Пустой дом (The Road)

Как же страстно хотелось продолжать жить дальше. Жить… чтобы идти. Но куда? Куда же мне идти, куда? Но я иду, тем не менее иду, в этой холодной темноте, в этой стылой тишине… иду. Он шел. Пересекал улицы, не видя ни времени, ни пространства. Черная бездна открылась в его глазах, спадая как водопад прямо в ущелье его груди, туда, где билось и не билось сердце. Болело… стонало. От боли. Он шел, и черная тень спешила за ним. Эта тень… имела странные очертания и формы, она и повторяла линии его тела… но в то же время ими не была. Как черный всадник, как шлейф подола она тянулась за Сюэ Яном, пока он, словно зазомбированный, пересекал улицы, не видя ни себя, ни дороги. Шел… чтобы идти. И шел… шел, шел. По дороге. Дорога… Сюэ Яна будто откинуло назад. Он схватился за грудь и упал, будто стрелой пораженный. Дорога… это была дорога! — Стой! — закричал он не своим голосом и вдруг увидел не черноту улиц, а пыльную стезю в пасмурный день, и свою… нет, женскую вытянутую руку. Всю в крови. — Не покидай меня… И тот, к кому так отчаянно протягивалась эта рука, уже растворялся в слезах тех глаз, что с такой безумной болью смотрели. Он уходил и растворялся во… времени? Пространстве? Он уходил… уходил! — Ты не хочешь помнить меня, хочешь забыть! — закричал женский голос. — Но ты всё равно никогда не сможешь! Я не дам тебе забыть, я не дам! Было вытянутые пальцы сжались в отчаянный кулак, ногти до крови впились в ладонь, которая упала на дорогу. А потом… потом Сюэ Ян вдруг обнаружил себя во дворе того дома, к которому и держал путь. Дорога… закончилась. Подняв голову, первым, что он увидел, была лихорадочно жёлтая луна, больная и отталкивающая. Она высилась подобно опухоли, болезни самого неба. Он ведь тоже был болен, да? Тень за его спиной гнала его вперед… и он подчинялся, он гнался, а она подталкивала его сделать это быстрее. Опутывала его липкими сетями, как паук из ада. А он… он уже знал, для чего туда идет. И взгляд его выдавал это сполна. Удивительно, как пребывая в почти полном пограничье разума, человек всё же способен покорять вершины… буквально. Сюэ Ян, несмотря на свои раны и бессознательность прежде ясного ума, взбирался по балконам как кошка, а когда достиг цели… обнаружил, что дверь была не заперта. И он открыл её. Черная тень за его спиной было метнулась войти вслед за ним, но тут Сюэ Ян вдруг захлопнул дверь и тень — тень! — отделилась от его тела, неспособная последовать за ним. Как черное нечто она заметалась снаружи, погибая в желтом свете луны. «Не бросай меня!» Этот гиблый крик Сюэ Ян попросту… пропустил мимо ушей. Тень закричала в последний раз и начала страшно скручиваться, будто корчилась в судороге. А Сюэ Ян… вдруг начал вспоминать то, что никак вспомнить не мог… «Зачем мы всё погубили?» Было вытянутая рука упала и больше не шевелилась. Что-то сгустилось над небом, земля перевернулась… и вот над неподвижным телом, словно как тень отделившись, поднимается другой облик — мужской. Делает шаг, переступая через тело, словно через кокон, из которого вышел… и пошел по дороге. Видны были ноги в мужских штанах и туфлях. Уже как мужчина «она» пошла по дороге, вступила в права жизни как мужчина. Но уже искала не мужчину… искала женщину, которой должен был быть «он». И нашла. Печальным мраком вошла в жизнь этой женщины, с грустными, как умершая луна, глазами. Пришел и… заколдовал. Предложил душу взамен на ночь любви. И получил… тридцать три несчастья, потому что снова потерял… и снова остался один. Едва коснется мечты… как она, подобно фигуре из песка, тотчас рассыплется, не выдержав ни холодного, ни пламенного касания. «Почему мы всё разрушили?» «Он» снова ушел, и снова «она» осталась одна. Уже как мужчина продолжала идти, пока пропасть не разверзлась под ногами и снова они оба не оказались на «дороге». И снова печальный взор светлых глаз омрачила притаившаяся за спиной тень… которая сплошным мороком накрывала эту дорогу, слепя глаза, через которые смотрело сердце. И снова… Но вдруг тень вздрогнула. Потому что… обернувшись на неё… смотрели. И видели. Её увидели! Мысленно она завопила: «Невозможно!» Но на неё смотрели. Да таким ненавистным, полным гневливой злобы взглядом, что хотелось… умереть. Эти глаза, в которых ядом и вечностью светилась глубинная темнота души… глаза, которые своей темнотой всматривались в темноту морока и искали… любовь. — Вон! — услышал Сяо Синчэнь и, тут же вздрогнув, сел на кровати. Его тело задрожало, а сердце забилось быстрее. Он совершенно точно понимал, что это крик не из сна… а пришедший в сон, пришедший извне. Он начал медленно вставать. Страх и трепет поразили его, но дрожал он не из-за страха… Там было что-то, что звало всю его плоть, его душу. Оно… было там, оно присутствовало. И он дрожал, потому что как человек не мог вынести того, насколько оно тянуло его, как магнитом, при этом отвергая всякую логику, не давая думать, оценить риски… и даже сбежать. Это просто… притягивало, и ты шел туда, не считаясь с рисками. Потому что… Где-то в пространстве времени возникли руки, держащие маленькую шкатулку, в которой мерцало… как звезда. И снова грустные глаза, печальные, уставшие. Руки протягивают шкатулку, предлагая свою любовь… и душу. «Возьми, — не то голос из горла, не то глаза говорили, этот печальный, сумрачный, изможденный взгляд. — Возьми мою душу. Я не могу… без тебя жить». Удивительно, но души, жизни или сердца в теле этого человека не было. Всё это было… в шкатулке, которую он протягивал. Будто хотел жить не в теле… а в том, кому это всё протягивал. «Стань мне небом, солнцем, землей… телом, глазами, душой. Приюти, спаси, не отвергай… и прости». Простить? А за что? И… «Взял ли я шкатулку?» — подумал Синчэнь, но едва подумал, как образ тут же улетучился, растаяв в мороке. Шаги Синчэня были привычно тихими, и он чувствовал, словно идет не по собственной квартире, а… в совершенно другом пространстве. Привычная прежде темнота вдруг стала наполняться всполохами, будто вспыхивали звезды или звездный свет. В этой жуткой темноте, прежде наполненной звуками… стали вспыхивать звездные мерцания, будто… та самая душа, которую ему предлагали. «Так я её принял…» Мерцающий свет начал переливаться сильнее, складываясь в образы и движения, которые, кажется, о чём-то говорили, но вот понять бы, о чем… а потом вспомнился печальный город, в котором любовь… не может победить. Но так ли? Когда Сюэ Ян обернулся, черная тень за его спиной… вздрогнула. Потому что он смотрел на неё совсем не глазами — он смотрел чем-то другим. И когда она поняла, что он «видит» её, она задрожала, не имея сил выдержать тьму, превосходившую её собственную, тьму сильнейшую, которая пожирала более слабую. Он и смотрел так же — пожирая. И она отступила, а он захлопнул двери балкона. — Вон! — гневный, угрожающий, приказывающий тон. Он не балконную дверь закрыл — он прочертил между ними пропасть, которую невозможно было пересечь. Он гнал её, будто отравляющую жизнь падаль, прочь, через сам взгляд угрожая… убить. В шокирующем отчаянии она, спрыгнув за пределы балкона, начала падать, будто прибитая огромным камнем. Крик, вырвавшийся из неё, был похожий на предсмертный вой хищной птицы, падающей в пропасть. Любовь… всё равно победит. Сюэ Ян обернулся на комнату. И в тот же момент во временной линии точно так же повернулись многие другие… люди. Люди, которыми он уже был. Они умирали, убивали, падали, вставали… шли. Проигрывали. Поднимались. И всё равно шли. Любовь… всё равно победит. И хоть любить в этом мире всегда означает проиграть… но именно выбор любви — это всегда… победа. Потому что снова возвращало на дорогу. Снова позволяло идти. Снова позволяло… не предать себя. Я тебя люблю… Любовь была выбором. Тем, который принимался за пределами дороги… теми, кем мы были до того, как попасть на дорогу. Потому что попав на дорогу, мы… утратили себя. И остался только… выбор. Выбор, который не давал забыть, а потому всё стремление жизни сводилось к тому, чтобы вспомнить. И там, в мире, где любовь не могла победить… побеждал тот, кем ты не просто был вне дороги, а пытался стать им и в этом мире. Не забыть… не предать себя. Ища память, ища… любовь, потому что любовь… это та самая душа в шкатулке, протянутая как дар тому, кто и был настоящей жизнью и телом для этой души. Я хочу жить в твоем мире, потому что все остальные миры — ложь. Я хочу быть в твоем небе и ходить по твоей земле. Создай всё это для меня, а я вдохну краски в эти линии. Стану ветром, что коснется твоих губ, стану дождем, что стечет по твоей коже. Сам… стану кожей, чтобы прижать её к твоей. Всем… всем стану, только… прими. И через века пройду как гончий, нищий и калека, царь, враг и даже бог. Дорога в никуда… ведущая ко всему. Дорога… не имела значения. Важно было идти… всё еще продолжать идти. Сюэ Ян почувствовал, что задохнулся. Воздух скопился в нем, и он выкашлял его, словно то был давящий его грудь ком. Он ничего не видел, но его тело… оно видело иначе. Как магнитом притягивало… к тому, кто тоже шел к нему. К тому, кто когда-то принял шкатулку… а потом был убит. Вот только он этого не понимал. Голос Мо Сюаньюя, холодный и скользящий, тёк в нем как поток, пытаясь выдать себя за кровь, которая из сердца ударила бы в голову. Убей… Мир, в котором любовь не может победить… Убей… В ужасной боли надломив брови, Сюэ Ян сжал зубы, чувствуя, как наружу из него рвется чуть ли не лава… обжигающая ему слезные протоки. Он должен убить, чтобы освободиться. И такое… уже было. Убить, убить, убить… И снова печальный взгляд того, кто протягивает шкатулку. Вспомни… вспомни меня. Вспомни себя. Я готов пройти хоть тысячи дорог, лишь бы… не забыть. Сюэ Ян посмотрел на свои руки. Шкатулка… была пуста. А её содержимое, тот самый мерцающий свет… был прямо впереди. Он шел к нему, бьющийся в чужой груди. Тот самый свет… выводящий из непроглядного мрака. Душа… И снова мужчина с уставшими печальными глазами. В его руках шкатулка. Он протягивает руки вместе с ней. Возьми На шкатулку смотрел «он», только в женском обличии. Сюэ Ян, идя вперед, вытянул руки. Возьми Мужчина протягивал шкатулку. Его печальные глаза мерцали, предлагая свет звезд. Возьми Свет никогда не понимает, что он свет. Его сияние… может увидеть только тот, кто сам является темнотой. Возьми Словно бабочка, летя на пламя, он тянулся крыльями своих рук. Женщина приблизила свои пальцы к шкатулке… Сяо Синчэнь вздрогнул, когда так неожиданно и самое главное плавно его пальцы вдруг переплелись… с другими пальцами. Те скользнули между его, будто вошли… и так легко, так нежно. А потом сжались. — Сюэ Ян? — электрические импульсы проходили где-то глубоко под кожей, и Синчэнь начал дрожать еще сильнее. — Это ты? Сюэ Ян будто бы очнулся. Он вспомнил себя и события минувших дней. Было мерцающий свет в темноте его глаз, к которому он шел, растворился и перед глазами возникло отчетливое изображение… Сяо Синчэня. Он стоял перед ним, где прежде Сюэ Ян видел только свои руки, держащие что-то, вытянутые руки — предлагающие. А навстречу им тянулись… пальцы, которые сейчас были между его пальцами — рука в руке, сердце… к сердцу. Убей его… Сюэ Ян поднял взгляд. Он увидел лицо Сяо Синчэня… и его белые невидящие глаза. Убей его… Любовь… победит На глаза Сюэ Яна навернулись слезы. Всю свою жизнь он мечтал о свободе из этого проклятого рабства бедности, сомнений, страха, унижений. И вот вдруг появилось что-то, что накинуло на него цепь, казалось, еще более свирепую — цепь неизвестности, которой невозможно противостоять. Вот он стоит перед ним, беспомощный, слепой… но при этом всем его существом владеющим, будто и правда… душу его в себе носящий. — Ну почему… — голос Сюэ Яна надломился… и взвыл. — Почему, почему, почему?! Я больше не хочу возвращаться на дорогу! Возьми… Он вырвал свои руки и схватился ими за голову. — Я не хочу! — закричал Сюэ Ян. Его голос стал высоким, срывающимся. — Я боюсь! Губы Синчэня задрожали. Его сердце… вдруг так неистово начало болеть, будто вся боль этого человека проходила через него. Он было потянулся к нему, хотя слов не было. — Я должен убить тебя! — Сюэ Ян вдруг резко к нему кинулся, опрокинув на пол и сев сверху. — Ты сводишь меня с ума, кто ты?! Из-за тебя я уже и сам не знаю, кто я! Сжав пальцы на его одежде, Сюэ Ян низко над ним склонился. — Освободи меня, — плача, взмолился он. — Я больше не хочу мучиться. Я будто пленник твой, но зачем, зачем?! Освободи меня! Сяо Синчэнь лежал, и всё его тело дрожало. Тень, что прежде шептала в голове Сюэ Яна, те наркотики, которые еще курсировали по его телу… и убивающие его противоречия между убить или сбежать, задушить и покончить с собой следом. — Я должен убить тебя, — зашептал он, — это единственный выход. Я больше… не могу. Мое сердце болит так, что его проще вырезать, чем это терпеть! Я никогда… никогда не любил, никогда! И не был никому нужен. Я каждый день жил лишь с мыслью смогу ли встретить следующий, и жил бы так дальше, жил! В беспросветности, без надежды, без мечты, без… без любви! — он снова закричал. И посмотрел на него. — Кто ты такой?! — Сюэ Ян дрожал. — Почему из-за тебя всё мое нутро будто разрывается, а сам я ломаюсь, будто и опоры никогда не имел, почему?! Из-за тебя я… — он вздрогнул, — чувствую, будто всё, что было раньше… и не жизнь вовсе. Нищий, никому не нужный, всеми брошенный, ползущий в аду испуганный ребенок! Сяо Синчэнь молчал. Он не мог думать, потому что эти крики… вдруг стали говорить с ним. Не словами, а тем, что было за ними. «Вот что значит… стать небом для другого. Вот что значит… принять в дар предложенную кем-то душу. Вот что значит… когда любят». Принесший такую клятву и попавший на дорогу… был обречен утратить свободу. Утратить себя. И тот, кто держал бы эту душу… тоже был обречен, ведь такой человек неизбежно преследовал бы его. Душа душу ищет, Я ищет себя. И тот, кем когда-то был… себя неизбежно кинется искать. И он пришел. Всегда приходит. Не мог не прийти. «Но когда всё пошло не так? — вдруг другие мысли словно от его высшего Я возникли в голове. — Ведь не всегда была только дорога. Когда-то же… всё пошло не так?» И вдруг, словно видение, он увидел город… в тумане. Увидел колодец… и тихий плач из колодца. На его каменном креплении вдруг вылезла лягушка… и посмотрела на него. Сяо Синчэнь поднял взгляд туда, куда вдруг указали её глаза. И вздрогнул. Там, вдали, скрываясь за туманами стоял… человек с флейтой. Он смотрел на него и… улыбался. А потом вдруг так резко улыбка померкла, из-за и лицо, казалось, почернело… от ненависти. Рядом с ним возникло еще двое людей, один в белом, а в второй… вообще на человека не похож. Возникло ведение колодца, и Синчэнь увидел, как туда сбрасывают юношу, чье лицо было залито кровью, а глаза… были вырваны. А потом… Потом тот, кто больше был похож на мертвеца, вдруг вскинул руку и полоснул лезвием по горлу того человека, который был в белом. Сяо Синчэнь успел увидеть его шокированный всего на мгновение взгляд, который тут же угас. Мужчина невольно сделал шаг назад. Потому что человек с флейтой… вдруг стал на него идти. И так страшно стремительно приближался… пока не вцепился в горло. Сяо Синчэнь задохнулся. Руки Сюэ Яна сдавили его гортань. Он… плакал.