Два ворона

Раздался громкий звук, потревоживший тишину ночи. Ксавье подскочил и бросился во двор, откуда доносилась сирена. Из других комнат вышли Уэнсдей и Тайлер. Девушка была одета в черную пижаму со скелетами, хайд, как и Торп в футболку с мешковатыми штанами. Не сговариваясь, они побежали в сторону звука. Было довольно холодно, но подростки не заметили этого. Под деревом, как в большом коконе, лежала закутанная во что-то белое женщина. Она бормотала и порывисто дергалась, пытаясь освободиться. Галпин остановился на полпути к дереву, а вот Ксавье и Аддамс подошли поближе, с удивлением разглядывая незваную гостью. Раздался взрыв, они упали на землю. Женщина освободилась из кокона. Тайлер почувствовал, как бессловесная команда из ошейника заставила его броситься на незваную гостью, защищая ненавистных ему людей. Он на ходу обратился в монстра, но во время трансформации незнакомка выставила руку и пробормотала что-то похожее на заклинание. Оттуда вырвался ослепительный свет, заставивший его замереть. Торп быстро пришел в себя и прикрывая девушку, обратился к магии внутри себя, сосредоточившись на символах на своем теле и на земле, которые он заранее нарисовал и наполнил силой. Глаза женщины расширились от удивления, когда она увидела, как из земли выросли коренастые лианы и крепко опутали ее. Уэнсдей схватила трубку, которую ей подал Вещь и дунула в сторону незнакомки, которая сразу же и потеряла сознание. Галпин очнулся и вернулся в человеческую форму, правда без одежды, за которой он быстро побежал в дом. Девушка никак не отреагировала на это, ей было интереснее, кто эта женщина. Ксавье заставил лианы отпустить женщину, и они вместе осмотрели ее. Она явно была магом, в сумочке были колбочки с снадобьем, сушеные травы, кисточки и чернила, от которых тянуло магией. А еще телефон, который можно было разблокировать только применив пароль. Когда вернулся Тайлер, ребята отнесли ее в подвал, где зафиксировали и надели наручники с символами, которые должны были не позволить женщине воспользоваться магией. Она начала медленно просыпаться. Увидев в какой, она ситуации оказалась, женщина попыталась сначала воспользоваться магией, но, когда не получилось, попыталась освободится силовыми методами. Все это время на нее невозмутимо смотрели Ксавье и Уэнсдей, Галпин был позади, ему не очень нравилось это место. — Отпустите меня. — потребовала незнакомка. — Кто вы такая и что делаете в моем доме? — начал допрос Торп. — Лучше тебе этого не знать, парень. — хищно улыбнулась она. — Ты, кажется, сын Винсента, Ксавье не так ли? Не знала, что ты маг, да еще и обучен. У его рода, кажется, не было подобного таланта. — Вы не понимаете вашего положения. — вмешалась Аддамс. — Думаю, о моей семье и ее талантах вы знаете, поэтому советую рассказать всю правду до того момента, когда я воспользуюсь ими. — Я маг, а мы умеем терпеть боль. — заявила женщина, но в ее глазах промелькнуло что-то похожее на страх. — На вашем теле мало символов, и они не так болезненны при нанесении, как вы пытаетесь нас убедить… — вдруг юноше что-то пришло в голову, и он подошел позади нее, порывисто склонил ее голову и убрав волосы, посмотрел на татуировку у нее на шее. — Черт!.. Я должен был догадаться… — Что там? — спросила девушка. — Символ Ковена. — выплюнул Ксавье с отвращением. Ковен — это собрание талантливых изгоев, в основном магов и ведьм. Когда-то они противостояли нормакам, охотникам за ведьмами, спасали других и обучали. Раньше они занимались не только благородным делом, но и были элитой. Даже сейчас они элита общества, только теперь превратились в снобов, которые собирают таланты и заставляют работать себе во благо. А еще занимаются, по сути, их разведением. Многие благородные роды изгоев были сформированы благодаря им. В том числе и род Аверс. В сущности, именно Ковен подбирал им пары и контролировал рождение детей. Многие были потомками знаменитых магов и ведьм. Они мечтали о рождении новых гениев и героев, которые не просто возглавили бы их общество, но и вывели бы изгоев на новый уровень. Наибольшие надежды возлагал на род Аверс. По их расчетам сын Генри Аверса и его жены должен был стать одним из сильнейших магов в истории. Но не вышло. Случилась ли ошибка или что-то другое, однако Генри-младший имел силу меньше средней. Как бы он ни пытался, но не смог оправдать надежд, поэтому с горя покончил с собой. Отчасти именно это и заставило старшего Аверса усомниться в правильности действий Ковена, к которому он принадлежал. Мужчина практически разорвал с ними все связи и не поддавался просьбам Ковена снова жениться на избранных партиях. Его внук подозревал, что это было причиной того, что дед не только не рассказывал о его существовании, но и оборвал род. — И что же Ковену нужно здесь? И от кого? — задумалась Уэнсдей. — Явно не от тебя, потому что они не знали о твоих способностях. Она, очевидно, даже не подозревала о магических ловушках и сигнализации. — Где твой телефон? — нахмурился Торп. — Сверху, на столе. К чему он тебе? — Я принесу его. А ты, пока следи за ней. — Не командуй мной!.. — разозлилась Аддамс. — Я сама знаю, что мне делать?.. Повторяю, зачем тебе мой телефон? — Я думаю, что она может быть твоим сталкером. Ксавье приказал Тайлеру защищать девушку, чем вызвал ее недовольство. С Уэнсдей всегда было и будет непросто, он это знал. Она никогда не признает свою слабость и с осторожностью принимала чужую помощь, особенно когда не просила ее. Да и просить не в стиле Аддамс, скорее требовать. И почему среди всех людей его привлекла именно она? Такая упрямая, холодная и отстраненная. Такая прекрасная и недостижимая. Любопытно, какой дизайнер оформлял дом. Ведь эта комната была так похожа на стиль Уэнсдей, пусть и не полностью. Несмотря на то, что девушка жила здесь недолго, все помещение было буквально пропитано ею. Ему хотелось лечь в ее кровать и вдохнуть аромат из черного постельного белья. Юноша чувствовал себя извращенцем. Чтобы избавиться от идиотских мыслей, он отправился к столу и забрал лежащий там телефон. Не время мечтать и заниматься ерундой. Он спустился назад по дороге, набирая номер, который отображался в переписке со сталкером. Когда парень пришел в подвал, телефон незнакомки издавал звуки входящего звонка. На экране виднелся номер Уэнсдей. Следовательно, его догадки были верны. Женщина стала еще более взбешена, что ее так легко разоблачили. — Так это были вы? — по выражению лица девушки не было понятно, что она думает, как и по голосу. — Я думала, что это кто-то из подростков из Невермора, судя по тем фотографиям. — Один из учеников сделал несколько снимков по моей просьбе. — призналась та. — И почему же я так вас интересую? Или это задача Ковена? Зачем это вам? — Я больше ничего не скажу. — стиснула она зубы. — Вы больше ничего не узнаете. — Если вы уже сказали кое-что, то на вас не стоит «печать молчания». — заметил Торп. — Итак, ваша миссия не так серьезна, как вы пытаетесь показать. — Думаю, вы мелкая сошка, решившая поиграть во что-то серьезное. Подобные дилетантские проделки не в стиле шпионов Ковена, на сколько я слышала. Дядя Фестер рассказывал кое-что о Ковене, они порой пересекались. Он тогда адски повеселился. — Ты уже второй раз вспоминаешь этого «дядю Фестера». «Кто это такой?» —спросил юноша. — Старший брат моего отца. Он мой наставник во многих вещах, а еще искусный преступник. — в ее голосе мелькнула легкая нежность и гордость; Ксавье даже ревновал. — И он был в библиотеке Беладоны, когда мы там встретились. — это был не вопрос, а утверждение. — Именно так. Мы искали дневник Натаниэля Фолкнера, где была информация о хайде. — Понятно. Дальше Уэнсдей краем глаза посмотрела на Галпина, который никак не участвовал в их допросе, но было очевидно, что он вспоминает, как провел не слишком приятные минуты в подвале. Вещь был на страже, следя за пленником. Девушка была уверена, что все они вспомнили события, последовавшие за сценой в библиотеке. Как Тайлер выманил ее на свидание, как Лорел похитила дневник и едва не убила Вещь, как его потом едва спасли и как Аддамс обвинила Торпа в этом. А еще девушка вспомнила о том, что говорил дядя Фестер в библиотеке о ней и Ксавье. Что между ними буквально летели искры. Напряжение между ними до сих пор чувствовалось, только оно было… Уэнсдей даже не знала, как его описать… Ей не хотелось верить в какие-то чувства, особенно на фоне последних событий. Нет, она не поддастся снова слабости. — Да, ваша взяла!.. — не выдержала женщина. — Ковен заинтересовался тобой, поскольку ты потомок могущественной ведьмы Гуди Аддамс по обеим линиям, как по женской, так и по мужской. Была большая вероятность, что ты не просто унаследуешь способности своей матери, но и станешь Вороном, видения которого очень мощны, хоть и касаются негатива. Не знаю, какие у руководства планы на тебя. — И что же вам удалось узнать? — Все подтвердилось. — И почему же вы не остановились? — Аддамс все еще не могла понять ее логику. — Твой дар был несколько нестабилен. Ты почти в самом конце узнала, кто же за всем этим стоял. Не очень похоже на «великого ясновидящего». — она презрительно фыркнула. — Говорит «большой шпион». — девушка окинула ее ледяным взглядом. — Скажите, вы причастны к событиям с хайдом? — Конечно, нет. Зачем мне это? — А зачем сообщения с угрозами? — Чтобы ты начала новое расследование, больше использовала свой дар, изучая его и мой доклад имел лучшие результаты. — И это все? — Уэнсдей искривила губы. — Я разочарована. Думала, что мой первый сталкер будет более изобретательным и будет иметь не такую идиотскую причину. — Жизнь одно разочарование. — согласился с ней Торп. — Я тоже думал, что члены Ковена более изобретательны. — Думаю, мой доклад произведет большее впечатление, когда мое руководство узнает, что у Генри Аверса есть внук и он маг. Ты ведь его родственник, поскольку в роду у Торпов не было магов, а во время похорон Винсент вел себя как хозяин всего имущества Аверсов, а он не имеет никакого отношения к семье Аверс. Это многие заметили, но не придали значение. А я начала подозревать, когда увидела тебя. Ты же копия сына Генри, но он умер задолго до твоего рождения, Винсент же никак не похож на Аверса. Значит, это твоя мать. Думаю, Ковен намного больше заинтересуется тобой, чем провидицей, которых у них и так полно. — Магов у них тоже полно. — заметил тот. — Но не кровных родственников рода Аверс и сильных магов, обладающих многими символами. — ее глаза хищно заблестели. — Ты будешь ценным приобретением. — Не думаю. Я не намерен становиться послушной собачкой вашему Ковену. Дедушка мне многое рассказывал о вас и мало что хорошего. — Не волнуйся, у нас есть много способов, чтобы убедить тебя. — Моего дедушку уговорить вы так и не смогли. Ведь он больше не женился на избранной вами партии. Женщина закусила губу, понимая его правоту. В принципе, их больше ничего не интересовало. Теперь нужно было решить, что же делать с ней дальше. Еще одна головная боль. Уэнсдей подала знак Ксавье выйти. Он нахмурился и пошел следом. Очевидно, она хотела обсудить их дальнейшие действия. Правда, как поступить в этой ситуации парень не знал. Как только женщина окажется на свободе, сразу же пойдет в Ковен и расскажет все, что услышала. Существовали магические манипуляции, чтобы стереть память, однако, как это сделать, тем более с его нынешним контролем сил практически нереально. Попросить кого-нибудь из сирен? Но как это сделать без объяснений? Тем более что подобные манипуляции может заметить Ковен и восстановить воспоминания. Нет это не выход. Любопытно, а что может предложить Уэнсдей? Зная ее, ничего хорошего. Наверное, убить, что ему не хотелось бы делать. Тем более что Ковен будет искать своего шпиона и нападет на их след. Они вышли, а между тем Галпин стоял и смотрел на пленницу. С одной стороны, ей и Ковену, чтобы это не было, не выгодна смерть Аддамс и Торпа. А с другой, можно и поторговаться. Насколько он понял, девушка им не так нужна и можно полюбоваться страданиями Ксавье, когда будут убивать его любимую. Еще лучше его смерти. А потом можно будет разобраться с ним и этой ведьмой. С этой мыслью он подошел к женщине, которая все еще пыталась освободиться. Хорошо, что этот идиот Торп не додумался запрещать ему не только приближаться к ней, а тем более освободить. Даже эта самодовольная выскочка Уэнсдей. И Вещь забрали с собой, чтобы посоветоваться. — Чего тебе, собачка? — стиснула она зубы. — Я вижу, вы не хотите освободиться. — хмыкнул он, хоть и разозлился от ее слов. Ничего, она еще пожалеет. — Я могу помочь, благо, эти идиоты не додумались, что я могу воспользоваться ситуацией. — Думаешь, я послушаю монстра? — Как пожелаете. Но враг моего врага мой друг, как говорится. Я, как и вы, желаю освободиться. И отомстить, не буду этого скрывать. Мне нужна только Уэнсдей Аддамс. А с Ксавье Торпом вы можете делать все, что пожелаете. — Ты слишком самоуверен. — Они не выпустят нас отсюда живыми. Только не Аддамс с ее характером. А Торп сделает все, что она пожелает, он влюблен в нее. — Я это заметила… Ладно, думаю, ты прав… Но ты должен держать язык за зубами. — очевидно, женщина что-то задумала, но он обязательно опередит ее, как только все закончится. Он помог ей развязать руки. Она сняла с него ошейник. Раздался писк. Тайлер мигом обернулся и выбежал из подвала. Перед ним вышел Ксавье, который собирался атаковать его, но был остановлен заклятием. Галпин не имел на это времени, он бросился к Уэнсдей, которая все еще была на кухне. Девушка схватила кухонный нож, но это была зубочистка против него. Единственное ее преимущество было в скорости и маневренности. Хайд был великоват даже для просторной кухни. Она убегала и уклонялась, выжидая шанса нанести удар. Вещь, этот проклятый обрубок исчез. А разбитой мебели становилось все больше. Тайлер свирепствовал. За стеной были слышны звуки другого сражения. Аддамс надеялась, что Торпу повезло больше, чем ей. Через некоторое время она увидела Вещь, который тащил кинжал, взятый ею из дома. Кинжал пропитан фамильным ядом. То, что нужно. Девушка совершила обманный маневр и побежала в сторону, где был Вещь. Она едва успела взять кинжал, как тот ее схватил. Уэнсдей успела вынуть кинжал из ножен и нанести ему удар. Хайд еще больше оскалился, однако через несколько минут его колени согнулись, а он упал, выпустив девушку из лап. Она быстро отошла подальше от него. Тайлер захрипел, медленно превратившись в человека. Жалости от сделанного Аддамс не чувствовала. Если раньше она и чувствовала что-то к Галпину, то после его поступка ее охватила ненависть к нему, а сейчас наступило безразличие. Он получил то, что заслуживал. Он убит как бешеный пес. Каким он и был, чтобы кто-нибудь не говорил. Уэнсдей не сомневалась, что внутри он тоже был монстром, особенно после его слов в участке, а еще после всего, что случилось. Вдруг раздался женский крик. Девушка бросилась в сторону звука. Когда же вошла, то увидела Ксавье из тела которого вырывалось ослепительное сияние чистой магии. Аддамс прищурилась и закрылась рукой, от неприятного ей резкого света. Луч из рук юноши был направлен на то, что осталось от женщины. Еще мгновение и это исчезло. На этом месте был только пепел. Ксавье затрясся, видно было, что он не может остановиться. Он буквально закричал из отчаяния. Уэнсдей поначалу даже растерялась, не зная, как дальше себя вести. Но увидев растерянный взгляд Торпа, ноги сами ее понесли к нему. Как ни странно, магия ей не помешала. Она подошла к нему и обняла, а потом подняла голову и став на цыпочках поцеловала. Парень застонал и углубил поцелуй. Магия объяла их обоих. Только теперь она не была такой ослепительной скорее серой, словно к его свету присоединилась ее тьма. Чувства были иными, чем при первом поцелуе девушки. Внутри все горело и бушевала буря. Внизу живота все сжалось. Руки Ксавье блуждали по ее телу. Они и не заметили, как над ними магия приняла образ двух воронов черного и белого, распростерших над ними крылья. В тот момент у всех провидцев мира произошло видение черного и белого воронов. Будут ли изменения в этом мире и какие они будут из-за этих событий? Не размыкая поцелуй Аддамс, провалилась в видение. Она стояла посреди комнаты, а напротив нее Торп кружился с ребенком на руках. Они оба смеялись. Девочке с виду было три-четыре года, она была одета в темное платье. Черные волосы развевались, а зеленые глаза, точно такого же цвета, как и у Ксавье блестели. Глядя на них, Уэнсдей чувствовала странное тепло, как при взгляде на членов своей семьи, хотя она и пыталась это скрыть за маской безразличия. Губы сами просились в подобие улыбки, она едва сдерживалась.