Два ворона

Магия не сдавалась. Она бушевала в его теле, инстинктивно борясь изо всех сил, не слушала желания покинуть этот мир. Перед глазами время от времени возник образ испуганной Уэнсдей, которая со злостью проклинала его и просила не умирать, иначе она сама его убьет. Удивительно, Аддамс, которая не хочет, чтобы кто-нибудь умирал. Ведь в их семействе властвует настоящий культ смерти. Ситуацию с Крекстоуном можно трактовать по-разному. Сознание медленно возвращалось к нему. Магия поддерживала его жизнь, несмотря на отчаянное стремление смерти. И снова он ненавидел наследство своего дедушки. На что он его обрек? Несмотря на то, что юноша не продлил род Аверс, он унаследовал его магию. И теперь эта магия ему мешала. Удивительно, ведь его дядя покончил жизнь самоубийством из-за того, что был недостаточно силен, а сила, о которой он мечтал досталась племяннику, которому она была не нужна и мешала. Генри-младший жил в любящей семье, а Ксавье был одинок. На Аверса все возлагали большие надежды, а Торпа стремились подвергнуть забвению. То, что суждено одному должен принять другой. Но не смог. Такие разные и в то же время похожи. Он чувствовал, как тревожно бьется чужое сердце. Как такой знакомый голос что-то говорил ему. Словно невидимая черная нить, не желавшая отпускать парня, держала его на грани. У него было желание оборвать ее и пойти дальше, но не смог. Не знал, почему не сумел этого сделать. Будто если он обрежет эту нить, то случится что-нибудь ужасное и не только с ним. Все было как в тумане, где молодой человек медленно плавал. Там было тихо и спокойно. Казалось, все жизненные заботы исчезли. Он помнил только ту, которую любил. Она часто приходила к нему, звала за собой… Торп то порывался идти за ней, то останавливался, вспоминая, почему он сюда попал. Нет, Ксавье больше не будет мешать Уэнсдей, не станет для нее обузой. Только с каждым разом становилось все труднее отказываться от возвращения. Она постоянно манила его за собой. Пусть это был только призрак, однако так сладко было поддаваться его волшебству, воображая, что это настоящая Аддамс. Нить медленно тянула его за собой к свету. Тело казалось деревянным. В горле было сухо и скребло. Голова болела, а в глаза, будто кто-то насыпал песка. В ушах что-то пищало. Он не мог пошевелиться. Кто-то держал его за руку. Торп хотел как-то отреагировать, хотя бы сжать, но не сумел. Что с ним? Неужели парень все-таки не умер, как того хотел? Но ведь это невозможно. Он специально выбрал смертельный яд, от которого шансов практически не было. Медленно чувство и способность двигаться возвращались к нему. Сначала он слегка сжал прохладную руку, которая его держала. Сразу его отпустили. Через некоторый парень открыл глаза и увидел врача, мужчину лет сорока в очках с легкой сединой, который осматривал его и что-то записывал. За спиной у него виднелась знакомая черно-белая фигура, на лице которой не было заметно никаких эмоций, как обычно. Слабость не позволяла Ксавье подняться, а кислородная маска на лице мешала что-то сказать. Медсестра помогла ему снять ее и поправила катетер. Врач что-то обсудил с Аддамс, которая все еще стояла и пристально смотрела на юношу. Затем мужчина снова вернулся к Торпу, предварительно дав медсестре указания. — Не знаю называть ли это везение, мистер Торп, но вы выжили. — мужчина посмотрел в блокнот. — Возможно, в дальнейшем это как-то отразится на вашем организме. Но вы молоды, здоровы, сильны… Не понимаю, почему вы решили покончить жизнь самоубийством. — Это мое дело. — голос Ксавье звучал хрипло. — Как вы меня спасли, ведь яд был смертельным? — Честно говоря, это настоящее чудо. Когда вам дали противоядие по всем законам природы вы должны быть мертвым, но каким-то образом вы оставались живы и противоядие подействовало… — продолжил врач. — Зачем?.. — еле слышно прошептал юноша. — Что зачем? — Зачем меня спасли? — магия в его теле все еще бушевала, хоть и не так, как раньше. Кажется, много сил пошло на поддержание жизни. — А зачем ты отравил себя? — вмешалась Уэнсдей. — Будто ты не видела кем я должен стать? Я не могу этого допустить. Я не буду безумным чудовищем, которое вредит людям. Не так как Тайлер… — О чем это он? — удивился мужчина. Медсестра тоже нахмурилась. — Не важно. — отрезала Аддамс. — Если это все, то оставьте нас наедине, нам нужно серьезно поговорить. — Я задам молодому человеку несколько вопросов, и он ваш. Только не убейте его, мы еле вытащили парня из того света. — из уст врача раздалась легкая насмешка. — Не убью, просто покалечу. — Ладно… Ну, мистер Торп, как вы себя чувствуете? Что-то болит? — Слабость в теле, голова слегка болит, в горле сухо… — Мисс Браун, дайте ему воды. Только пейте, понемногу, пожалуйста… А так, ваше состояние лучше, чем я думал. Я еще добавлю некоторые лекарства к вашему списку, и думаю, у вас много шансов на полное выздоровление. — с этими словами он вышел из палаты. Медсестра дала Ксавье попить, тот маленькими глотками осушил два стакана, отсоединила некоторые аппараты, в частности измерявший сердцебиение и забравшая кислородную маску. Аддамс с каменным лицом смотрела на эти манипуляции. Она подошла поближе, когда мисс Браун вышла из палаты. Парень пытался успокоить собственное сердцебиение. — Во время нашего последнего телефонного разговора ты сказал, что тебе стало лучше. — по ее голосу нельзя было сказать злится она или нет. — Я солгал. — признался он. — Мне ничего не помогало. Когда ты уехала, ни один день не проходил спокойно. Рядом со мной бесконтрольно летали и взрывались предметы, оживали изображения, даже если я их не рисовал. Но хуже всего были желания, которые разрывали мой мозг… — Какие желания? — Не важно… Главное, что я не мог контролировать себя… Я мог навредить тебе… — Я могу за себя постоять. — Сомневаюсь, что ты сумеешь противостоять этому… Нет, лучше бы ты оставила меня умирать… Хлоп!.. Резко раздался звук пощечины. На щеке у юноши расцвело красное пятно от ее ладони. Девушка выглядела свирепой и это еще, мягко говоря. Она была страшна и одновременно прекрасна. Как ему хотелось схватить ее, сжать в объятиях и зацеловать губы, пока они не распухли. Вдохнуть аромат ее тела. — Не смей так легко говорить о смерти. Ты тряпка и не заслуживаешь мирного ухода. — Я тебе говорил, что не могу это контролировать. На данный момент моя магия ослаблена, но когда я поправлюсь, то все снова вернется. — Мы найдем способ это исправить. — И как же? — У моих родителей большая библиотека и много знакомств. — Мой дедушка тоже многому меня научил. Ты думаешь, твоя семья может иметь больше знаний, чем та, которая воспитывала целые поколения магов? Я все перечитал и узнал о контроле еще до того, как уехал в Невермор. Мы с дедушкой готовились к подобному развитию. Но, похоже, этого было мало. — Ты быстро опускаешь руки. — С каких это пор ты стала такой оптимисткой? — ехидно поинтересовался он. — Почему и как ты меня спасла? Откуда узнала о случившемся? И как я здесь очутился? Мой отец знает? — У меня было видение после того, как мы с тобой поговорили. Я бросилась тебе на помощь, по дороге встретила моих родителей, пришлось рассказать им часть правды. Мы поехали к тебе, в виде я подробно увидела, где ты находишься. Несмотря на то, что наше путешествие заняло много времени, ты был еще жив. Думаю, твоя магия помогла. Мама определила какой яд ты выпил, и мы укололи тебе противоядие. А после отвезли к знакомому врачу. Твой отец ничего не знает. Нам пришлось заплатить за конфиденциальность. — Я бы поблагодарил, если бы не хотел покончить со всем этим. Не понимаю, почему ты до сих пор здесь? И почему спасла меня? Я тебе только создаю проблемы. — У меня есть свои причины. — она сжала губы. — Судя по твоим словам о видении меня спасти может твое присутствие. Проблема в том, что я схожу с ума не только через магию, но и через чувства к тебе. — объяснил Торп. — Боюсь, что я больше никогда не смогу воспринимать тебя как друга. Знаю, я старался, но быстро понял, что не могу. Меня тянет к тебе, а в голову приходят разные мысли… которые тебе не понравятся… Каждый раз, когда я смотрю на тебя и вижу твое безразличие, то сгораю живьем. Для меня это настоящая пытка. — Рада, что могу ты так сильно мучаешься из-за меня. Но со временем все пройдет. Ты пострадаешь и успокоишься. — Это было в твоих видениях? — Нет. — Аддамс впервые отвела взгляд. Юноша что-то стал подозревать. — Что ты видела в своих видениях? Уэнсдей? — он пристально посмотрел на нее. — Ничего интересного. Я все тебе рассказала. — Нет, не все. — ему хотелось подняться, но он не смог, слабость помешала. — Расскажи подробно, что ты там увидела. Какой я там был и каким образом твое присутствие может мне помочь, ведь я схожу с ума и из-за тебя. Ее взгляд снова опустился. Кажется, девушка не хотела говорить правду и не могла соврать. Она медленно опустилась, села на кровать и сглотнула слюну. Ксавье пристально смотрел на нее и чувствовал легкий холод по всему телу. Что там было такое? Он уже хотел попросить ее выйти из палаты и оставить в одиночестве. Но тут Аддамс подняла глаза. — У меня было несколько видений. В самом первом я видела, как ты кружишь по комнате с маленькой темноволосой девочкой. Потом было видение, где ты сошел с ума и сделал меня своей марионеткой, после чего убил и покончил жизнь самоубийством. Следующим было видение, где мы с тобой провели ритуал и отказались от эмоций, но ты тоже стал монстром, убивавшим, при чем моя семья тоже была среди жертв. А в конце я узнала, что между нами есть связь, которая и может помочь тебе держать себя в руках. — на этот раз девушка была максимально честной; буквально выдохнула признание. — Какая связь? — Эмоциональная… магическая… Я всего не поняла… — То есть, ты все же ко мне что-то чувствуешь? — в его голосе мелькнула надежда. Но он быстро взял себя в руки. — Знаю, что ты скажешь, что я для тебя только друг и больше быть не могу. Вот поэтому ты должна была отпустить меня. Так бы наша связь разорвалась, и ты была бы свободна. Я для тебя только бремя. Ты ведь не можешь чувствовать такие банальные вещи как любовь, а я люблю тебя и хочу отдачи. Ты хочешь быть одинокой и независимой, а я сгораю от страсти. Я понимаю твои желания и не хочу быть им помехой, а потому выбрал самый простой выход. Знаю, тебе нравится мучить других, но подумай, чем эти пытки могут завершиться для тебя и твоих родных. Прошу, позволь мне уйти из жизни без боли. Это мое последнее желание. — Думаешь, мне проще? — прошипела Уэнсдей. — Ты каждую ночь мне снишься, я постоянно думаю о тебе… Гормоны во мне бушуют и заставляют думать о таких вещах, которые обычно вызывают у меня отвращение… Я становлюсь похожей на свою мать, чего мне совсем не хочется. А когда я думала, что потеряла тебя… — вся ее мимика выдавала волнение. — Я думала, что сойду с ума… — Ты… Я тебе нравлюсь?.. — Торп боялся даже надеяться на что-нибудь. — Гораздо больше, чем мне хотелось бы. С той ночи, когда мы поцеловались, у меня открылись новые возможности. Я вижу не только видение негативного характера, но и положительного. Я ворон в своей родословной, поэтому должна видеть только дурное. Когда я рассказала это матери, она сказала, что такое у воронов случается только когда тот встречает свою истинную любовь. — Ты любишь меня? — он схватил ее за руку, а она даже не шевельнулась. Только продолжала смотреть ему в глаза. — Не знаю. Я не хочу никого любить и чувствовать нечто подобное. Любовь не для меня. — это слово вызвало у нее отвращение. — Но и без тебя все во мне разрывается от боли. Причем без удовольствия, которое бывает обычно. Это неприятная боль. — Я чувствую тоже самое… Это любовь, милая. — Торп ласково улыбнулся ей. Если бы это был кто-то другой, то девушка скривилась бы, но его улыбка казалась ей приятной… Проклятие, что это с ней? — Не называй меня так? — Аддамс хотела, чтобы ее тон звучал грозно, но в голосе чувствовались обеспокоенные нотки. — А как тебя называть? Кошмарик? Тучка? Паучок? — Никак. — прошипела Уэнсдей и хотела убрать руку, но увидела, как он смеется. — Извини, я пошутил… После всего того, что было, мне трудно поверить в то, что ты смогла ответить мне взаимностью. Возможно, я умер или у меня предсмертные галлюцинации… Это был просто нереальный сон. Уэнсдей Аддамс любит его. Подобное Ксавье даже не мог себе представить. Он знал, что у Уэнсдей есть эмоции, как бы она ни скрывала их, однако романтические чувства были для нее чужими. Да, она была близка к Тайлеру, даже поцеловала того, но быстро остыла, так что это нельзя было считать. И тут девушка признается, что чувствует к нему тоже самое, что и он. Юноша чуть не погиб снова, только в этот раз от счастья. Ему так хотелось спрыгнуть с кровати, обнять ее и поцеловать. Торп едва сдержался, тем более что он не мог даже подняться. Но это может быть к лучшему, ведь то, что Аддамс, не терпящая тактильного контакта, держит его за руку уже большой подвиг. Он будет сдерживать свою страсть, чтобы не испугать ее. Пусть она привыкнет к нему и медленно откроется, привыкнет к своим чувствам. Они уже и так наделали много ошибок из-за своего упрямства и гордыни. Они найдут компромисс, несмотря на столь разные характеры. Главное, их взаимные чувства. Магия связала ей не просто так. Уэнсдей говорила, что из нее выйдет плохая девушка, ведь она эгоистическая, будет использовать его, не будет считаться с его чувствами и мыслями, обижать его… Нет, больше он ее не отпустит. Несмотря на все сказанное ею, она не столь жестока как думает. Аддамс ценит и бережет своих близких, даже если никогда этого не скажет. Она уничтожит любого, кто им навредит. Недаром Уэнсдей спасла его уже в который раз. Безумие помешало ему взглянуть на все рационально и сделать выводы. С этого времени с каждым днем ему становилось все лучше. Медленно парень снова смог вставать с кровати и ходить по палате. Девушка практически жила в его палате, находясь там с утра до вечера. В конце дня ее забирал Ларч, мрачный дворецкий, ничего не говоривший. Время от времени появлялся Вещь, которому было скучно и он развлекал Ксавье рассказами о семье Аддамс и детстве Уэнсдей, за что та угрожала не взять его в следующий раз с собой, но, конечно, обещания не сдерживала. С другими членами семьи Аддамс он познакомился позже. В один из дней они пришли в его палату, познакомиться и расспросить о самочувствии. Аддамсы понравились юноше, ведь они отнеслись к нему лучше, чем даже собственный отец. Веселый Гомес, постоянно целовавший жену и подмигивавший Торпу, грациозная Мортиша, которая расспрашивала его с материнской заботой, Пагсли, смущавшийся в его присутствии. Кажется, они знали, что у них с Уэнсдей больше чем дружба и были явно не против. Родственники боялись, что девушка останется одинокой, что не удивительно с ее характером. Сама Уэнсдей усердно делала вид, что ее это не касается и была холодной с ним, только время от времени встречаясь с ним взглядом. Наверное, так она всегда будет обращаться с ним в присутствии других. Он ожидал что-то подобное от нее и никогда не думал, что девушка будет вести себя как Энид или даже Бьянка. Интересно, что ее брат ничего не спрашивал о его отце, позже Вещь объяснил юноше, что Уэнсдей провела профилактическую беседу с Пагсли. Мальчик был фанатом Винсента и хотел расспросить нового кавалера сестры о своем кумире. Неизвестно, поверил ли он в ее рассказ, однако эту тему они не затрагивали. Зато вся семья заинтересовалась талантами Ксавье. Как художественными, так и магическими. Гомес работал с Генри и был удивлен узнать о наличии у того внука. Ведь после смерти жены и сына Аверс не желал заводить новую семью. Знакомые считали, что он так и умер одиночкой. Торп уже связался с юристом, который от его лица возбудил дело по наследованию имущества по завещанию. Личные вещи Ксавье тоже забрали из квартиры и привезли, в том числе мобильные, принадлежности для рисования, вещи личной гигиены, одежду, некоторые магические мелочи. Как ему было приятно переодеться и вернуться к любимому занятию. Он часто рисовал любимую, пообещал Аддамсам нарисовать их семейный портрет. Гомес загорелся идеей помочь юноше с выставкой, пообещал привлечь знакомых. Еще Торп связался с Аяксом, обещавшим при личной встрече его удавить, за то, что тот несколько дней не отвечал. Пришлось отчасти признаться о попадании в больницу, не рассказав о попытке самоубийства, сказал, что отравился продуктами. Тот рвался приехать, но парень отказал другу. Аякс рассказал, что они с Энид постоянно переписываются, даже звонят по телефону друг другу и у них все серьезно. Парочка собиралась встретиться на каникулах и пойти погулять вместе. Синклер жаловалась на то, что у Аддамс нет телефона и она не может связаться с подругой, по которой скучает. Молодой человек не рассказал о подарке, считая это делами между девушками. Но разговор с другом рассказал любимой. Она нахмурилась, но промолчала. Отношения между ними медленно продвигались. Девушка даже позволила себя обнять, правда, ненадолго. В основном она держала дистанцию, хотя расстояние между ними и сокращалось. На ее лице все чаще стали появляться эмоции, даже мелькал намек на улыбку. Она дала ему почитать свои рукописи, которые они обсудили впоследствии, даже чуть не поссорились. Ксавье предлагал добавить еще несколько линий и внести некоторые изменение. Он нарисовал иллюстрации, которые она раскритиковала, хотя и впоследствии приняла. С улучшением самочувствия Торп чувствовал повышение уровня магии, которая все же находилась в покое. Заклинания и символы давались ему все лучше. Он даже создал магическое шоу теней, чтобы развлечь почти ничего не прокомментировавшую девушку, но он заметил тень улыбки на ее устах. Ближе к Рождеству его выписали. Аддамсы не стали слушать возражений юноши и забрали домой. Ксавье сгорал от нетерпения увидеть дом, в котором выросла его любимая. И разочарованным не остался. Большой древний темный с готическим стилем дом производил величайшее впечатление. Словно загадочная крепость полная тайн. Было очевидно, что несмотря на внешнее отвращение Уэнсдей любит и гордится своим домом. Она взялась провести ему экскурсию, а Ларч перенес его вещи в комнату, которую парню выделили и которая была рядом с комнатой девушки. Мортиша даже с загадочной улыбкой поинтересовалась, будет Торп жить в комнате ее дочери или выберет отдельную спальню. Но та решила сделать вид, что не услышала мать, хотя ее щеки слегка порозовели. А парень едва не заикаясь, ответил, что будет спать отдельно. Его комната, как и остальная часть дома, была в темных тонах. Даже постельное белье было черным. Интересно, у Уэнсдей в комнате тоже похожий антураж? И черные простыни. Он представил, как будет выделяться на них алебастровая кожа девушки. В последнее время парень часто фантазировал как будет выглядеть любимая без одежды и с расплетенными волосами. Ему хотелось ощутить легкую прохладу ее кожи, мягкость и аромат ее тела, его прекрасные изгибы. Молодому здоровому телу было недостаточно редких объятий. Да, Ксавье сдерживался и довольствовался тем, что есть, но не его подсознание, которое подбрасывало непристойные образы девушки. Во сне он видел Аддамс, которая позволяла ему гораздо больше, чем наяву. Они целовались, даже изучали тела друг друга. Стена между ними исчезла. Часто во снах появлялись два ворона: черный и белый. Они часто кружили над ними. Вообще, кроме интима, они во снах то ходили по кладбищу, то были в его мастерской, то в других местах. Это было похоже на свидания, которых у них никогда не было наяву. Вообще потихоньку этих снов становилось меньше, чем ближе они сближались. Возвращались обычные сны, которые были еще до хайда, как, например, дом дедушки, пейзажи Италии и памятники культуры, оставшийся после матери сад, лес Невермора. Ксавье разложил свои вещи и сходил в душ. Несмотря на мрачность, он почувствовал себя как дома. Даже отчий дом не вызывал у него таких чувств уже давно. Только дом дедушки. Возможно, он еще не раз приедет сюда, особенно если у них с Аддамс продолжатся отношения. Пока что официально они не были вместе, у них была только попытка отношений. После душа юноша оделся и отправился на обед. Оделся он неофициально, но прилично, белая рубашка и темно-синие джинсы. Длинные волосы парень собрал в пучок назад и завязал. Когда он вышел, встретил девушку в повседневном черном платье, которая и провела его к столовой, где их уже ждали. Гомес сидел во главе стола и разливал вино, Пагсли вертелся на стуле как волчок, а Мортиша отдавала распоряжения служанкам, которые незаметными тенями сновали туда-сюда. — Имеешь ужасный вид, дорогой. — приветствовала его Мортиша. Вроде, это был комплимент. — Знаю, болезнь никого не украшает. А вы, как всегда прекрасны. Сразу видно у кого Уэнсдей такая красавица. — Торп опустился на стул рядом с девушкой, закатившей глаза от его слов. — Вот видишь, Кара Миа, все видят твою смертельную красоту. — муж поцеловал свою жену. — Можно отложить ваш взаимный каннибализм до окончания трапезы, а то некоторых может тошнить. — Уэнсдей не могла не прокомментировать этот момент. — Сегодня мы отпразднуем освобождение Ксавье из холодных объятий смерти. — подняла бокал женщина, проигнорировав выпад дочери. — Пусть нашей девочке и идет печаль, но мы не хотели бы заставлять ее скучать и терять такого блестящего молодого человека так рано. Хотя, нельзя признать, самоубийство из-за отравления довольно изысканный способ и позволяет выглядеть прекрасно на похоронах. Возможно, мы с Гомесом когда-нибудь попробуем этот способ. — она с обожанием посмотрела на мужчину. — Благодарю вас, миссис Аддамс, и вашей семье за спасение и заботу. — Ксавье тоже поднял бокал. — За это короткое время вы стали для меня близкими и я, надеюсь, что подобные отношения останутся между нами и дальше. — Возможно, мы даже станем ближе. — хитро усмехнулся Гомес. — Мы будем очень рады этому. — То есть, моя сестра выйдет за тебя замуж? — невинно спросил Пагсли, от слов которого девушка побледнела и разозлилась. Ей захотелось подняться и выйти из-за стола, но ее руку успокаивающе сжал Торп. — Нам только по шестнадцать, Пагсли. — мягко объяснил юноша. — Нам из Уэнсдей еще рано о таком думать, тем более что все только начинается. Как видишь, твоей сестре не нравятся подобные намеки, поэтому советую не злить ее, тем более что она может тебе отомстить. — Впервые слышу умные слова за этот день. — девушка слегка остыла. Они подняли бокалы, выпили вина и стали есть. Вино было немного крепким. Ксавье ожидал чего-то экзотического, учитывая вкусы Аддамсов, но были обычные блюда: салаты, стейки, черничный десерт. Вина он больше не пил, потому что еще не до конца выздоровел. Уэнсдей тоже воздержалась, а вот глава семьи постоянно подливал себе и жене. До конца обеда они с девушкой даже практически не смотрели друг на друга. Позже она принялась показывать ему дом. Экскурсия была достаточно волнующая. Уэнсдей даже показала ему несколько тайных ходов. В общем, в доме было опасно и если ты не знаешь как здесь все обустроено, то можешь погибнуть. Как всегда, девушка держалась отстраненно, только блеск в глазах выдавал ее эмоции. За это время Торп привык, что та не любит и не умеет проявлять нежность и собственные чувства. Она не часто позволяла ему держать себя за руку или обниматься. А в одном из потаенных ходов Уэнсдей резко остановилась, повернулась, поднялась на цыпочках, и сама поцеловала его. Юноша прижал ее к себе и поглотил поцелуй. Губы Аддамс были теплее ее тела. И такими сладкими. Ему не хотелось разрывать их поцелуй, но воздух быстро закончился. Они оторвались друг от друга, только их взгляды все еще пересекались. В глазах девушки пылало пламя. Его сердце все еще учащенно билось. Молодые люди пошли дальше, не обсуждая сделанное. В конце концов, к этому все шло. Он давно о мечтал об этом и не только, но не хотел пугать любимую, решив, что все должно случиться медленно. Это не его предыдущие отношения, где они с бывшими быстро переходили к интиму. Здесь должно произойти все свое время. То, что Уэнсдей делает уже большой прогресс для нее. В конце она отвела его в сад, куда Ларч уже принес виолончель. Практически весь оставшийся у них вечер девушка играла для него. Были разные мелодии: классические и современные, иногда романтические, иногда трагические… Он слушал ее и любовался. Как же юноше хотелось, чтобы этот день не заканчивался. Все было настолько идеально, что даже страшно, ведь обычно после подобного счастья следует что-то ужасное. Хотя, возможно, это компенсация за прожитое горе. Сам же сад оставил неоднозначное впечатление. Большинство растений было в теплицах или «уснули» на зиму, стоя без листьев. В теплицах было большое количество хищных растений, некоторые из которых пытались съесть посетителей, розы без бутонов, лианы с колючками… С другой стороны, Уэнсдей гармонично выглядела среди подобных растений. Сама как колючий цветок, который тяжело сорвать не поранившись. Он был готов поколоться снова и снова, только бы добраться до ее бутона, вдохнуть аромат. Следующие дни до Рождества Торп рисовал семейный портрет семьи Аддамс как собственный подарок на праздник. Дядя Фестер и их с Гомесом мать Юдора отсутствовали, первый был на очередных «гастролях», а вторая гостила у подруги. Пока это был портрет Гомеса, Мортиши и их детей. Позировали они как вместе, так и поочередно в гостиной. Конечно, наибольшее удовольствие юноше доставило рисование портрета любимой. Он знал все детали ее лица и тела, однако изображать ее было подобно наркотику. Не меньше удовольствия, чем участившиеся поцелуи с ней. Уэнсдей не любила проявлять чувства на людях, поджимала губы, когда видела своих родителей за подобными занятиями. Так что проявлять инициативу ему приходилось осторожно. Чаще всего это происходило в комнате у одного из них. Спальня девушки походила на ее половину комнаты в Неверморе. Аккуратная, даже спартанская, без лишних деталей, в черно-белом стиле, ничего лишнего. Он проводил там не меньше времени, чем в своей комнате. Часто парень сидел на ее кровати, рисовал, наблюдая за тем, как она набирает текст на своей машинке. В такие моменты они не разговаривали, но чувствовали единение и комфорт. Иногда она приходила в его комнату, когда он рисовал и что-то читала лежа на кровати. Аддамс в общем мало говорила. Если ей что-то не нравилось или не интересно, она могла резко оборвать разговор или изменить тему. Ксавье медленно привыкал к ее привычкам, стараясь поменьше обижаться или воспринимать на свой счет. Было несколько тяжело, учитывая его эмоциональность. Позировала Уэнсдей в наглухо закрытом старомодном платье без украшений, делая его похожей на монахиню. Лишь черная добротная ткань указывала на высокую стоимость. Мортиша хотела, чтобы дочь надела что-нибудь праздничное или привлекательное, но девушка отказалась. Парень был не против, главное, что ей так нравится. Пагсли поначалу стеснялся и мало с ним разговаривал. Особенно после наказания сестры за свои слова за обедом. Кажется, мальчик даже немного ревновал, считая, что сестра уделяет ему меньше внимания. Однако, постепенно он оттаял, начал о себе рассказывать и расспрашивать Ксавье о личном. Тот не стал рассказывать о случившемся на похоронах дедушки, сказал лишь, что с отцом у них напряженные отношения. В основном, говорил о школе, своих способностях и жизни в доме Аверсов. Пагсли рассказывал об их с сестрой играх, в частности пытках от нее, рыбалке с помощью гранат и вообще своей любви к взрывчатке, как его оскорбляли в школе, вспомнил случай, благодаря которому Уэнсдей попала в Невермор (Торп дал себе слово, что будет осторожен со злой Аддамс и обязательно в первую очередь будет защищать свой пах). Юноша посоветовал мальчику записаться на курсы самообороны. В общем, Пагсли ему понравился, и он понимал почему тихий Юджин сумел подружиться с Уэнсдей, ведь они были так похожи. С Гомесом они тоже весело провели время. Тот часто шутил и рассказывал интересные истории семьи. А еще мужчина был хорошо знаком с Генри Аверсом, причем с такой стороны, с которой внук этого не знал. У них был общий бизнес, они иногда отдыхали вместе в совместных компаниях, несмотря на разницу в возрасте. Судя по всему, старшие Аддамсы уже воспринимали Ксавье как своего потенциального зятя, что слегка смущало парня. Нет, когда-нибудь в будущем они с Уэнсдей могли бы жениться, но пока об этом рано говорить. Им всего-навсего шестнадцать и не в характере девушки мечтать о свадьбе. Ему долго придется ее уговаривать. И это если они еще будут встречаться, а с Аддамс ни в чем нельзя быть уверенному вперед. Мортиша же была самым загадочным членом семьи, кроме Уэнсдей. Ему стало понятно, откуда в такой веселой и дружной семье появилась такая мрачная дочь. Характер, пусть с переменами, ей достался от матери. Она была такой же слегка сдержанной. Но довольно женственной и элегантной. Подобное проснется у девушки позже, когда она подрастет и узнает чувственность любви. Женщина находила сокровенные струны его души и буквально заглядывала в самое сердце. Даже страшно становилось. С другой стороны, она пыталась вести себя с ним по-матерински. В конце ему стало приятнее. Мортиша попросила его быть с ее дочерью терпеливым, потому что с ней не просто. А еще благословляла их. К Рождеству портрет был готов. Торп почтой заказал еще дополнительно подарки индивидуально для каждого из членов семьи. Вообще ему хотелось пригласить любимую на свидание, но уже после праздника. А пока он помогал Аддамсам украшать дом. Уэнсдей как бы ни закатывала глаза, принимала в этом участие. Не было ни ярких фонариков, ни разноцветных шаров, ни серпантина. Все было в обычном черно-белом стиле, разве что добавлялись кое-где темные цвета или яркий кроваво-красный. Пагсли чуть не прыгал от предвкушения праздника. Конечно, он больше мешал, особенно когда они украшали елку. Украшения изображали различные ядовитые и страшные создания, даже двигались и кусались. Вместо серпантина была длинная белая паутина. Ксавье добавил несколько своих рисунков, оживив их. Девушка в основном командовала, так как невысокий рост не позволял ей дотянуться до большинства ветвей высокой елки. Ее это раздражало. Украшали Ларч и Торп, при чем парень еще и пользовался магией. На Рождество состоялось семейное собрание Аддамсов. Ксавье тоже пригласили быть гостем. Его представили как друга и одноклассника своей дочери. Глядя на Торпа, родственники многозначительно улыбались, от чего девушка едва сдерживалась от убийства. Отвлекло ее от этого появление дяди Фестера, который не смог пропустить семейное собрание и ради такого события приостановил свои «гастроли». Увидев его, Уэнсдей впервые на глазах у юноши улыбнулась. Он даже немного приревновал любимую к этому странному мужчине, особенно, вспоминая как та рассказывала о своем любимом родственнике. Зато Фестер сразу же обратил внимание на парня и вспомнил, как видел его возле своей племянницы. Он даже пошутил об этом, вызвав легкий румянец у девушки. Зато Ксавье к этому моменту уже перестал смущаться, понимая, что это бесполезно. В общем, несмотря на стиль Аддамсов было довольно весело. Бабушка Юдора по форме черепа Торпа определила, что он меланхолик, имеет довольно бурный темперамент и будет горячим в постели, что шепотом ведьма рассказала внучке. В конце праздника Гомес и Фестер напоили Ксавье, и они вместе пели песни. Мортиша рассказала родным о раскрытии дочерью обеих сторон дара. Но та уже не обращала на это внимание, понимая, что шила в мешке уже не утаишь. В конце дуэт пьяных братьев Аддамс попытались научить будущего зятя танцевать мамушку. Их прервали женщины рода, которые оттащили бедного парня и отправили спать.