Пустой дом (The Road)

Иногда… что-то тайное становится явным. Тайное от мира другого человека, от его жизни. Оно вынашивается в чьей-то тьме, а потом нападает, падает, как волна. Но вопрос не в том, почему она пришла, а… как ты оказался там, где она ударит. Дверь открылась медленно. Эта комната когда-то принадлежала Лань Ванцзи, и в этой же комнате нашли повешенной его маму. Повешенной? Но ведь она покончила с собой, почему же не «совершившей самоубийство»? А может… всё было не так очевидно? Сейчас в этой комнате жил другой человек… хотя слово «жил» слишком громкое для того, кто человеком оставался лишь внешне. Все процессы его психики замерли, можно даже сказать забаррикадировались, и это скорее была кукла из плоти, нежели человек. Но как бы там ни было… в этой комнате жили, и жили уже очень давно. — Ты представляешь, — голос возник также, как в его голове порой возникали и другие голоса, — он уцелел. Просто фантастика! Это был его отец, можно сказать пока еще глава семейства. И все эти годы он не прекращал попыток вернуть своего сына к жизни, хотя бы к той жизни, которую он мог написать для него… программой выполнения, которой этот же сын всегда и был подчинен. — Я не поверил, когда увидел, — продолжал он. — Чтобы вот так вот… хех, как же причудливо тасуется эта колода. В конце концов, не такая уж и редкость, чтобы сын повторил судьбу отца… однако! — и он засмеялся. — Ну не до такой же точности! То же место, тот же возраст. И даже любовь, я так думаю, та же. По сути, ты со своей «нетленной»… попросту вернулись друг к другу… через детей. Никто не мог об этом знать. Никто. Ни о том, что мать Вэй Ина была беременна, ни о том, что несмотря на травмы, которые погрузили её в коматозное состояние, ребенок выжил, продолжал расти и даже родился, и хотя не в полноценном здоровье, роды ранние были, но всё же. Как об этом узнал глава семейства? Вернее, как он понял… а очень просто. Потому что Вэй Усянь… был копией своей тетки — жены отца Лань Чжаня. Тогда, когда она «покончила» с собой, Лань Чжань был еще слишком мал и со временем память о чертах лица матери стерлась, он постоянно дополнял эти черты своим воображением в отношении её внешности. Фотографий не сохранилось. А вот глава семейства… ну как же мог не знать? В конце концов, лицо у этой женщины имело «характер», если можно так выразиться, а Вэй Ин… Вэй Ин слишком перенял этот характер. И внутренний тоже. Лань Чжань не помнил свою мать, но его потянуло к этому мужчине. А вот если бы Лань Сичэнь, который хорошо запомнил лицо своей матери, увидел бы Вэй Усяня, он был бы шокирован не меньше. А вот шок Лань Ванцзи… дал о себе знать любовью, той самой любовью, которой когда-то… любил и его отец. Вот почему глава семьи, обладая чудовищной силы разумом, сложил все неизвестные и быстро вычислил, что на самом деле произошло. Он ведь тоже не знал, что её сестра беременна, но едва взглянув на Вэй Усяня, картинка тут же сложилась. — Надо же, надо же, — продолжал он. Его сын, одетый в традиционный халат, сидел у окна и смотрел… совсем не наружу, а скорее вглубь себя. Внешняя картинка была просто белым шумом. Уже давно привыкнув к этому его состоянию овоща, глава семьи усмирил свой гнев. Он слегка улыбнулся, и, обойдя сына за спиной, положил свои ладони на его плечи. — Совсем скоро я верну тебя в семью, — начал шептать он, — через твоего сына, ведь он поразительная копия тебя, даже в любви — ох уж эта ваша наследственная слабость, хотя в кого? В нашего предка, что ли? Я сломаю его так же, как был сломан ты, и сделаю из него такого убийцу, которого наши кланы еще не видывали. Теперь у меня есть «инструмент», а метод… ох, — и он тяжело вздохнул. — Моя дражайшая супруга, эта богиня среди женщин, забрала в могилу секрет «творения», благодаря которому ты был так великолепен. Вот почему вы с Лань Хуанем еще имели детство — я просто не знал, как вас сломать. Вернее знал, но вот конечный результат… мог не оправдать ожиданий. Только моя супруга знала, как всё сделать, чтобы результат оправдал ожидания, и я жутко боялся просто вас уничтожить. Тц. Если бы не та стерва, — он сжал зубы, — ты бы не «сбежал». Ты удивительный человек, сынок, ведь вопреки программированию, ты сумел сбежать от него. И жалко, что причиной послужила смерть твоей любви. Если бы я это знал… то наверняка воздержался бы от того, чтобы повесить её на той балке. Но я ведь рассчитывал на другое. Клан Лань… который из собственных детей делал высококлассных убийц. И во все времена «метод» был один — травма. Психологические пытки. Сломы. И всё с детства. Это уже потом, со временем роста технологий, подключился ток и различные психологические гипнозы, которые позволяли более эффективно добиваться цели. Лань Цинхэн был таким ребенком, и будучи старшим сыном подвергся пыткам первым. Их над ним проводила… собственная мать, ведь «метод» передавался именно по женской линии. Клан Лань считался «государством в государстве» и множество их браков были, так скажем, «внутриутробными», хотя это не означало близкие кровные узы между мужем и женой. Внутриутробные они были по той причине, что будущая жена с детства попадала под влияние своей будущей свекрови, можно сказать девочек еще до пяти лет передавали будущей свекрови. Над девочками «метод» не применялся, они лишь обучались ему и тому, как быть «госпожой» дома и семьи, служить ей верностью, правдой, а в иных случаях и жертвуя собой. Если действовать с детства… то сломать установки практически невозможно, даже с чужой помощью. Из детей нужно было сделать беспрекословных последователей директивы семьи, детей, которые никогда бы не задавали вопросы и никогда бы семью не предали. Младшие дети были «запасными» и им травмы наносились позже. Очень редко когда «перепрошивки» добивались именно физическими травмами, куда чаще это были травмы психологические. Вот так Лань Цинхэн стал высококлассным убийцей, который приводил приговоры в исполнение уже с восьми лет. Молчаливый, покорный, непреклонный, трудолюбивый, настойчивый и хладнокровный он был идеальным исполнителем. Разлом личности, примененный к нему, и рычаг «переключения» были установлены в нем еще до пяти лет, и он был управляем… до определенного времени. Впрочем, не всё было так просто. Никто не знал, что вопреки перепрошивке, Лань Цинхэну всё же удавалось самостоятельно переключаться на первичную основу, то есть ту часть его сознания, из которой и начали слом. В такие моменты он сбегал туда, где его не могли найти и пропадал на несколько дней. Там он изучал мир через, так скажем, настоящего себя, слушал свои мысли, «общался» с другими личностями. Их у него были три: основная, личность убийцы и созданная им третья личность — «окно», благодаря которому он после смерти жены сбежал в беспробудность вообще всего сознания. Что касается личностей, то благодаря «методу», это не в буквальном смысле были другие люди, а другой угол обзора. Сознание уводили от его первичных мыслей и просто переключали на, так скажем, другой сюжет. Переключатель был искусственным и подчинялся командам в виде набора слов и цифр, произнесенных в определенном порядке. Центральное сознание отключалось и подключался другой угол обзора, необходимый тому, кто давал установки на исполнение. Но кто бы мог подумать, что даже такой силы «метод» может изменить… любовь. Неужто это и впрямь столь великая и могущественная сила, которая способна собрать несобранное и воскресить умершее? Никто не ответит. Впрочем, никто и не спрашивал. Когда Лань Цинхэн встретил «её»… «метод» был вытеснен. Когда увидел её, когда она стала плавать в пространстве его взгляда и мыслей… он почувствовал, как что-то, что бесконечно душило его, ослабило свою хватку и он наконец-то может… дышать. Да, так он это и понимал — дышать. И он дышал… не в силах надышаться. Он не знал… что случилось это не просто так. Эта девушка… не была обычной, и помимо того, что должна была сделать… Наверное, прежде любви Лань Цинхэн столкнулся с… состраданием. Кем, кем была та, которую в его клане звали никак иначе, кроме как мадам Лань, кем? Она должна была убить его мать во имя мести за свою сестру, но так ли всё было на самом деле? Только ли… по этой причине? Всё было не так просто, и начать стоит с того, что Лань Цинхэна освободила не любовь, а… депрограммирование. Она его спасла… тайно от него же самого. Она переключила внимание его личностей на себя и тем самым позволила обойти «метод». Но кто ж знал, что Лань Цинхэн, этот покалеченный и уничтоженный собственной матерью человек… влюбится. Она не знала… так она врала себе. Она всё, всё прекрасно знала. Как знала и то, что полюбила его в ответ. Он был… живым мертвецом, готовым идти за ней… куда угодно. И чем дальше шел, тем глубже погружался в неё. Окруженный её женским теплом, нашел в ней покой, безопасность… мягкие стены, как младенец во чреве. Он это заслужил, разве нет? Она… любила его. Вопреки изначальным планам лишь использовать, спасла его от пытки, вопреки желанию умереть, когда её поймали, осталась жить. И… даже детей ему родила, родила вопреки горю и отвращению, что кровь убийц сольется с её. И… вторая из причин жить была сестра, сестра, которая была беременна. Долгие годы мадам Лань не знала, родился ли ребенок, выжил ли. Не знала, мальчик это или девочка. А когда родила уже своих сыновей… Можно сказать, она жила надеждой когда-нибудь узнать, и продолжила бы жить… если бы не тот старик. Умерев, его супруга забрала с собой в могилу тайну «метода», а поскольку клану не успели предоставить и обучить новую девочку, которая в будущем должна была исполнять роль жены старшего сына, руки у старого маньяка оказались связаны — он не мог сломать своих внуков в детстве… хотя и попытался это сделать. Не рискнув подставлять под удар старшего, он решил начать с младшего, ведь чем младше ребенок, тем более хрупкая у того психика. А в Лань Чжане он сразу распознал копию сына. К тому же «фокус» Лань Цинхэна буквально похоронил его идущие далеко планы. Уж как они ни старались, как ни потели, а «разблокировать» потомка так и не смогли. Он стал овощем, абсолютно непригодным для использования и подлежал утилизации. Но старик не мог этого сделать, так как фигура отца была важным «инструментом» в «методе» — ведь оставались два живых внука, именно им и возглавлять в будущем клан. И старик решил попытать удачу на младшем, а поскольку детей уже было в достатке — старший и запасной — он, нисколько не подозревая, как это скажется на его собственном сыне, повесил… мадам Лань. И, сказать по правде… та сильно сопротивлялась, настолько сильно, что комната превратилась в «покои Ибрагима», только без крови на стенах. Она так сильно сопротивлялась, что когда её душили веревкой, она, намертво сцепив пальцы под ней, изо всех сил старалась дышать и задерживать в себе даже капли воздуха, чтобы иметь силы бороться. Чтобы её убить, потребовалось почти шестеро мужчин… шестеро. И она долго не могла умереть, пришлось дополнительно душить её руками, и только потом её повесили. Она не хотела… умирать, она разрывалась между двумя надеждами — судьбой сестры и её ребенка, и… Лань Цинхэнем и их общими детьми. Лань Чжань был копией своего отца, и мать свою любил он не меньше. Он был привязан к ней куда больше, чем Лань Сичэнь, на которого уже был другой рычаг давления, а именно его младший брат. Именно благодаря этому рычагу он принял судьбу убийцы и добровольно, сознательно исполнял волю главы семьи. Он согласен был на всё… лишь бы не тронули его младшего брата, которого он страстно желал освободить от этого бремени. Точно так же, как когда-то и Лань Цинхэн, но которому всё же удалось это сделать. Это он помог своему младшему брату сбежать за границу и он же сделал всё, чтобы его никогда не нашли. Но вышло иначе, чем думалось. Вместо того, чтобы сломать Лань Чжаня, сломался… его отец. И тогда до старика наконец-то дошла «суть игры». Пусть его супруга забрала тайну с собой в могилу, но есть и другие способы. И старик сделал вид, что потворствует желанию Лань Сичэня оберегать Лань Чжаня от правды, а сам годами ждал его взросления и… вот этого самого момента. — Я сломаю твоего младшего сына, — шептал он Лань Цинхэну, — и сломаю так, что он превзойдет тебя. Старший не годится — слишком мягок, пусть и убивает. А мне нужны… идеальные исполнители, хладнокровные до самой последней клетки. Твой сын влюбился в твоего племянника — вот уж ирония. По сути, круг повторился — это ты снова пришел к своей драгоценной, просто через своего потомка… как и она, собственно, вернулась к тебе, просто через этого недоноска. И это очень хорошо, Цинхэн. Ведь это означает, что я не просто его убью, это попозже, а перед этим будет два важных дела. Первое: с его помощью сломать Лань Чжаня, а второе… Тут он сделал паузу и пальцы его сжались крепче. — Теперь мы узнаем, куда делось это, — прошептал он. — Ведь твоей драгоценной было мало убить, она еще и сестра воровки. А украв это… куда она его спрятала, кому передала? Мы выследили и пытали Вэй Чанцзэ, но так и не узнали правды. Если бы на тот момент мне было известно, что его отпрыск жив и что его взял под опеку клан Цзян… но я не верю, что это в руках клана Цзян. Они, собственно, и держат подле себя этого щенка, теперь я это понял, в надежде когда-нибудь узнать, потому что только Вэй Усянь может быть ключом к обнаружению этого. В конце концов, Вэй Чанцзэ и Цаньсэ Саньжэнь проделали огромную работу, когда украли это, за что моя дорогая и убила Цаньсэ… почти. Кто ж знал, что мерзавку отобьют, и пусть она стала живым трупом, но я был уверен, что она передала, успела передать это Вэй Чанцзэ. А уже потом явилась твоя драгоценная, чтобы убить твою мать в качестве мести. За окном было темно, но в комнате горели ночники. Лань Цинхэн был неподвижен, он даже ни разу не моргнул. — Мальчишка сам не знает, что является ключом, — в конце концов сказал старик. — Нам просто нужно выяснить где тот замок, ключом к которому он является. Вэй Чанцзэ не раскрыл нам правды, так что пришлось его убить. Но я же не знал, что его жена осталась жива, более того — плод в её чреве уцелел и так удачно вновь вернулся к нам… благодаря твоему сыну. Теперь он у нас в руках, Цинхэн… и всё благодаря тому, что Лань Чжань — твой сын… настолько «твой», что умудрился отдать свое сердце точно так же и точно такой же, какой… отдал и ты. Причудливо, причудливо тасуется колода… мы в восхищении. Отстранившись, старик и сам посмотрел в окно. Там, за протяженными навесными коридорами, находились комнаты его внуков. — Мы не можем тронуть недоноска, — в конце концов сказал он, — а значит… сделать это должен Лань Ванцзи. Но как это сделать, сынок? Ведь когда сильно любишь… — и тут он ухмыльнулся, — то всегда, всегда сделаешь больно… из самых хороших побуждений. Так пусть, — он выдохнул это, широко распахнув глаза, почти как сумасшедший, — пусть сделает это, сынок. Я так по тебе соскучился, ты не представляешь… и я хочу воскресить тебя. В Лань Чжане. С этим было бы проще это сделать, но увы, оно утрачено. Но раз желание осталось, то и метод найдется. Скоро, уже совсем скоро… я верну тебя к нам, верну в семью. А когда сделаю это… старую «шкурку» наконец-то можно будет скинуть. Весьма очевидно, что это означало: после того, как Лань Чжаню будет нанесена такая травма, которая позволит его «перешить», старик планировал полностью избавиться от старой «шкурки». Он убьет Лань Цинхэна и тем самым вычеркнет его из истории их «сегодня».