Пустой дом (The Road)

Верни!

Когда огни гаснут… мир окрашивается тьмой. Но это если судить со стороны глаз. На деле же… мир преображается. Через слух. Прикосновение. Запах. Он играет совсем иначе, будто бы преображается. И всего-то нужно не дать видеть глазам. Так что же… глаза нам лгут? Или просто правду скрывают? Вэнь Жохань напрягся. Он… совсем не ожидал этого присутствия. И как всякое нечто, которое отрицаешь разумом, но чувствуешь страхом, Вэнь Жохань ощутил угрозу, при этом отказываясь её признать. Потому что… это было что-то другое… этот человек. Человек не торопился. Легкий хмык сменился таким же легчайшим выдохом, последовало движение тела, негромкий шаг. И вот на плечи Вэнь Жоханя легли ладони, присутствие которых мозг отчаянно сопротивлялся признавать. Это были довольно хрупкие ладони с длинными пальцами, на вершинах которых заострялись длинные ногти. Потоки воздуха, шевелящиеся благодаря работе кондиционера, донесли до обоняния Вэнь Жоханя странную смесь запаха древесной смолы и мяса с кровью. Мясо с кровью… А не кровь с молоком. — Он страшен, верно? — сказало нечто, расщедрившись на улыбку, которая растянула аловатые тонкие губы, надломив легкую морщинку в уголке щеки. — Страшный падальщик, проклятый людоед. Прям житья мне не дает со своими набегами, а ведь я что? Всего-то жить хочу, лорд Вэнь. К слову сказать, когда ты почтишь нас своим присутствием? Вэнь Жохань, по спине которого прошелся легкий холодок, постарался не шевелить плечами, вообще мышцами тела не двигаться. Когда к нему приблизились… он четко вообразил себе огромную амазонскую змею, которая плавно спускается с раскидных ветвей широкого дерева, при этом дергая своим раздвоенным языком, что, в случае змеи, означало, что она исследует происходящее вокруг, ведь язык для неё и глаза и нюх. Так великий змей Ка из Книги джунглей спускался к Маугли. Правда, тот его не боялся. А вот Вэнь Жохань… ощущал себя скорее пантерой Багирой, которая, как бы горделива и сильна ни была, а всё равно… отступала в страхе. Бандерлоги, разумеется, к тому моменту уже давно лежали бы в обмороке… мертвом. — Я не достоин, — просто сказал Вэнь Жохань. Послышался мелкий смешок. Этот смех… он вибрировал под кожей, вынуждая ту покрываться неприятными холодными мурашками. — В самом деле? Отчего же? Слишком гордый? Хотя да, понимаю: ведь когда еще, как не оставшись лишь в коже, теряется всякая гордость. Вэнь Жохань слегка шумно вдохнул и сделала шаг вперед. Чужие ладони его не держали и попытки удержать делать не стали. Когда лорд обернулся, он увидел перед собой смеющиеся глаза на прекрасном белом лице, увидел лукавую улыбку тонких губ, длинные волосы, спадающие черным каскадом… красота, что и сказать. — Мне казалось, Королеве не делает чести бывать в таких местах… без свиты, — мягко добавил он. — Место, которое делает мне честь, отнимает её у других, — усмехаясь, сказала она. — Но зато как весело! Вэнь Жохань и себе расщедрился на оскал, правда не такой красивый. Женщина, что стояла перед ним, была… нечто. И именно её искал Лань Ванцзи. Пожалуй, правду сказал кто-то, кто шепнул на ухо всему миру, что за любым правителем всегда стоит сильная женщина. Правда, он не уточнил, что именно женщина и правит миром, а правитель так, заслоняющий её щит. Эта женщина… обладала властью, перебивающую, как высший козырь, любую карту Вэнь Жоханя, даже если она тоже была козырной. Политика, криминал, индустрия развлечений… она правила всем. А именно… через неизменные человеческие грехи. И неумеренные аппетиты, хотя самый неумеренный был у неё. Оргии, что она устраивала, отодвинули бы в сторонку любой ад, а власть, которую ей обеспечивали сильные мира сего, делали её неприступной. Но Королевой её прозвали совсем не из-за этого… — Что будем с ним делать? — просто спросил Вэнь Жохань. — Как я устала от его набегов, — тяжко выдохнула она. — Совсем, мерзавец, мне покоя не дает. Просит вернуть украденное. — А вы украли? Она не посмотрела на него. — А как можно украсть мертвое? — ответив, она обратила на него взгляд. — Он глупец, гоняющийся за призраком, которого уже нет. Тот живет лишь… в его голове. — Возможно, прося вернуть, он имеет в виду совсем другое? — Ты об «это»? — спросила она. — Да, припоминаю… ведь тайна «это» ушла вместе с несчастным, изнасилованным Вэй Усянем, тело которого обнаружили много лет назад. А этот всё не успокоится! — Так может… — тон Жоханя сделался ниже, — он преследует другой призрак? — На что это вы, уважаемый лорд, намекаете? — тон её тоже сделался ниже. Вэнь Жоханю и хотелось бы сказать… но пришлось отступить. Она была далеко не тем человеком, которого стоило бы отрицательно волновать. — Так что будем делать? — деловито спросил он. — Ничего. Потому что всё уже случилось. — Что вы имеете в виду? — Лишь то, что Аннушка уже разлила масло. Вэнь Жохань не понял такого ответа. А Королева и не продолжала. Повернувшись, она направилась в сторону своего прежнего укрытия, где в тайной нише были двери. — Присоединишься? — обернувшись, вальяжно спросила она. — Сегодня завезли новый препарат, который нарекли «поцелуем девственницы». — Я не в восторге от «зеленого» мяса, — отмахнулся Вэнь Жохань и тут же добавил: — как и от того, что с кровью. Это… ваши вкусы. — На что это лорд намекает? — засмеялась она. — Прошу меня простить, — в желании поскорее уйти, Вэнь Жохань слегка кивнул головой и быстро покинул зал переговоров. Когда он вышел и закрыл дверь, он тяжко прислонился к стене. Его трясло.

***

Лань Ванцзи чувствовал падение дождя на свою кожу. Мысли были в хаосе, но хаос этот… был родным. Быть всегда там, где хаос… мрак, зловонная яма, бездна разбитых сердец. Как разбитые зеркала, они, даже будучи собранными, уже не могли быть такими прекрасными. И когда кто-то смотрел в такое зеркало… то видел лишь неизменно уродливое отражение. И уходил. А зеркало… плакало кровавыми слезами из склеенных трещин, ибо кто захочет такого его, всего в шрамах, такого… некрасивого, уничтоженного… кошмарного. Лань Ванцзи хотел. И ничего более не хотел так, как это разбитое и склеенное кем-то зеркало. Осколки сердца, собранные воедино в попытке вернуть прежнюю форму. Форму вернули, а вот содержимое… было навеки утраченное. Так Вэй Усянь, разбитый однажды, собрал себя, являя себе и миру шрамированное уродство нового человека, которым стал. И жизнь, обратившись в пепел, стала подобно погарищу, в котором сгорели все его нежные мечты… Лань Ванцзи ненавидел себя каждый день, каждую минуту, каждую секунду своей жизни. Проклинал себя еженощно, ежедневно. Не мог ни жить, ни умереть, ни даже забыться… и не пытался. Он смотрел своему греху прямо в глаза, видя в них то, на что не хотел смотреть — себя. Вот ты стоишь весь в своей силе и статусе, неосквернённый ни одним телом. А «он»… уничтоженный, опороченный, его жизнь разрушена. Вэй Усянь, Вэй Ин… мой возлюбленный, мой любимый. Солнце моей жизни и луна моей смерти. Если бы я точно знал, что ты ушел на тот, свет я бы тотчас же последовал за тобой, дабы тенью идти за тобой и там… Но ты был жив — и Лань Ванцзи верил в это. Знал, что брат считает его безумцем, ведь они оба видели труп Вэй Усяня. В ту ночь Лань Ванцзи просидел с Вэй Усянем до самого утра и никто не знал, что он делал наедине с его телом. Плакал ли он, кричал ли — дверь ведь была такой толстой, что не услышать ничего. Жизнь подобна черной дыре и пуля вместо сердца… Кто знал, возможно Лань Ванцзи сошел с ума. Но он не верил в то, что Вэй Усянь был мертв. И гнался за призраком своей трагедии, гнался и… на удивление стойко это сносил. Но только его брат знал — внутри Лань Чжань был мертв настолько, что только это и объясняло его «стойкость». Это невозможно было представить… чтобы жить с такой трагедией. Лань Ванцзи любил Вэй Усяня, но он же и уничтожил его жизнь. Во всех смыслах. И когда труп Вэй Усяня лежал на столе в морге, Лань Ванцзи смотрел на него неподвижными от такого же мертвого горя глазами. Никто не знал… как он лег рядом с ним и, задыхаясь от душащих его слез, приставил пистолет к своему подбородку. Слезы душили его… а выйти не могли. Возможно именно в тот момент он окончательно сошел с ума, когда, не приняв жестокую правду, почему-то внушил себе, что Вэй Усянь жив. И искал его, сильно искал… мотаясь по притонам и злачным местам, а уж в какой момент он столкнулся с «ней»… не знал никто. «Она»… кто же была эта «она»? В какую банду, культ или даже группировку ни плюнь, а всегда там должна была быть женщина, ибо без женщины не будет и мужчины. Самые бывалые женщины стояли над могущественными мужчинами мира, и даже когда опускались перед ними на колени, это не означало опущение авторитета. За одной из таких женщин… Лань Ванцзи и начал охоту, почему-то считая, что именно она причастна к тому «что» у него украла. Поначалу многим от этого было смешно, но шутки закончились, когда Лань Ванцзи стал набегать с облавами на различные тайные вечеринки, в которых совершались дикие оргии. Он искал эту женщину, считая, что она приведет его к умершему (исчезнувшему) Вэй Усяню. Лань Сичэнь сходил от этого с ума. Он знал, что это за женщина, и не о личности речь, а о роли. Её фигура стояла высоко даже с точки зрения Триады, и одной собой она соединяла преступный мир с политическим, ублажая мужчин по обе стороны тайного синдиката. Охотиться за такой женщиной… было равносильно самоубийству, однако Лань Ванцзи охотился. И тайно ждал её возможного падения. Однажды он видел её… вернее, её тень. Взмахнув волосами, стоя за решеткой, она едва-едва повернулась на него из-за падающей на её тело тени. Лань Ванцзи мельком увидел прищуренный в улыбке темный глаз… и окончательно потерял всякий сон. И еще ласточки… которые всплывали снова и снова. Мертвые, в мертвых водах его сознания. И лицо Вэй Усяня, чья улыбка была похожа на солнечные блики на воде. Его голос, очертания его тела… и холодный неподвижный труп с обескровленными губами. — Я найду тебя… — бесстрастно шептал Лань Ванцзи. — Буду искать, пока не умру. Так он и шел под дождем по набережной, чувствуя, как вместе с дождем падает что-то и внутри него самого. Капли стекали по лицу, впитывались в одежду… а ливень шептал что-то, шептал тайну, рожденную на дне колодца, где, замерев у неподвижных пальцев, сидела неподвижно смотрящая на него лягушка. Он часто стал видеть этот сон с лягушкой, которая смотрела на него, смотрела… её взгляд словно хотел что-то сказать. И эти пальцы, неподвижные и холодные. Словно было совершено преступление, которое некому было оплакать. Забери… забери меня с собою Он не ел несколько дней, и истощение дало о себе знать. Как и отсутствие сна. Лань Ванцзи не понял, как грянул гром… не понял, как, повалившись на колени, упал на влажную землю. Не понял… почему вблизи себя увидел немигающие глаза застывшего на нем взгляда… лягушки. «Берегись…» Шум дождя лился прямо в уши, и очень скоро их заложило водой. «Берегись!» Лань Ванцзи начал задыхаться. Это стало частым явлением, он даже начал носить с собой ингалятор. Вдруг резко потемнело в глазах. А когда просветлело и из ушей ушел звон… он обнаружил, что лежит на спине, а прямо над ним… возвышалась тень. Тень… Что-то екнуло в сердце Лань Ванцзи. Страшная, с длинным, словно накопленным за столетия, шлейфом тень. Тень, о которой бредил Вэй Усянь, сидя в клетке их резиденции, пока не был освобожден Вэнь Нином, отдавшим за его спасение свою жизнь. Лань Ванцзи не мигал. Тень, что нависла над ним, имела длинные волосы и была одета в шубу с торчащим мехом. Сверкнула молния, давая рассмотреть в черном пространстве падающие капли дождя. А затем… послышалось цокотание языком. — Ай-яй, — незнакомый, но такой жестокий голос озарил шум дождя, — бедненький, ну зачем ты выбежал из леса, м? Тебе не нужно было идти за мной. Эти длинные волосы, эта шуба… в глазах Лань Ванцзи мелькнул свет вперемешку с тьмой, и когда он опустил веки, чтобы моргнуть, а затем поднял их, то вместо нависающей над собой тени, он увидел… темные стены бревенчатого дома. Всё было в пыли и запустении. Внезапно Лань Ванцзи увидел кровать, заложенную шкурами и одеялами, а на кровати… очень сильно высохший труп девушки, а возле кровати увидел сидящего рядом с ней мужчину… тоже мертвого. Какие-то импульсы прокрались ему в голову. Он увидел, как в метель сквозь лес пробивался очень сильно пьяный мужчина. Он набрел на этот дом, вошел в него… но там уже был труп девушкт. В доме мужчина обнаружил спиртное и, похоже, допился до смерти рядом с этим трупом. Но… — Ты о-по-здал, — сладкоголосое пение ворвалось в пространство наравне с зимним ветром, который проник внутрь от распахнутой двери. — Ха-ха-ха, она тебя не дождалась, ты опоздал! Внутрь вошли двое. Один, движения которого были какими-то механическими, и кто-то еще, с длинными волосами и в… шубе из черной торчащей шерсти. Лань Ванцзи вдруг увидел другие видения и понял, что перед тем, как умереть, этот мужчина впал в бред, думая, что та девушка… жива. Лань Ванцзи увидел, как мужчине бредилось, что он о ней заботится… Незнакомый человек еще раз рассмеялся и стал походить ближе. Он миновал труп мужчины, «ненарочно» задев его своей босой ногой, весьма грубо толкнув, даже сказать пренебрежительно. Труп мужчины с хрустом повалился на пол. — Обезглавить и скормить земляным червям, — в мгновение заледеневший голос раздался в приказном, но не пренебрежительном тоне, так как обращался он к тому, кого явно не презирал. Зимний ветер всё еще проникал внутрь темной хижины. — Ах, это заняло больше времени, чем мы думали, м? Но в любом случае… она его не дождалась. Лань Ванцзи всё понял. Кем бы ни была эта девушка, она каким-то образом попала в хижину и… ждала чего-то? Но в итоге умерла духом от горя, а потом и от голода — телом. Человек, который был в шубе, выскочил на кровать и навис над трупом девушки. Он улыбался. Протянув руку, сжал пальцы на высохших щеках и силой заставил разомкнуться губы. Так же улыбаясь, он начал наклоняться, будто что-то намеревался высосать, как вдруг остановился и, нахмурившись, распрямился. — Дорогой принц… — кажется, он обращался к механически двигающемуся мужчине. Лань Ванцзи присмотрелся к нему и увидел черные волосы и совершенно обескровленное лицо, будто тот был ходячим мертвецом. — Этого… не может быть! Нет! Закричав, незнакомец разразился руганью и вдруг накинулся на труп мужчины. — Этот чертов выродок не отправился в ад! — закричал он. — Вместо этого он… да как он смог распознать лживые небеса?! Я же повел его через лес, я указал, куда этой твари ступать, а он! — незнакомец затрясся. — Он спрыгнул в настоящее небо! И теперь снова погонится за «его» душой. Агх, он соскочил с «дороги», этот выродок! Незнакомец кричал и метался, как обезумевший зверь. Он бил мертвого мужчину руками в лицо, пока то не превратилось в кашу. Он так свирепел, что даже дрожал, спазмы вынуждали его руки и плечи дергаться, как в судороге. — Ничего… — вдруг прошептал он и даже волосы его дрожали. — Это ничего… я снова их разлучу, я снова его убью! Он никогда не успеет, ни-ко-гда! И вскинулся, став на ноги, после чего двинулся к выходу. — Мой дорогой принц, — он обратился к ходячему трупу, — ты же последуешь за мной, верно? Не бросишь меня? «Труп» не отвечал. Лишь двинулся следом за тем, кто его звал. Незнакомец улыбнулся. Лань Ванцзи всё никак не удавалось рассмотреть его лица, верхняя часть была скрыта, но в нижней части он увидел родинку, которая почему-то показалась ему знакомой. И когда эти двое вышли, зимнего леса больше не было, а был… Млечный путь, усеянный миллиардами звезд, которые сияли подобно самоцветам. — Вот только, — длинноволосый незнакомец в шубе слегка вскинул голову, — как же быть с той падлючей занозой, м? Он преследует меня не хуже, чем я преследую их. Врывается в каждую мою жизнь… а впрочем, и от него есть польза. Невозможно воскресить того, кто жив — чтобы воскреснуть, нужно умереть, верно? Ходячий мертвец молчал. Всем своим существом он будто олицетворял верность и преданность этому незнакомцу, даже тем, что был покойным ходячим мертвецом. — Мой драгоценный, — он протянул к нему руку, — лишь ты у меня и есть. Я всегда найду тебя, где бы ты ни был. Мой… Диалог оборвался, Лань Ванцзи окружила тьма. Тень, нависшая над ним, соединила с ним губы, и в этом жестоком поцелуе Лань Ванцзи вдруг ощутил вкус соленой сирени, ровно как в ту ночь, когда изнасиловал Вэй Усяня, запах тела которого источал сирень, а слезы и пот были солеными, подобно морю, именем своим отравившее их любовь. Мёртвое.