Пустой дом (The Road)

Звезды… тоже падают

Сяо Синчэнь ощутил, как его сдавливают холодные руки… дрожащие руки. Невольно, словно на инстинкте, Сяо Синчэнь схватился за чужие запястья, но даже не сдавил как следует, чтобы была понятна попытка спастись, сопротивляться. Он просто… испугался холода этих пальцев и инстинктивно начал искать место потеплее, которое сказало бы ему — этот человек жив, его душит не мертвец! Сюэ Ян плакал и слезы застилали ему глаза. Но всё же он не душил как следует, он просто очень больно сдавил. Его руки дрожали. Сяо Синчэнь, тело которого понемногу начало неметь из-за неспособности получить должное количество воздуха, вдруг замер… потому что увидел, как тянется руками к… шкатулке. Мысль пролетела в голове: не хочу. Но тут он поднял взгляд и наткнулся на взгляд отчаянных, грустных и уставших глаз. Эти глаза, эта печаль… Возьми… В шкатулке светилось и мерцало. Так… красиво. «Были ли мы похожи на людей, которыми сейчас являемся? Были ли мы теми, кем когда-то были? Мы… ужасно потерялись. И всё равно… нашлись». Последнее сомнение, но человек — лишь способ, а не воля. И именно эта самая воля… заставила руки взять шкатулку и то, что было в ней. Женщина протянула руки и накрыла ими другие, те, которые держали шкатулку, ощутив тепло, даже сказать пылающий жар чужой кожи. Печальные глаза на мгновение расширились, а потом… их взгляд словно потонул в её глазах. Они упали… друг в друга, слившись, как два вихря, растворившись… Края шкатулки сошлись, сомкнулись… закрывшись. Сюэ Ян вздрогнул, когда так неожиданно его губ коснулись чужие, сомкнув нежные и теплые лепестки розоватой кожи. Сюэ Ян не душил так, чтобы убить. Он, казалось, сделал это в отчаянии, но не таком, чтобы убить, а чтобы… дать время? Вспомни, вспомни, вспомни… Он не его душил — он сдавливал горло себе. Если не вспомнишь… я убью себя, не тебя. И по этой же причине Сяо Синчэнь так легко вдруг поднялся и подобно волне приблизился к нему, поцеловав. Сюэ Ян замер, будто оглушенный, а потом… упал. В него. Это ощущение не передать словами. Тяжесть всего мира, небес и земли… будто в одночасье сбросились с него, подобно узлу развязались тяжелые цепи. Любовь… победит. И он наконец-то упал, прежде подвешенный, тянущий на себе всю тяжесть скорби. В этом поцелуи… растворилось всё. И даже он сам. Упал в него… как падают в сами небеса. Не с небес… а в небеса. Целовал так отчаянно, что начал задыхаться. Отдавал себя и одновременно что-то забирал… втягивал, словно дышал, не понимая, что по венам курсирует не кровь. Туда вливалась душа. Шкатулка замкнулась, и они оба оказались в ней. Будто небеса и земля сошлись. И снова лунный свет коснулся кожи, стремящейся быть обнажённой и лишь в нем одном купаться, лишь его одного принимая за ткани для кожи. Потому что одежду они начали срывать с себя, сходя с ума от того, как разгорячилась кожа, как стало жарко. Худое, но крепкое тело Сюэ Яна напрягалось, тем самым выделяя линии и заломы, изгибы, шрамы. Он срывал с себя одежду и срывал её с Сяо Синчэня. Прижался обнаженной кожей к его обнажённой коже, выгнулся в пояснице, направляя самый сильный жар в своем теле между его ног. Лежал на нем почти душа, пальцами ведя вверх по бедрам, заставляя их разомкнуться. И стал биться поверх этих бедер, сходя с ума от тех ощущений, что пульсировали внутри его тела. В какой-то момент мужчины, дрожа друг на друге, взвыли и задрожали еще сильнее. Рука Сюэ Яна размазала липкие соки на их животах, перепачкалась, стала гладить чужое ество… а потом Сюэ Ян привстал на колени, двинулся вперед, сильнее согнулся в спине и направил то, что держал в руке, внутрь своего тела. Он гневно и тяжело закричал, когда плоть вошла в его тело, но тем не менее изо всех сил старался протолкнуть её глубже. Сяо Синчэнь согнул ноги в коленях и тоже начал дрожать. Он… задыхался, потому что чувство было такое, словно его… едят. Сюэ Ян, не распрямляясь, дыша ему в лицо, начал двигаться, пытаясь протолкнуть плоть поглубже и дать ей свободней скользить. Ему начало болеть, на поверхности выступили тонкие кровавые потеки. Но он не мог остановиться, он… не захотел останавливаться. Словно одержимый жаждой превозмочь какую-то пропасть он начал двигаться, голос его срывался, глаза утопали в слезах. Но не от физической боли. Она… была словно препятствие тому, к чему он стремился. И вдруг он выпрямился, будто восставая над лежачим под ним. Лунный свет бил ему в спину, из-за чего он начал казаться каким-то фантастическим существом. Сюэ Ян… упал в Сяо Синчэня и не захотел всплывать. Его бедра раскачивались всё стремительней, и когда скользить стало легче, боль словно бы… онемела в нем. И всё, что осталось… было лишь их воссоединением. Они были друг в друге, были… одним телом. Кинувшись его целовать, Сюэ Ян упал в бешенный ритм, казалось, только им самым и ломая все препятствия, всю свою… настоящую боль. Ту самую боль, которая жила в нем с детства, которая… по-настоящему ломала. А сейчас он ломал её. Они стонали, хрипели, плакали… и любили друг друга. Боль лилась из них через голос, пот, слезы, влагу, трепет, дрожь… шёпот. Сюэ Ян что-то шептал, какие-то слова, кажущиеся бессвязными… но Синчэнь почему-то их понимал. Сюэ Ян признавался ему в любви, поднимал из дна сознания какие-то клятвы и умолял… не забыть. Начав перекатываться на полу, они обнимались, целовались, сжимали друг друга в объятиях, подавались бедрами навстречу друг другу. Бедра покачивались в таких плавных, действительно стремящихся навстречу друг другу движениях, не тех, которые преследуют удовольствие, а тех… которые хотят сливаться, как волна наступать и вдавливаться в скалы, отступать, чтобы снова сойтись. Дорога заставила забыть… дорога заставит вспомнить Сюэ Ян закричал, в безумной дрожи тела изливаясь Сяо Синчэню на живот, в то время как он изливался внутрь его. И в этот момент… ковер из зеленой травы поглотил их тела. Обнажённая женщина прижалась к обнаженному мужчине, которые слили свои тела во что-то единое… пока за их спинами летал пепел от сожжённой дороги и всего того, что было за ней, что уже когда-то… произошло. Дорога… горела. Она… больше не могла существовать.

***

Под высокими сводами старого здания разлетались… звуки, которые святые приняли бы за ад, а грешники — за рай. Звуки, природа которых более чем естественная, особенно учитывая «какой» предлог был нужен, чтобы их достичь. Звуки, суть которых сводилась к немыслимой свободе самовыражения… и освобождения. Потому что лишь отринув страхи, сомнения и совесть, можно было стать достаточно освобожденным, чтобы освободить… и их. Или себя через них. Их было много, и все они занимались неудержимой самореализацией плоти — сексом. Мужчины с женщинами, мужчины с мужчинами… женщины с женщинами. Но можно было различить и «компании». Они стонали, дергались, смеялись… наслаждались. Обнаженные и бесстыдные, они воплощали свои самые заветные желания, наслаждаясь свободой плоти, звуков, запахов… влаги. А некоторые настолько сошли с ума от этой свободы, что, не сдерживая себя, попросту терялись… утопая в ощущениях, нередко простимулированных опиоидными транквилизаторами. Разумеется, для этих людей — в такой-то момент! — внешний мир переставал существовать. Что там за закрытыми окнами и дверями не имело ни малейшего значения. Здесь, в полностью закрытом помещении, что уже само по себе создавало альтернативный закрытый мир, эти люди не задумывались ни о чем. Наслаждение, алкоголь и наркотики лились и сыпались в жадно раскрытые рты, принимающие всё: и влагу, и «песок» и… плоть. Женщины с женщинами, мужчины с мужчинами, «компании» и пары — они, казалось, слиплись между собой, и что самое главное — не желали разъединяться. Ползали на коленях и истекали слюной, тянулись в межножье других, теряясь во влаге, запахе и звуке. Им было всё равно. Они… были свободны. Но то была проклятая свобода. Свобода проклятых. И, конечно, никто и подумать не мог, что в место, о котором никто не должен знать, спешит нечто, врезаясь то в ветки деревьев, то сползая по фонарным столбам. Спешит, изможденное, обессиленное… напуганное. Пройдя сквозь стекло, зависло под потолком, казалось, обозревая пир плоти, раскинувшийся скатертью-самобранкой — всё включено! — на полу, счастливые и обезумевшие от удовольствий. Но оно всё же спустилось, вклинилось между, обогнуло не одну плоть. Кто-то, у кого был очень сильный приход, даже сумел увидеть это нечто. Женщина и мужчина улыбнулись и кинулись к этому странному нечто, желая схватить руками и прижать к своей плоти. Но оно не давалось. Как вода прошло сквозь их пальцы — это невозможно было схватить. Оно всё плавало и искало, будучи похожим на черную полупрозрачную вуаль, будто кусочек ночного неба отслоился и как перышко упал… Неожиданный крик, настолько громко прозвучавший в зале, сумел перебить остальные звуки. Не все обратили внимание, лишь самые близкорасположенные. Хоть и укуренные, но низкая вибрация этого крика даже их заставила ненадолго прийти в чувство. — Ты… — мужчина, замерший под своим партнером, кажется, невольно задрожал от… страха. — Ты что, кончила? Больше никто не видел странной тени, плавающей среди тел… потому что она нашла то, что искала. Девушка, до этого самозабвенно предаваясь пиру плоти, замерла с широко распахнутыми глазами, неподвижными, будто внутренним зрением она на что-то смотрела, что-то… пересматривала. Взгляд её говорил о том, что она также и… вслушивалась, будто шёпот лился ей в уши, но откуда? И когда закончила… ярость, вперемешку с ужасом, так исказила её лицо, что страшно было смотреть. — Вон? — крикнула она. — Взаправду «вон»? Вон, вон, вон!!! Она начала биться, из-з-а чего упала и, ползя на четвереньках, схватилась за голову. — Да будь ты проклят! — прокричал она и неожиданно слезы наполнили её глаза. — Нет! В толпе голых тел кто-то начал продираться к ней. Он присел, накрыв её плечи своими руками, и она, не сразу признав, стала отбиваться, но потом, повернув голову и увидев, кто это, замерла. — Мой принц… — прошептали её дрожащие губы. — Уведи меня отсюда. — Эй, а как же секс? — возмущенно крикнул мужчина. Человек, который помог девушке подняться, так на него посмотрел, что тот сглотнул и начал отползать. В толпе голых тел двое начали идти, а когда достигли двери в какую-то комнату, вошли в неё и там… женщина просто начала сходить с ума. Она принялась кричать, бить всё, к чему могла дотянуться, буквально верещала, хватая себя волосы. — Ничтожный мерзкий мальчишка! — кричала она. — Не смог сделать такую малость! Ты бесполезен, проще тебя удавить, чем терпеть! Она тяжело дышала, смотря в большое зеркало, стоя перед ним обнаженной и разгоряченной диким припадком гнева. — Такую мелочь… — она дико и страшно посмотрела прямо в свое отражение, выпучив глаза и как-то странно выкрутив пальцы. — Мелочь, мелочь… никчемный выродок, ублюдок! Нужно было тебя задушить, а не спасать! Хрипло и сорвано дыша, она высоко вздымала грудь, её грудная клетка очень широко раздувалась от того, как она дышала. Мужчина, приведший её сюда, подошел сзади и накинул на её плечи… шубу с торчащим мехом, кажется, дабы прикрыть наготу. — Мой принц… — она смотрела куда-то в пол, нервно дергая губами. — О, мой принц… Она пошатнулась назад, прямо в его объятия. Его пальцы снова легли ей на плечи и сжались. Большего он не делал. — Он бесполезен, — низко, но прямо сказала она, — а ждать больше нельзя. Дорога… — она закашлялась, будто наглотавшись пепла. — Времени больше нет, мы должны… Она вдруг остановилась. Предчувствие, столь неожиданно схватившее её за горло, перехватило ей дыхание. Она замерла, широко распахнув глаза, а потом молниеносно развернулась. — Дверь! — успела закричать она, но её спутник был даже быстрее. Он кинулся к двери, едва только почувствовал, как она замерла. И не зря. За несколько минут до этого в зал вошёл еще один человек. Он был полностью одет и сильно выделялся на фоне обнаженных тел. Медленно идя между ними, он смотрел, казалось, апатично и отстранённо без брезгливости или отвращения, совершенно бесстрастно. Его светлые как чистый лед глаза были лишены всяких эмоций, но смотрели внимательно… цепко, будто пытались выискать что-то. Он увидел красивую обуженную спину девушки, которая как раз занималась своим мужчиной, и когда он подошёл к ней, почувствовал, как от затылка к макушке по коже её головы прошлись длинные тонкие пальцы. Она, и без того будучи на пике блаженства и не открывая глаза улыбнулась шире, ведь это касание на чувствительной коже головы принесло ей наслаждение. — Тоже хочешь? — не оборачиваясь и не открывая глаза спросила она. — Сзади еще не занято. Рука мужчины не двигалась, а вот девушка начала терять терпение. — Ну что ты замер… — ай! — пальцы, всего мгновение назад приносившие такую ласку, вдруг безжалостно и немилосердно сжались, схватив её за волосы. Девушка инстинктивно вскинула руки назад, пытаясь отодрать руку, но та лишь дернула её сильнее, из-за чего пленнице наслаждений невольно пришлось очнуться. — Где тот человек, который всё это организовал? — холодный как сталь голос был прямым и очень холодным. — Что?.. — девушке было очень сложно думать, а партнер под ней того и вовсе лежал с тупыми глазами и стекающей изо рта слюной. Ждать помощи было неоткуда. — Королева, — пальцы сжались крепче, и девушка всхлипнула, — которая всё это устроила. Где Королева? — Дверь, — едва слышно, тоненько-тоненько прошептала девушка. — Там должна быть дверь. Что-то случилось, и она ушла туда, я сама видела. Прошу, отпусти, больно… Пальцы разжались, еще более неласково отпустив волосы. Человек оглянулся, ища ту самую дверь, но нашел лишь темень коридора, который служил единственным входом и выходом в этот зал. Он пошел туда, переступая через тела. Каблуки его туфель стучали на тех участках каменного пола, где не было покрывал и ковров. Он вошел в коридор, тёмный, едва освещаемый, и нашел единственную дверь, не закрытую на замок… Но войти в неё не успел. Едва взялся за ручку, как дверь тут же налетела на него, отбив к стене, а следом выскочил мужчина, который с яростным хрипом прижал его к стене еще раз. — Убей его! — нечеловеческий, неестественный и яростный рёв послышался из глубины комнаты. — Я сказала убей этого ублюдка! Глаза Лань Чжаня широко распахнулись. Проигнорировав нападение, он стал искать источник звука и нашел его — там, в глубине комнаты, где возле открытого окна стояло… нечто, ибо таким его и сделал тусклый свет самой комнаты и желтое свечение луны, падающее через окно. Волосы, длинные и распущенные, спадали как горгоновы змеи. Вся обнаженная, лишь в одной шубе. Белые ноги светились, будто обсыпанные перламутром. — Да когда ты сдохнешь наконец, урод! — яростно оскалилась она. Теперь Лань Чжаню пришлось обратить внимание на своего нападающего, так как иначе его бы просто убили. Он вытащил пистолет и, прижав его к телу мужчины, выстрелил прямо в него. Тот не отреагировал, и тогда Лань Чжань приставил пистолет к голове мужчины. В этот раз он уже среагировал, и выстрелившая пуля прошлась по стене. Лань Чжань не растерялся и использовал его секундную заминку для отбития удара, после чего мужчина оказался отброшен, но его тяжелый хрип стал яростней — он тоже мало походил на человеческий. Высвободившись, Лань Чжань кинулся к двери. — Верни его мне! — низко, но всё так же прямо прозвучал его голос. Выпучив на него глаза, девушка, казалось, слегка удивилась, но после громко и некрасиво рассмеялась. — Он мертв, нечего возвращать. — Он жив. — Не в этом мире. — Ты изуродовала его мир! Мужчина накинулся на Лань Чжаня сзади. Тот, однако, намертво вцепился руками в дверную раму. — Я? — казалось, она была до оскорбления удивлена. — Да ты с ума сошел? Еще скажи, что это я столкнула его на эту кривую дорожку! Совсем уже из ума выжил, чертов ублюдок. Твоей матери нужно было задушить тебя в колыбели, грязная твоя душа! — Верни его мне, — прохрипел он, смотря во тьму, в которой она пряталась. Девушка отступила к окну. И вдруг совершенно другим голосом сказала: — Тогда верни растерзанную невинность, — едва прозвучали эти слова, как Лань Чжань замер, будто бы его в одночасье… убили. — Что, не можешь? Хочешь вернуть его — верни то, что сам украл. Глаза Лань Чжаня засветились от набиравшейся в них пелены слез. — Верни его мне… — сорвавшимся голосом сказал он и две слезы стекли по обе стороны лица. — Верни, верни! Он заметался, словно сумасшедший, и начал кричать так, что стало… страшно. Он задыхался в этих отчаянных, бессильных криках как человек, у которого всю жизнь отнимали то, что он любил… а он так и не обрел той силы, чтобы это вернуть или снова защитить. — Бесстыдный ублюдок… да убей же ты его! — истерично закричала девушка, но, тем не менее шагнула к окну. — Будь ты проклят, чертов выродок, сдохни уже, сдохни! Прекрати меня преследовать и сходни уже наконец. — Нет! — упрямо, даже как-то по-детски рявкнул Лань Чжань. — Я никогда не остановлюсь, ни-ко-гда! Его схватили за волосы и, отведя голову назад, вдруг сильно ударили ею по дверной раме. У Лань Чжаня помутнело в глазах, а мужчина, сделавший это, тут же переступил через его обмякшее, упавшее на пол тело и стремительно подбежал к окну, схватив на руки разомкнувшую ему объятия девушку, после чего вылез на подоконник. Лань Чжань лежал боком и смотрел, как она посылает ему воздушный поцелуй, после чего мужчина вышел в окно и окончательно потерялся во тьме ночи. Это была высота пятиэтажного здания, а внизу ничего, кроме старого кладбища, прилегшего к задней стороне здания, в котором устроили эти жуткие оргии.