, который она ожидала увидеть — данмерка улыбнулась, кивнула и даже ответила:       — Это мой долг перед Пактом, святая Матерь, — её взгляд скользнул в сторону Товисы. — Но должна заметить, что без вашей послушницы я бы не справилась.       — Правда? — в голосе Эдны звучало искреннее удивление.       — Я подтверждаю, матерь, — неожиданно взял голос Тарвас. — Навыки Тови помогли эффективно и бескровно разобраться со многими напавшими на нас. Старая Йофра прекрасно её обучила.       — Славно-славно, — закивала настоятельница и опустила голову обратно на подушку, а руку вернув на одеяло.       Товиса не знала, что и думать на этот счёт. Уже успев признаться самой себе, что оказалась не готова к любезностям со стороны Эдны, теперь она испытывала банальную жалость. Ей не составляло труда представить, что старуха испытывает, оказавшись в мире сплошной темноты, но, параллельно этому, истинность её мотивов оставалась загадкой.       — Наши враги ушли? — снова вопросила Эдна, адресуя слова, судя по направлению головы, Тарвасу. — Порядок восстановлен?       — Солдаты недавно увезли их, — отчеканил монах. — О дальнейшей их судьбе я не ведаю.       — Совершив преступление в землях Рифта, — неожиданно подала голоса Элания, перебивая пояснение Тарваса, — они сперва предстанут на слушании перед ярлом Рифтена, а потом будут содержаться в тюрьме столицы холда вплоть до поступления дальнейшего указа Короля Йорунна или его личного прибытия для вынесения приговора.       — Да, должно быть, так, — несколько сконфуженно кивнул Тарвас. — Что же касается порядка, матерь, то я отдал все необходимые распоряжения, но…       Данмер затих, не договорив. Товиса заметила, как монах нервно кусает губы и переминается с ноги на ногу.       — В чём дело, брат? — поторопила его Эдна.       — Во-первых, — тут же вернулся к своему монах, — я боюсь, что витражное стекло в главном зале потеряно навсегда, а заменить его своими силами мы не сможем. Придётся посылать в Рифтен за стеклодувами и художниками из тамошнего храма. Во-вторых, при всём уважении, матерь, мне кажется, что сейчас порядком никто заниматься не в состоянии.       Товиса догадывалась, что сейчас произойдёт, как и сам Тарвас, судя по кислому выражению его лица. Ей не раз доводилось слышать поучительные выступления Эдны, когда какое-либо из отданных ею распоряжений выполняли неправильно или не в срок.       — Полагаю, все решили, что можно забыть про пост? — голос настоятельницы хоть и был холоден, но при том оставался совершенно спокойным.       Товиса снова перевела взгляд на Тарваса, который, вне всяких сомнений, поражался реакцией Эдны не меньше её собственного. Несомненно, узнай она о подобной вольности прежде и распоряжение о порке или направление на самую грязную из возможных работ не заставили бы себя долго ждать.       — Боюсь, что так, матерь, — подтвердил данмер, по привычке качая головой. — Брат Локмир хочет почать вино, отложенное до праздника Окончания Сбора Урожая, а многие из наших братьев и сестёр уже вкусили еды, которую им предложили солдаты Пакта.       Эдна издала хриплый вздох.       — Благодать Мары уберегла нас от страшной беды. Не стоит гневить богов.       Товиса успела было подумать о том, что «благодать» на деле является персоной с лицом Элании, когда данмерка, вдруг, сама взяла слово:       — У вас положено пить только по праздникам, матерь?       — Строгость, размеренность, молитва и смирение, — спокойно ответствовала настоятельница, оборачивая в её сторону голову. — И, как я уже сказала, сейчас пост. Исключения крайне редки.       Элания кивнула, принимая ответ, и как-то задумчиво понурила голову. Простояв так некоторое время, она подняла взгляд обратно, и Товиса невольно столкнулась с ним. Либо ей показалось, либо в глубине серебристых очей в это мгновение полыхнула какая-то странная искра, а сама Элания улыбнулась ей уголками губ.       — Святой брат, можно с тобой поговорить наедине? Оставим их вдвоём ненадолго?       Эдна словесного протеста не оказала, и Товиса, несколько удивлённая подобными словами Элании, вскоре осталась в комнате один на один с неожиданно спокойной для обычной себя настоятельницей. Нервно, но осторожно перебирая в ладонях всё ещё сжимаемую руку Эдны, она просто смотрела на её повязку, по-прежнему испытывая отголосок ужаса, пусть уже и не такой яростный.       Заворожённая тишиной окружения и неловкостью ситуации, Товиса только через некоторое время вспомнила о том, что хотела заявить о своём уходе. Лучше уж сделать это сейчас, раз представилась возможность, чем тянуть до последнего. Собрав несколько разрозненные мысли в кучу, чтобы подготовиться к возможным вопросам, она подсела ещё чуть ближе на скамье и уже открыла рот, чтобы начать, когда со стороны Эдны послышался всхлип:       — Прости меня, девочка.       Товиса моргнула, убеждаясь, что око не являет ей какой-либо лжи. Нет, всё было взаправду — основание повязки на глазах Эдны заметно потемнело, а по морщинистым щекам успела скатиться первая капля слёз, перенявшая на себя часть зеленоватого цвета, который, должно быть, принадлежал лекарственному раствору в наложенных на её веки припарках.       — Матерь, — выдохнула Товиса, едва ли веря в истинность происходящего.       — Ничего не говори, прошу, — перебила её Эдна. — Просто выслушай. Мне безумно жаль, что я вела себя перед тобой так недостойно. И не только перед тобой, но перед всеми, — движением другой руки настоятельница вытерла лицо от слёз и снова всхлипнула. — Я проповедовала покорность, а сама была непокорна королевской воле нашего государя и отказывалась принимать подобных тебе и аргониан. Это недостойный поступок для моего сана.       Поражённая и растроганная одновременно, Товиса не нашла ничего, кроме как покачать головой и улыбнуться, пусть даже Эдна не могла этого видеть. Прокрутив в голове все её слова ещё раз, она спокойно выдохнула, выпуская из лёгких вместе с воздухом скопившееся напряжение предстоящей беседы, а после медленно поднесла руку настоятельницы к лицу и коротко, но нежно поцеловала. Ей невольно вспомнился точно такой же жест, который она была обязана сделать, когда принимала у Эдны робу и статус послушницы больше трёх лет назад. Тогда она была ещё неопытна и едва ориентировалась, а потому испытала некое туманное унижение от требования целовать руку настоятельницы храма, в котором ей предстояло остаться… на всю жизнь, между прочим! «Как резонно», — проговорила про себя Товиса, взвешивая всю сложность нынешней ситуации.       — Забудьте об этом, матерь, — сказала она вместо единовременно жестокой и смешной мысли. — Я вас прощаю, а следом простят и боги.       — Все боги, надеюсь, — в голосе Эдны прорезался смех. — И ваш, этот, как его… Трибунал, да?       — Да, матерь, и Трибунал.       — Но предупреждаю, на болота — молиться аргонианским деревьям — я не пойду, — теперь уже по-настоящему расхохоталась настоятельница, а Товиса почти не заметила, как подхватила следом за ней.       Некоторое время они приходили в себя, пока наконец Эдна не попросила о небольшой помощи. Не имея никаких поводов отказывать в этом, Товиса выполнила её просьбу, вытащив из-под повязки отслужившие свой срок припарки и затянув ткань первой потуже, чтобы скрыть повреждение глаз. Закончив с этим, она помогла Эдне подняться с кровати, накинуть на тело робу и подойти к единственному в её покоях окну. Откровенно говоря, до этого момента она и не подозревала, что находится в личной «келье» настоятельницы, ибо об этом месте среди послушников ходили самые разные слухи, вплоть до того, что Эдна содержит здесь мебель из чистого золота и купается в шикарной ванне, не дожидаясь общей очереди по банным дням. На деле же, всё оказалось в разы скромнее: простая кровать, простая мебель и — да, всего лишь одно окно.       Окно это выходило на запад и находящееся сейчас в последней стадии заката солнце вонзило лучи точно в лицо, заставив Товису зажмуриться, а стоящую рядом Эдну заулыбаться. Похоже, она была готова смириться со своим увечьем, а это было первым шагом на пути к дальнейшей жизни. Товиса знала это по личному опыту.       Помогая монахине добраться до кресла, девушка решилась спросить:       — Матерь Эдна, эльф, сделавший с вами это — Алькарион — он говорил о какой-то Слезе Мары, которую хотел получить. Вы знаете об этом что-нибудь?       Лицо настоятельницы тронулось тенью хмурости, но почти сразу просветлело обратно. Сложив руки на коленях, старая нордка кивнула:       — Есть одна очень старая легенда, в нашей общине известная лишь единицам. Мне её рассказал настоятель, при котором я служила, когда только попала в Утёс Кин. Ты ведь знаешь почему монастырь так называется?       — Здесь раньше была обитель последователей Вдовы Шора, — ответила Товиса то, что знала. — Потом её передали в руки почитателей Мары, наперсницы Кин.       — Верно. А знаешь почему именно им?       Захваченная врасплох, Товиса отрицательно хмыкнула.       — Утёс Кин — один из древнейших храмов Скайрима, девочка, — начала рассказывать Эдна. — Его построили пилигримы старонордской веры, изучающие эти земли после расселения наших предков на севере страны. Легенда гласит, что когда монастырь был достроен, здесь завелась особая традиция: каждый день, помимо основных молитв, петь какую-то песню, которая должна была напитать ветра в небе соболезнованиями смертных слуг, направленными к Кин, лишившейся своего любимого и великого мужа-Шора. Говорят, что однажды эту песнь услышала и Мара, повсюду следующая за Вдовой. Проникнувшись, она пролила свою золотую слезу и та упала ко двору нашей обители, а следом за ней из Совнгарда пришёл дух великого воина-барда. Явившись, он сказал, что пока Слеза Мары хранится в Утёсе Кин, монастырь будут обходить всякие беды, а он лично станет надзирать за ним, защищать и не давать рождаться в нём тревогам и печалям, — закончив, Эдна глубоко вдохнула и откинулась на спинку кресла. — Я верю, что этот дух-страж и сегодня повлиял на наши жизни.       Товиса готова была запищать от услышанного. О, боги — все, от даэдра и Трибунала до пантеонов Империи и Алинора — ей с трудом удалось удержать в себе свалившееся на неё откровение. Книга! Та говорящая книга в библиотеке Юрвальда! Она говорила стихами и говорила о том, что защищает от печалей! Это она…       Дверь за спиной Товисы скрипнула. Обернувшись, девушка увидела вновь вошедших в покои Эланию и Тарваса. Лицо Элании было обыденно-серьёзным, а вот святой брат лучезарно улыбался. Более того, улыбка эта была прямо-таки окрыляющей. Интересно, что могло его так обрадовать?       — Матерь Эдна, — неожиданно взяла слово Элания, — мы с братом Тарвасом немного поговорили о ваших традициях и нашли выход из ситуации. Как ни крути, но жители Утёса Кин заслуживают небольшого шумного вечера.       — Я же сказала, что исключения очень редки, — в голосе настоятельницы прозвучала обычная её манере строгость. — Случай должен быть выдающимся.       Товиса попыталась представить себе какой «случай» мог бы подойти под условия Эдны, но ничего путного ей в голову не явилось. Мысленно посчитав нынешние дни, она убедилась, что до ближайшего отмечаемого нордами в конце лета праздника осталось несколько долгих недель. Празднования её народа под нынешние дни тоже не подходили, а особые даты для народов Ковенанта Даггерфолла и Альдмерского Доминиона так и вовсе не стоит рассматривать.       Пока она раздумывала, её плеча коснулась рука Элании.       — Товиса, выходи за меня.