Недостающий элемент

Если ж он не стонал, не ныл, Пусть он хмур был и зол, но шёл, А когда ты упал со скал, Он стонал, но держал; Если шёл он с тобой, как в бой, На вершине стоял хмельной, Значит, как на себя самого, Положись на него. (В.С. Высоцкий)

— Ебать ты тяжёлый, чувак, — выдыхает парень, непроизвольно обнимая Арсения и восстанавливая дыхание. — Даром что стройный такой. Тело бьёт крупной дрожью. Сука, он чуть не умер! Сердце шумит в ушах подобно разогнавшемуся локомотиву, не веря, что всё позади. Опасность миновала, он больше не рискует жизнью, всё будет хо-ро-шо… Слёзы облегчения пробиваются помимо воли. Арсений шмыгает носом, зарывается лицом в подставленное плечо и разражается безудержным плачем, какого не было с детства. — Ты чё это, братан? — доносится сквозь вату возле уха. — Совсем расклеился. Ну, обошлось же всё. Мягкий, приятный баритон только усугубляет ситуацию. Арсений расслабляется после пережитого, словно оттаивая после ядерной зимы, и обмякает в сильных руках. Спина ощущает несмелые поглаживания влажных пальцев, и тут бы вспомнить, что он по-прежнему голый, но ему в данный момент не до этих условностей. Чего не скажешь о пожилой скандалистке со двора. — Ах вы, гомосеки несчастные! Развели Содом и Гоморру в приличном доме, да чтоб вы сдохли! Не сегодня, бабуль. Парень, в чьих объятиях Арсений содрогается в рыданиях, лишь усмехается в ответ на злобную тираду. — Пойдём, нефиг тут задницей светить, — тихонько говорит он, утягивает своего неожиданного гостя в комнату и опускается на диван, прижимая его к себе. Тот плюхается рядом, словно безвольная кукла. Губы дрожат, в носу скопились сопли, слёзы текут на плечо незнакомца, пропитывая футболку. Тело трясётся, как осиновый лист на ветру. — Фига тебя размотало, чувак. Ща, погоди, сгоняю за успокоительным, — парень мягко отстраняет его и торопливо выходит из комнаты, шаркая тапочками. Оставшись без опоры, Арсений заваливается на спинку дивана и подтягивает колени к груди, принимая позу эмбриона. Потратив все силы — физические и моральные — на борьбу с гравитацией, он чувствует себя маленьким и беззащитным. И голым — несколько минут спустя осознание этого факта с оттяжкой бьёт резинкой по лбу. Он озирается в поисках чего-нибудь, чем можно было бы укрыться и, не преуспев в этом, беспомощно обхватывает себя руками. — Замёрз? — неожиданно слышится рядом. Арсений вздрагивает: как он упустил момент, когда парень вернулся? Тот держит в руке стакан, наполненный янтарной жидкостью, и тут самое время завести извечный спор об оптимистах и пессимистах. К слову вспоминается стишок-пирожок: стакан пустой наполовину и где б казалось позитив а позитив-то получаем вкатив Учитывая, как сложился день, для веры в лучшее имеются все поводы. — Н-нет, — всхлипывает он. — А что тогда, стесняешься? Чего я там не видел, — добродушно усмехается незнакомец. И вроде это очевидно, но до Арсения только сейчас доходит, что парень уже успел рассмотреть его обнажённое тело, более того — подержать в объятиях. Наверное, ему было не очень приятно обжиматься с представителем своего пола, он же не гей. Хотя ни во взгляде, ни в движениях тела неприязни не чувствовалось… Возможно, он просто не по-российски толерантен. Тот ставит стакан на подлокотник, достаёт из шкафа-купе плед и укутывает содрогающееся тело. Сразу становится комфортней. — На, пей, — подносит незнакомец ёмкость к его губам. — Баллантайнс, двенадцать лет выдержки, — в голосе нет ни капли сожаления о дорогом напитке. Наоборот — Арсений улавливает нотки гордости. — Берёг для особого случая, но даже представить не мог, что кого-то спасу. Какой же он всё-таки душка: сильный, выносливый, вдобавок щедрый. Арсений всхлипывает и, стараясь не размазать по бокалу сопли, приникает к элитному вискарю, как к живительному источнику. Сорокаградусная жидкость резко обжигает горло, врывается в организм удушливым и вместе с тем освобождающим потоком. За раз уходит треть стакана, и Арсений останавливается, чтобы отдышаться. — Давай пей до дна, тебе успокоиться надо. Вон, весь трясёшься, — настаивает парень. И правда, от дрожи не спасает даже плед. Очевидно, не в холоде дело. Ещё несколько глотков прокатываются по нёбу и водопадом опускаются в желудок. Алкоголь разливается по венам, пропитывает органы и ударяет в мозг. Лишь осушив стакан, Арсений поднимает взгляд на хлебосольного и добродушного хозяина. Правильное, исконно славянское лицо гипнотизирует летним теплом, пшеничные волосы окутывают уютом, и в целом от парня исходят такие приятные вайбы, что Арсений моментом прощает ему пристрастие к никотину, плохой музыкальный вкус и загромождение лестничной клетки велосипедом. Это такие мелочи по сравнению с тем, как обеспокоенно и в то же время ласково глядит на него незнакомец, как безмолвно передают поддержку его ладони на плечах, как привлекательно смотрятся пухлые губы… Система ценностей Арсения летит к чертям собачьим с высоты пятого этажа. Виски делает своё дело: истерика потихоньку отпускает, тело расслабляется, в ушах начинает шуметь. Арсений не был трезвенником, но никогда не пил так много залпом, без закуски и на голодный желудок. Возможно, именно поэтому его спаситель кажется ему теперь самым прекрасным человеком на свете. Хотя, скорей всего, дело не только в том, что он уберёг Арсения от бесславной кончины или жалкого существования в истерзанном теле — парень фактически красивый, и этого нельзя отрицать. Глаза его встречаются с чужими — оливковыми, добрыми, глубокими как омут. В этот момент Арсения пронзает осознанием, почему его неудержимо тянуло: в этот район, к этому дому, на пятый этаж… Только с квартирой малость промахнулся — ну ничего, бывает. Не зря он, получается, три месяца ходил к Алёне, не зря мучился совестью, не зная почему. Не зря чуть не погиб, повиснув на балконе. Всё стоило того. Возбуждение простреливает автоматной очередью, вспыхивает на кончиках пальцев и разливает по всему телу обжигающую волну. Казалось бы, откуда ему взяться: организм испытал огромный стресс и должен восстанавливаться. Но этому есть объяснение, Арсений даже читал на эту тему исследование. Чувствуя, что скоро умрёт, человек спешит скорее размножиться, оставить след после себя. Причём, желательно — не на капоте собственной машины, но это в прошлом. Вот почему на фоне пережитой опасности ему неудержимо, до свербения в заднице, прямо сейчас — хочется секса. Арсений опускает взгляд на пах своего спасителя и видит там внушительных размеров бугорок. Значит, вердикт «не гей» был преждевременным. Значит, он не один тут впечатлился произошедшим. Значит, нет повода для промедлений. Он вытирает слёзы тыльной стороной ладони, с вызовом смотрит в лицо напротив, перемещая взгляд с губ на глаза и обратно. Парень глядит вопросительно, но долго уговаривать его не нужно: секунду спустя они сталкиваются в безудержном, стихийном поцелуе, и нет ничего вкуснее терпкого привкуса сигарет на этом юрком языке. Курение не только убивает, оно ещё спасает жизни. Ведь если бы сосед не вышел покурить, он не заметил бы его, болтающегося на его балконе, и сейчас не терзал бы его губы, переходя засосами на шею. Арсений несдержанно стонет, скидывает плед и забирается на чужие колени. На спину ложатся ладони, что совсем недавно удерживали, не давая упасть, и его кроет ощущением защищённости и открытости перед этим человеком. На такого, действительно, можно положиться. Арсений хочет сделать это немедленно, а ещё лучше — лечь под него. Он гладит широкие плечи, царапает короткими ногтями кожу, желая пометить — моё. Арсений не намерен делить этого парня с кем бы то ни было, но ситуация с Алёной врывается в горячую прелюдию огромной неуместной бомбой. — Ты не женат? — спрашивает он парня, тяжело дыша. Тот удивлённо хлопает глазами. — Нет. — Девушка есть? — Нет. — А мужчина? — строго напирает Арсений. Интересно, если ответ будет положительный, сможет ли он остановиться?.. — Да никого у меня нет, иди сюда, — парень снова тянется к его губам. — Незавершённые отношения? Неза-, нера-, тьфу ты! Не-раз-де-лён-ная любовь? Обиды на бывших, желание отомстить? — язык заплетается, но он продолжает допрос, ёрзая задницей на чужих коленях. — Нет, нет и нет, — с каждым ответом шея, ключица и плечо Арсения получают поцелуи. — Ну слава богу. Можно спокойно отдаваться безумствам, не переживая, что в самый неподходящий момент кто-то придёт и заявит свои права на потрясающего парня, которого Арсений хочет уже считать своим. Блин, а зовут-то его как? Не, так-то Арсению без разницы. Будь он хоть Ксенофонт или Акакий, это ни на что не повлияет, но спросить всё-таки надо. Из вежливости. Да только как её проявить, если его рот жадно исследует чужой язык, вылизывая щёки изнутри. Пытаясь воспроизвести какие-то звуки, он издаёт только вымученный стон, а оторваться нет никаких сил. Арсений решает вернуться к вопросу знакомства чуть позже: в моменте ему слишком некогда. Тем более что парень приступает к более решительным действиям. Обласкав плечи, спину и бока, пощипав соски, от чего Арсений выгибается дугой, пройдясь большими пальцами по животу и огладив тазовые косточки, незнакомец перемещает крупные ладони Арсению на задницу. Она ложится тютелька в тютельку, словно талантливый скульптор в небесной канцелярии выточил их тела друг для друга. Арсений тает под касаниями умелых пальцев и нетерпеливо скулит, зарываясь в пушистые волосы — они такие мягкие, что аж до дрожи хочется ощутить их щекочущие прикосновения чуть ниже живота. Он не отказывает себе в этом желании и встаёт на колени, прижимая вихрастую голову к своему торсу. У парня волшебный язык: кожа пылает в тех местах, где он оставляет мокрые дорожки поцелуев, съезжая по дивану всё ниже. Арсений течёт, как река в половодье, и громко ахает, когда пухлые губы обхватывают головку. Член попадает, как в сказку, в горячий рот, который пропускает сразу глубоко, работая как пылесос. У парня явно чувствуется опыт. Это могло бы вызвать в Арсении ревность, но сейчас ему слишком, до неприличия, безраздельно хорошо. Возбуждение, помноженное на алкоголь, образует гремучее комбо, срывая крышу и унося на далёкую планету, где всё красиво и непонятно. Перед глазами плывёт, но пьяный мозг фиксирует картинку, как его рука впивается в русую макушку и насаживает на себя. И это горячей любого порно. Он вбивается в доверчиво подставленный рот, чувствуя, как поджимаются яйца — как же давно ему не делали минет так мастерски. Парень сосёт увлечённо и самозабвенно, как будто ствол Арсения истекает мёдом. С ним не сравнится ни Алёна, ни одна другая девушка… и даже парень. Краем затуманенного сознания Арсений понимает, что такого удовольствия ему не доставлял ещё никто. Рука ползёт по его телу вверх, во рту оказывается длинный окольцованный палец — Арсений чисто на инстинктах вбирает его поглубже, ласкает языком подушечку, слегка прикусывает. Затем палец исчезает, но когда его мокрый кончик осторожно касается входа и гладит по кругу, Арсений взрывается оргазмом, спуская парню прямо в рот. — А-а-а, прости, что не предупредил, — выстанывает он не своим голосом. Как неудобно вышло. Разрядка, как пиздец, подкралась незаметно. Однако парень не возмущаясь глотает сперму — о господи, он идеален! Тело пульсирует отголосками оргазма, перед глазами летают мушки, в голове воцаряется блаженная пустота. Остаётся только один вопрос, и Арсений задаёт его, зачарованно глядя на капельку семени, белеющую на раскрасневшихся губах: — Как тебя зовут? — Антон, — отвечает парень и облизывается. Арсений готов поклясться, что это самое возбуждающее зрелище в его жизни. Силы покидают его, колени подкашиваются, и он стекает на диван безвольной лужей. — Антон, — ласково повторяет Арсений. Как хорошо, что всё же не Акакий. На этой мысли он проваливается в сон.

***

Арсений просыпается среди ночи и вздрагивает, глядя в незнакомый потолок. Он заботливо укрыт, окно плотно зашторено — сколько же он проспал? Который час? Где он вообще? Отдохнувший мозг подкидывает потихоньку события прошедшего насыщенного дня. Вот он приходит к Алёне поговорить. Вот разговор сворачивает не туда, и они едва не начинают заниматься сексом. Вот раздаётся трель звонка, и дальше как в тумане: муж, балкон, акробатические манёвры, едва не закончившиеся непоправимо, сосед, который его спас… и крышесносный минет под занавес. Арсений вспоминает, как накинулся с поцелуями, как охуевше округлились глаза Антона — Антона же? Он не допился до чёртиков? — и с какой готовностью он тем не менее отвечал. Как опускался всё ниже по дивану, лаская всё до чего дотягивался, и как великолепно, просто феерически сосал. От этого воспоминания член снова дёргается, но главную скрипку в оркестре арсеньевских чувств сейчас играет другое: накатывает жгучий стыд, отравляя изрядной бочкой дёгтя море удовольствия. Арсений повёл себя, как последняя шлюха, и оправдания по типу того, что он был на адреналине после пережитого, к тому же опьянён вискарём (и красотой Антона), не являются весомыми для его внутреннего прокурора. Но он же вовсе не такой! Арсений всегда хотел серьёзных отношений — вон, даже с Алёной расстался, поскольку чувствовал, что с ней не сможет их создать. И как теперь объяснить это Антону, как доказать, что он не верблюд?.. А кстати, где он сам? Арсений обходит квартиру, шарясь в темноте, и обнаруживает хозяина в соседней комнате безмятежно спящим. Его губы приоткрыты, а вид такой доверчивый, что у Арсения сосёт под ложечкой. Подумать только: он оставил в квартире чужого человека, лёг спать и даже не побоялся, что его обокрадут или убьют во сне! Впрочем, на вора или убийцу Арсений не похож, да и чужим его можно назвать только условно: за короткое время знакомства их успели связать как минимум два ярких впечатления. Но хочется двигаться дальше. Болтать с Антоном, проводить время вместе, гулять. Заботиться о нём, быть рядом. Узнать о нём миллион важных и не очень вещей: где он работает, какие фильмы любит, как звали первую собаку. Хочется доверять ему и быть под его надёжной защитой — а то, что он достоин этого, Антон уже доказал на деле. Захочет ли он серьёзных отношений после того, как Арсений продемонстрировал свою доступность и блудливый нрав (хоть это и не так)? Он должен, он обязан захотеть, иначе просто быть не может! Нельзя же спасти человека от смерти, сделать ему лучший в жизни минет, а потом отправить восвояси — это же как-то не по-товарищески. Это же так работает? Мы же в ответе за тех, кого приручили? Единственный способ узнать — поговорить с ним, а то Арсений уже надодумывался за других. Взгляд падает на стену — привыкшие к темноте глаза различают часы. Семь утра. Ничего себе он, получается, проспал. Пора приступать к великим делам. Антон, вероятно, не будет против, если Арсений одолжит его одежду? Он дёргает со стула домашнее трико и футболку. Вещи пахнут потрясающе и прилегают к телу как родные, хоть и немного велики по размеру. Без труда обнаружив ванную комнату, он умывается, одалживает у Антона немного зубной пасты, чистит зубы пальцем. Посвежевшая голова рождает нехитрый план. Антон проснётся голодный, а значит нужно приготовить ему завтрак. Попытаться, так сказать, проложить путь к сердцу через желудок. Арсений идёт на кухню, осматривается. В помещении относительный порядок, но раковина заросла налётом — нужно оттереть. Он находит скукожившуюся жесткую губку, обильно поливает Фейри и освобождает металлическую поверхность от жира. Красота. Та же участь постигает раковину в ванной и саму ванну. Ну, раз пошла такая пьянка, надо и унитаз почистить? Сказано — сделано. Время за бытовыми хлопотами пролетает незаметно, и Арсений вспоминает, что хотел приготовить еду. Открыв холодильник, он лицезреет парочку одиноких яиц да покрывшийся плесенью кусочек сыра, но эта картина только радует. Сразу видно, что здесь живёт холостяк! Не то что некоторые. А впрочем, бог с ней. В конце концов, именно это приключение привело его к Антону, а значит, Арсению не о чем жалеть. Но надо заказать продуктов. Чёрт, телефон! Он же остался в толстовке, а та была немилосердно сброшена с балкона вместе с остальной одеждой. Какова вероятность того, что вещи всё ещё на месте, а окрестные бомжи не одеты от кутюр? В любом случае придётся пойти и посмотреть. Проверить гипотезу про бомжей не удаётся: включив в прихожей свет, Арсений натыкается взглядом на поразительно знакомую одежду. Джинсы, толстовка, футболка, трусы — даже носки! — всё лежит на комоде. Переодеваться, однако, не хочется. Засунув руку в правый карман, Арсений выуживает телефон — стекло треснуло, но сам прибор работает! Как будто не пизданулся с пятого этажа, а просто выпал из руки. Даже немного заряда осталось, ну какая удача. Только ботинок нет. Одному богу известно, что Алёна сделала с его обувью. Это печаль: ботинки были классными, удобными, служили ему верой и правдой. Но это наименьшая потеря из возможных. Арсений заходит в приложение доставки, выбирает продукты — раз у Алёны тринадцатая квартира (несчастливое число!), то у Антона, очевидно, пятнадцатая — и вбивает адрес. Деньги списываются с карты, и через двадцать минут трудолюбивый гость из южных республик привозит пакет с фирменным логотипом и припасами внутри. Он размышляет, насколько уместно будет начать готовить у Антона дома, но потом отбрасывает сомнения: за короткое время уже столько пережито вместе. Арсений не знает, что предпочитает Антон, поэтому готовит на двоих свой любимый скрэмбл, украшает помидорками черри бутерброды с телячьей колбасой и режет сыр. По соседству с микроволновкой на столешнице обнаруживается кофеварка, а в шкафчике — молотая арабика. И кто он такой, чтобы сопротивляться этим намёкам? Кухня наполняется волшебным ароматом бодрящего напитка, но чудеса на этом не заканчиваются. — Доброе утро, — доносится хриплый голос. Антон стоит в дверном проёме — сонный, растрёпанный, красивый как бог. В одних трусах. Под трикотажной тканью угадываются очертания утреннего стояка — Арсений старается смотреть в лицо. — Доброе, — отвечает он, залипая. — Тебе идёт моя одежда. — Спасибо, что забрал мою. Я тут, эм, завтрак приготовил… — А что случилось с квартирой? К нам прилетало Ревизорро? К нам. Арсений тихонько смеётся. — Я рано проснулся, ну и нашёл себе занятие, чтоб время скоротать… — Прикольные у тебя хобби. Антон шлёпает босыми ногами по ламинату — где тапки с хуями, остаётся загадкой, — цепляет с тарелки бутер. — Ммм, вкусно-то как! А где продукты взял? У меня ж там вроде мышь повесилась. — Вот, из неё и приготовил. Антон смеётся, запрокидывая голову. Под светлой кожей шеи перекатывается кадык. — Не знал, что мыши бывают такими вкусными. — Ешь на здоровье. — Какой хозяйственный. А не боишься, что я теперь тебя не отпущу? По телу разливается благодатное тепло, приправленное неловкостью. Арсений прячет улыбку в кружке кофе. — Не боюсь. Есть снова не хочется, он волнуется, не зная, как подступиться к главному. Чего не скажешь об Антоне: тот с аппетитом набрасывается на омлет, отправляет в рот бутерброды один за другим и расправляется с помидорками черри, ловко закидывая их в рот, как шарики для пинг-понга. Покончив с завтраком, он первым нарушает молчание. — Как угораздило-то тебя? — спрашивает, кивая в сторону балкона. — К Алёнке, что ли, бегал? — Я… да, — густо краснеет Арсений, — не знал, что она замужем. — Ты у нее не первый такой, — кивает Антон — понятливо? Укоризненно? — Арсению неведомо. — Но первый, кому не повезло на Толика нарваться. Он у неё вахтовым методом работает, она обычно чётко вычисляет, когда можно хахалей водить, а тут система чё-то сбой дала, — хохочет. Арсений вспыхивает. Это уже не смешно! — И ты всё время это знал и ничего не сделал? — накидывается он на Антона. Тот пожимает плечами. — Не моё дело, я и не лезу. Действительно, не станет же он врываться в чужую семью пресловутым «доброжелателем». Но почему-то Арсению неприятно. — Но я такое осуждаю, если что, — добавляет Антон, и его немного отпускает. — Я тоже, — с жаром выпаливает Арсений, спеша обозначить свою позицию по щекотливому вопросу. — У меня раньше никогда такого не было! И, это… то, что здесь вчера случилось… ты не подумай, я тоже обычно так не делаю. Не в смысле, что мне не понравилось, мне понравилось! Но я не должен был. Ещё и ты остался без… ну, ты понял. Короче, всё это неправильно, — подытоживает Арсений бесславный спич. Ну вот, даже сформулироваться толком не может, сейчас он точно будет послан нахер. Антон глядит на него пристально, сканирует взглядом, будто пытаясь достать до души. Но фишка в том, что он уже туда проник, оформил вид на жительство и постоянную прописку. — Единственное, что действительно неправильно, так это то, что я до сих пор не знаю твоего имени, — говорит он, усмехаясь. Пиздец! Он даже не представился, неблагодарная свинья. — Прости, пожалуйста! Арсений, — тянет он руку для рукопожатия. Антон перехватывает её своей, сжимает и не отпускает. Они глядят глаза в глаза, а затем Арсения тянут к себе и усаживают на колени. — Так что, Арсений, ты, стало быть, чистюля, вкусно готовишь, любишь брендовые шмотки и не приемлешь измен? — Ага. — Отлично, мне подходит. Арсений решает не уступать. — А ты, стало быть, куришь, слушаешь дурацкий рэп и потрясающе сосёшь? У Антона краснеют кончики ушей. — Ну типа. Была не была. Сердце колотится, поперёк горла встаёт тугой ком, но внутренний актёр велит не подавать виду и переть напролом. — Тогда, — торжественно заявляет Арсений, — я готов начать с тобой встречаться. — Ну ты и высокомерная задница, конечно! А кто тебе сказал, что я хочу с тобой встречаться? — слова Антона совершенно не сочетаются с его тёплым и ласковым взглядом. В уголках зелёных глаз Арсений рассматривает желто-коричневые крапинки. Красиво… — Ты без меня с голоду умрёшь, — выкладывает он козырного туза, и Антон смеётся. — Резонно. — Только давай встречаться у меня. — А чем тебя эта квартира не устраивает? Арсений хмыкает. — У тебя соседи плохие. — Но именно они и привели тебя ко мне. И с этим невозможно спорить. Арсений улыбается, кивает и зарывается носом в кудри теперь уже своего парня.