Пустой дом (The Road)

«Я… мёртв?» Это было первым, что пришло ему на ум в тот самый момент, как он понял, что что-то в той темноте, в которой он был… зашевелилось. Это были мысли. Потому что быть в ней беззвучно и без всякого осознания, и всё-таки быть в ней и что-то понимать — разное. Он мог думать, и сознание его отчаянно искало собственное тело. Постепенно он начал мысленно находить свои руки, ноги, живот… голову. И глаза. Большая сила воли потребовалась, чтобы открыть их, дабы хоть что-то понять. И тьма рассеялась. Странно, но мыслями он находил не только части своих тел, собирая их в единый организм, но и место, в котором это тело находилось. Мраморные белые плиты с витиеватыми узорами серой глины, и на плитах этих была вода. Высокие своды были широкими и объемными. «Я… умер?» Он лежал на этих плитах, лежал абсолютно обнаженным, но холода не ощущал. Звуков не было, источника света тоже. А сам свет был. Хотя… это был скорее полумрак, но чёткий. А потом… Когда Сюэ Ян открыл глаза, картинка собиралась постепенно. И, казалось, это он за ней не поспевает, а не она за ним. Потому что когда открыл и закрыл глаза в третий раз, только тогда и увидел то, что не давало почувствовать тело — присутствие. Это, без сомнений, тоже был человек, но… не одного с ним пола. Она сидела на нем и смотрела, её печальные глаза, цвета сумрачного неба, не выражали ни единой эмоции. Сюэ Ян смотрел на неё и постепенно понимал — боль. Она была обнажена, и всё её тело, все эти красивые формы… были поражены болезнью стыда. Даже лицо её не миновала эта страшная участь, на котором, потрескавшись, осыпались плотные слои белил. Это было… больно — всё, что он понимал в тот момент. — Никогда больше, — тихо упало с её губ, и полный грусти взгляд чуть повернулся в сторону. Сюэ Ян задумался. — Это поэтому я всегда так боялся… попасть в их сети? — как бы про себя спросил он. — Нет, — ответила она, — и да. Это просто… память — никогда больше. — Оно того не стоило, — тихо проговорил Сюэ Ян. — Оно не стоило ничего, — сказала она, — одной лишь… боли, которую, так и не утешили. Никогда больше. Сюэ Ян повторил: — Никогда больше… Что они имели в виду? Женщина явно была поражена постыдной болезнью, которая указывала на то «что» ей пришлось пережить. Сюэ Ян смотрел на неё и слезы подбирались к его глазам, но так и не сошли. Он смотрел на её высокую грудь и худые руки, смотрел на окровавленный рот и обезображенную кожу. Ради чего? Ради… чего? Эту боль даже не утешили, так ради чего всё это было, ради чего?! Волна гнева, принесенная ветром прошлого, яростно кинулась ему в лицо, и он сощурился, не выдерживая такой силы. Это была ярость гнева, живущего между мирами и следующего за душой, которая его породила. И в эту жизнь… гнев тоже вернулся, ярость шла следом. Никогда больше… никогда. Никогда больше не приносить себя в жертву ради… «Я больше не хочу возвращаться на дорогу…» И что-то тихое, почти неслышное шепнуло ему: «Не придется. Его… там сейчас нет». Сюэ Ян снова открыл глаза. Женщины больше не было… а вот присутствие всё же было. Но теперь на нем сидел мужчина, это определенно был мужчина. Его кожа не была поражена болезнью. Взамен… она была изувечена живыми, кровоточащими ранами. Он был порезан, одной руки не было вообще. И лицо… В нем не было… — Они забили меня, как собаку, — тихо прошелестело из опущенной головы. — Как собаку… Пришли все вместе и… всё у меня забрали, — он поднял голову, — всё. С глаз Сюэ Яна сошли слёзы. Потому что… глаза, которые их изливали, не могли сойтись с теми глазами, которые должны были на него смотреть. На этом лице… не было, не было глаз. Лишь две зияющие кровавые раны, и кровь стекала по лицу, такому красивому, как и у той женщины, лицу. — Он вырвал мне глаза, — дрожа, сказал он, — другой отсек руку. А третий… сказал «бросай». Душа Сюэ Яна влилась в руки. И они поднялись, поднялись к этому лицу, этому окровавленному, безглазому, но даже так плачущему лицу. Ладони сомкнулись на щеках. Как же кровили эти глазницы… Всё вдруг исчезло. Мысль, которая собирала по кусочкам тело, которая хваталась за этих людей, вдруг миновала время и пространство и оказалась… в каком-то месте. Сюэ Ян, чем бы он в этом момент ни был, видел, третьим лицом видел, как какой-то мужчина, одетый в черное, тащил другого человека, тоже одетого в черное, а там, где он его протаскивал, оставался сильный кровавый след. Он, кажется, тащил его за ворот… тащил к стоящему во дворе вокруг дома каменному колодцу. Видно было, что этот человек серьезно, даже сказать критически ранен. Пока его тащили, он хрипел тяжело и судорожно, он уже давно должен был испустить дух… но видимо дух всё же был сильнее и упрямо цеплялся за свою жестокую жизнь… которую уже неумолимо отбирала бесстрастная смерть. Тот, первый, поднял раненого мужчину и, удерживая его за ворот, только уже спереди, вытянул над колодцем. Тот завис над бездной и одна его рука вдруг вцепилась за каменный край. Как же он… не хотел сдаваться. Даже не то что именно жить, цепляясь за жизнь — а именно не сдаваться. Вид у него был трагический. Он хрипел и в хрипах его дыхания ощущалось бульканье топившей легкие крови. Она стекала с его губ, под углом стекала по щекам вверх и в волосы, пачкала уши. В какой-то момент несчастный тяжело повернул голову… в сторону дома. Хрип в его груди сделался отчетливей. Пальцы, которыми он удерживался за край колодца, слегка разжались… сломанными кровоточащими ногтями в сторону дома, словно он тянул туда руку. Помутненный, но всё же осознанный взгляд, был наполовину прикрыт отяжелевшими веками, черные ресницы которых почти касались нижних. Увидев этот жест, мужчина, держащий его, изменился в лице. Оно исказилось яростью. — Чего же ты ждешь? — другой голос был довольно легким, и мысли Сюэ Яна успели уловить лишь скрещенные на груди руки. Головы не было видно. — Давай, пора это закончить. О, или ты не можешь? **, — он обратился к тому, кто был подле него, — давай тогда ты? Он отсёк мне руку, в которой я держал его душу… — Нет, — ответил еще один голос, который звучал прямо, низко и бесстрастно, — я не убийца. — Как был монахом, так и остался, — вздохнул тот и, кажется, махнул рукой. — Чего же ты ждешь? Этим он обращался к тому, кто держал несчастного. И вдруг Сюэ Ян, который всё это время лишь смотрел со стороны, вдруг поднял свои веки и увидел… мужчину в черном прямо над собой. А сам он… был свешен над бездной колодца. — Ты смотришь… — медленно протянул мужчина, хотя рот его, кажется, не двигался. Телепатия? — Всё еще смотришь… туда? Сюэ Ян стал хрипеть сильнее. Кажется… человек, в котором он был, и который всё больше с ним сливался, да так, что Сюэ Ян начал забывать себя, а осознавал себя им, пытался смеяться. — У тебя нет совести, — снова сказал чёрный, — у тебя нет сердца. Я так сильно его любил… И вдруг яркая вспышка боли настолько исказила чувства, что они вырвались из Сюэ Яна потоком неудержимого страдания, причем такого сильного, что… даже умирающего сводило с ума. Теперь… он больше ничего не видел. Ему… вырвали глаза, вырвали, медленно залезая пальцами под веки. От боли он закричал и кровь волнами вылилась из его рта. Нижняя часть тела почти онемела. — Прекрати, — тот самый голос, низкий и прямой, прозвучал со скрытой ноткой отвращения, — хватит. «Я не убийца…» В голове Сюэ Яна это прозвучало как издевка. Не убить и помочь довести до смерти — разве не одно и то же? — Учитель… — прошелестел его слабый голос, голос… в котором всё еще, вопреки всему, жива была надежда, — помоги… мне. Тот, к кому он обращался, притом даже не смотря, ведь не было ни сил, ни свободного положения… ни глаз, слегка склонил голову. — Я не твой учитель, — он, кажется, развел руками, что-то добавил про «один путь», «подражал», а после едва слышно добавил: — Хотя и закончил ты так же. Что он имел ввиду? Что его… тоже убили? Так же мстительно и некрасиво? И вдруг находящийся в полном мраке Сюэ Ян вдруг отпустил свою руку и ухватился ею за руку своего мучителя. — Даже это… — дрожь в его голосе отдавала… отчаянием, — даже это у меня забрали. Ты видишь? Они всё у меня забрали… Смотреть на наш дом в последний раз… и ведь он там лежит. Они сожгут его, сожгут всё. Они пришли… всё у нас забрать… забрать у меня. Даже смотреть на наш дом не дали… в последний раз. — Что за ересь он несет? — тот, что полегче, голос звучал с легким подозрением. Сюэ Ян перестал хрипеть. Взамен этого… он вцепился своими окровавленными, со сломанными ногтями пальцами, сильнее в руку своего мучителя. — Какая правильна… пара, — выдавил из себя он, — никто не придет вас убить, потому что вы правильные… никто не будет вас ненавидеть, потому что вы правильные. Х-х, — он, кажется, попытался засмеяться, но не вышло. — Будьте… будьте вы прокляты. Зачем вы пришли… вы убийцы, палачи. Никто вас не осудит за то, что вы сделали со мной… Я… проклинаю вас. — **, вмешайся! — панически прозвучал голос. — Не дай ему договорить! — Я проклинаю вас! — рев угасающей души вырвался словно лава из огненного жерла вулкана. — Никогда, никогда вы больше не поступите правильно, никогда! Ищите, ищите друг друга в кругу перерождений, ищите! Но всё будет не так, всё всегда будет не так! Я проклинаю вас, будьте вы прокляты! Вам никогда больше не поступить правильно! — Бросай его! — страх смешался с нарастающей истерикой. — Что ты застыл, бросай его! А он бы и бросил… да только чужая рука вцепилась в него так, что он никак не мог её отодрать. — Вы никогда не поступите правильно, — шёпот увядал… и эта жизнь тоже, — как и сегодня. И пока вы не вернете время вспять, пока не поступите «в этот день» иначе… будете прокляты мной всегда, сколько бы не рождались — вечно. Проклятие колдуна… было словно черной меткой. Потому что несмотря ни на что, вопреки всему, даже воле богов, всегда сбывалось. Оно будет преследовать сквозь время и пространство и вмешиваться в жизнь тех, к кому прикрепилось. Ничто и никто не сможет его остановить… но было кое-что еще. К сожалению, проклятия всегда имели зеркальную природу — потому и были так сильны. Мир вообще был царством зеркал, и каждый здесь был отражением себя самого. Проклявшие своих врагов, эти люди были обречены в будущем снова иметь с ними дело, то есть — их жизни были переплетены. Потому что, чтобы проклятие держало свою силу, душа, его наложившая, должна была всегда находиться в том же отрезке времени, что и его враги, дабы проклятие не теряло силу. И часто, почти всегда так бывало, что жизни проклявшего и проклятых… переплетались. А поскольку сила проклятий была сильна, тем более у темных колдунов… развеять проклятие было практически невозможно. Иногда души, наложившие их, сами пытались откреститься от тех, кого прокляли, должно быть устав тянуть вес этой ненависти, либо же из-за вязки со своими врагами не иметь возможности продвигаться дальше по стезе кармического опыта. Но не могли. Наложить-то можно было, а вот снять… однако же способ развеять всё же был. Время… должно было повернуться вспять — всё всегда повторяется. Люди этого не знали, но… всякая их новая жизнь — это зеркальное отражение предыдущей. Вот почему «любовь» так или иначе снова приходила, вот почему ненависть возвращалась. Единственным способом разорвать эту связь между проклятым и проклявшим, было… повторение того же момента, той же ситуации и… тех же людей. Колдун проклял своих врагов, использовав в качестве привязки их уверенность в том, что они поступали правильно, не идя вразлад с «совестью». Вот почему единственным способом развязать этот узел было повернуть время вспять и… поступить иначе. Но разве такое возможно? Хватка пальцев ослабилась, и в последний раз он вдохнул… а после его безжалостно сбросили в водную бездну того царства, которое он сам и построил. Сюэ Ян падал, бьясь об стены, пока наконец громкий всплеск не дал понять, что он наконец-то погрузился под воду. Сильное течение тут же подхватило его, но унести не смогло. Он ведь сам строил этот колодец… внизу были крюки, рассчитанные как раз на то, чтобы ловить такие вот трупы. Правда, предполагалось, что их принесет течением с большой реки, и это была умная задумка, которая не допускала появления в воде трупного яда, ведь трупы всегда можно было вытащить. А заодно и предостерегала от других чародеев, которые могли практиковать свои ритуалы в черте той большой реки и дала бы понять колдуну об возможной опасности. За них и зацепилось тело Сюэ Яна. Он еще успел пожить, если можно так выразиться, и даже когда все пузыри покинули его легкие, он всё равно был еще жив… пока вода вконец не задушила его. Так умер колдун, живущий в городе И, так умер мужчина, который до последнего слишком сильно любил… Сюэ Ян резко открыл глаза. Он был у себя дома. И вдруг тело его оцепенело. Он увидел над собой мрак… в форме человека. И мрак этот вознес руку, в которой что-то сверкнуло, и сильные, ненавистные, полные ярости удары посыпались ему на живот, пробивая его острым предметом. Сюэ Ян закричал и пробудился еще раз, в этот раз окончательно. Это был сон во сне, но такой реальный, что когда очнулся в своей реальности, Сюэ Ян закричал и, путаясь в занавеске, попятился назад, задевая спиной стену. — Блять, что такое?! — резко огрызнулся один из соседей. — Совсем, ворье, с ума сошел? Чего ты орешь?! А Сюэ Ян не мог успокоиться. Мокрый, трясущийся, сердце которого выбивало дьявольскую чечетку, он, казалось, был без ума и хватался за голову, словно в попытке не уронить те последние капли разума, которые там еще колыхались. И он вскинулся, побежал через весь зал в коридор, на ходу надевая ботинки… и не видя, что двери айтишника приоткрыты, и что в щель выглядывает прищуренный, в ободке лилового синяка взгляд. А потом в щели зашевелились губы, направленные в сторону телефона… Когда Сюэ Ян выскочил на улицу, он не заметил, что в темном углу через дорогу кто-то был. Он бежал, словно убегая от самой смерти, и всё никак не мог осознать себя. В мыслях бился странный набат в вихре повторяющихся слов «спасти», «не допустить», «успеть». Словно он не убегал, а бежал, бежал что-то предотвратить, куда-то успеть… Он не помнил четко тех других снов, но зато запомнил те удары от мрачной тени над собой. Его… его убили, хладнокровно зарезали. И это было страшно… Наверное, так бежали и души… которых насильно выбили из тела их убийцы. Они бежали сперва мыслью, пока было страшно больно, а потом, должно быть, не поняв, что уже мертвы, бежали душой, которая отделилась от тела. Бежали и бежали… пока что-то не захватывало их и не утаскивало в беспробудность и беспамятство нового рождения. Или… они бежали достаточно быстро, чтобы и там, в мире духов, их нельзя было схватить, и они оставались призраками в… земно мире. Интересно, тот колдун тоже… быстро бежал? Ведь его призрак… оставался в похоронном доме очень долго. И плакал… каждую ночь. Сюэ Ян не понял, с какой стороны на него налетел этот вихрь. Просто что-то на большой скорости вдруг врезалось в него, и он отлетел, падая внутрь вонючего переулка. А затем, словно стая, на него накинулись какие-то люди, став избивать ногами. Сюэ Ян, сколько бы рассредоточенным ни был, но стал прикрываться руками, пытаясь понять, что происходит. В стрессовых ситуациях ум работает быстро, и разум наконец-то вернулся к нему. Как смог, он едва вывернулся, за кого-то схватился, пытаясь подняться. Ему не дали… ударив битой в спину. Она была тяжелой, эта бита… и удар прошелся по позвоночнику. У Сюэ Яна побелело в глазах. Он снова упал, его снова начали бить ногами. Кажется, его подстерегали… Рёв вырвался из его горла, когда вспышка боли в спине была схвачена разъяренной волей, от чего боль на мгновение прошла. И он использовал это мгновение, чтобы с силой откатиться, привстать, потом снова откатиться, пока наконец-то не встал на ноги и не начал с силой махать руками. В кого-то он попал, напрягая зрение сумел ударить еще одного. Отступал, отбиваясь, бросал в них камни и булыжники… с пальцев стекали капли крови. Он содрал ногти… и осознание этих содранных ногтей пустило в его голове вспышку кадра, где такие же ногти вцепились в камень… и содрались, треснули, закровоточили. Этот момент использовали и ударили Сюэ Яна по лицу. Тот отлетел, упав на спину, но не успели они продолжить его бить, как сильный рёв, отчаянный, гневный и глубокий вырвался из него так, как свет вырывается из железных оков тьмы — ярко и резко, пробивая само небо. Сюэ Ян не увидел, как кто-то махнул рукой, из-за чего те люди не стали продолжать его бить. Тяжело и хрипло дыша, Сюэ Ян перекатился на бок, после чего, повернувшись, согнулся, чувствуя боль… и снова взревел, взревел в землю, орошая её своими слезами. Этот голос… так мог взвыть лишь мужчина, мужчина, чувствующий собственное бессилие, собственную ничтожность, понимая, что, как бы ни сопротивлялся, а ему нечего противопоставить той, гораздо большей силе, злой силе мира, в котором он — жертва, в котором он… заложник. Именно из-за этого рева тот, кто махнул рукой, и остановил всё побоище. Мужчины… такое понимали. И были гораздо милосердней женщин. Те, если решали кого-то заклевать, не остановились бы ни за что, пока не выклевали бы сердце до конца. Как синицы, казалось, такие красивые, они клевали долго и насмерть, вот только у синиц любимым лакомством были мозги, а у женщин — сердце. И они не жалели как женщин, так и мужчин. Потому что женская суть жестокосердна… когда лишена любви. Мужчины же… были милосердны. Они могли, именно могли… остановиться. И этот тоже остановился. Он услышал этот вой… и проявил милосердие к тому мужчине, который своим голосом ясно дал понять, как болит его сердце. К тому же… он уже достаточно был избит. Может быть. Сюэ Ян не услышал, как к нему подошли, но увидел пару белых туфель, которые возле него остановились. Не сразу поднял взгляд, а когда услышал «Поднимись», всё же выпрямился, медленно поднимая голову. Перед ним стоял человек, одетый, в отличие от остальных, в белое. Сюэ Ян интуитивно ощутил угрозу. Он никогда не любил белый цвет, тот был подавляющим и… пугал его своей безжизненностью. Белый цвет внушал угрозу… не зря же в Китае это был цвет скорби и смерти. Но в этом человеке пугал не только цвет его одежды — пугало лицо. Оно было бесстрастным… холодным, а глаза — словно лёд, их взгляд острый и цепкий, до дрожи неприступный и пугающий. — Этот человек… — он достал из кармана фотографию и присел возле Сюэ Яна, — ты его знаешь? Кровь стекала с носа Сюэ Яна, стекала с губ, рассеченной брови… он дрожал от холода и от растекающейся по телу боли. Ему сильно задели спину и очень больно прошлись по бокам. К тому же, кто-то из людей наступил ему на руку и теперь он почти не чувствовал ту её часть, где был мизинец. Он опустил взгляд и увидел на фото молодого мужчину, даже скорее юношу, который, стоя подле какого-то человека, лица которого не было видно, улыбался в объектив, который, казалось, поймал его врасплох, но парень не растерялся и солнечно улыбнулся. — Не знаю, — хрипло ответил Сюэ Ян. Кажется, ответ этот был… неправильный. Мужчина, в упор смотря на него, опустил взгляд и вытащил из внутреннего кармана своего пальто, который был у самого сердца, еще одно фото и снова показал Сюэ Яну. — А вот так? — голос его, казалось, охладел еще больше и Сюэ Ян, метнув взгляд на фотографию, ощутил, как сердце его будто бы упало… и его тут же раздавили. На фото тоже был парень, но… это был кошмар. Тело в кадре тянулось лишь до нижней части живота с раскинутыми в стороны бедрами… обнаженное, избитое, заляпанное в жидкостях тело. Руки вытянуты над головой и связаны острой веревкой, которая порезала кожу до крови. Тот, кто снимал, явно был сверху над этим человеком. Голова несчастного была повернута в бок, и в неё… точнее во рту, был член стоящего на коленях мужчины. Это парня связали и насиловали, лицо было видно четко и худо-бедно в этом лице можно было рассмотреть того же человека, который улыбался с прошлого фото. — Нет, — взгляд Сюэ Яна был таким же бесстрастным. Непонятно было, но он смотрел на этого мужчину совсем без страха… почти что с вызовом. И не мог понять почему. Эти словно бы остывшие, даже сказать стылые глаза, светлые и холодные, как чистый лёд, вызывали в нем какие-то странные чувства. Плечо, по которому ни разу не попали, вдруг неистово заныло… и рука вдруг онемела, словно бы… словно бы там её не было. Сильная ярость вдруг поднялась по телу Сюэ Яна и взгляд его сделался больше. Он… ненавидел этого человека, того, кого даже не знал. Или знал? Почему мы вдруг испытываем ненависть к людям, которых даже никогда прежде не встречали? Что в нашем сознании вызывает такие чувства лишь от одного взгляда, лишь от одной встречи… — Он не представляется настоящим именем, — настаивал мужчина. — И какое же у него имя? — сам не понимал, почему спросил, но что-то… словно хотело спросить об этом, узнать. — Его фамилия И, — тихо сказал мужчина, — а имя… Лин. Но он… — Я не видел его, — безжизненным голосом повторил Сюэ Ян и увидел, что в глазах мужчины что-то… переменилось. — Так ли это? — спокойно, медленно и холодно протянул мужчина. — Ты в этом уверен? Сюэ Ян не ответил. — Потому что если ты говоришь неправду… то зачем тебе эти глаза, которыми ты его «не видел»? Сюэ Ян даже не шелохнулся. Его стойкость и спокойствие отдавали каким-то безумием… а неприступный, прямой взгляд отдавал каким-то достоинством, которое не сломить. Рядом с этим человеком он словно бы переменился, страх ушел, а взамен пришла боль, но вместе с ней пришло и… достоинство, стойкость, какая-то несломленность. Словно бы он смотрел в глаза смерти и его собственные глаза говорили: «Я не боюсь, и не убоюсь тебя никогда!» Чувство гордости, силы, достоинства… словно бы то, во что он верил, давало ему такие силы, что даже смерть не испугает его. Сюэ Ян почувствовал, словно бы в жизни у него есть что-то, на защиту чего он бросит все силы, и эти силы у него были! Он не сломается, не закричит… не опустится до страха. Он сделает всё, чтобы защитить… и будет сражаться до самого конца. — Я ищу этого человека, — сказал мужчина, — уже очень долго. И вдруг встал, спрятав обе фотографии во внутренний карман. — Передай ему, — смотря сверху вниз, сказал он, — что мне всё равно «сколько» и «как». Я… не отступлюсь. И, повернувшись, из-за чего подол его пальто слегка взметнулся, стал выходить из переулка. Сопровождающие его люди пошли следом за ним. Сюэ Ян не знал, кто этот человек. Не знал, что его люди были наняты затаившим обиду айтишником, который на них работал. Они избили Сюэ Яна по его просьбе… и должны были избить его до полусмерти… если бы не человек в белом, который, хотя это было не ему по статусу, вдруг по какой-то причине решил сам лично всё проконтролировать. И не дал забить Сюэ Яна до состояния пушечного мяса. Но почему? Чтобы показать ему фотографии? По какой причине он обратился именно к нему? Сюэ Ян напряг мысль. Ну да, разумеется… тот мерзавец однозначно не дал бы ему положительного ответа, если бы спросили у него, потому что понимал, что с ним сделают, если узнают, что он просто оставил его умирать. Они не знали… что «он» там живет. А вот Сюэ Ян… почему именно Сюэ Ян? Да потому что их вместе видели — вот и вся причина. Кто-то увидел их вместе, а тут так удачно попросили избить именно его. Они не знали… что «он» там живет, айтишник бы этого не выдал, если бы понимал, о чем речь. Какое же роковое совпадение… и как неудачно. Но это «сколько» и «как»… совсем не озадачило Сюэ Яна, напротив — удивило. Ведь речь шла о таком «количестве», не говоря уже о «качестве», которое уже сейчас повергало лишь в ужас, либо в тошноту. В конце-то концов, человек этот, явно причисленный к руководящему составу преступной группировки, даже пригрозил ему, ведь хорошо понимал, что Сюэ Ян… не сказал ему правды — он знает человека на фото, узнал как на первом, так и на втором. Да и как мог не узнать, если это был… — Проклятие, — Сюэ Ян сплюнул кровь и ухватился за ноющий бок, — я знал, что не нужно было ему помогать, знал. Однако, кто бы мог подумать, что юноша, который, похоже, успел побывать подстилкой у кого только можно, как-то связан с человеком, один вид которого просто не мог допустить подобной связи. И что… ему совсем не важно «сколько». Он… «не отступится». Другой, разумеется, вопрос, почему мальчишка, который за свое спасение привязался к Сюэ Яну, похоже, бежал от этого человека… и не в этом ли человеке причина, что он вот так жил… по своей воле. Потому что то, как он жил… было по его воле и его выбору. Сюэ Ян это понял сразу. Он знавал глаза тех, кого заставили… и знавал глаза тех, кто сами опустились в это беспросветное отчаянное дно.