Пустой дом (The Road)

Спуск оказался… долгим. Дольше, чем Лань Сичэнь мог подумать. Он никак не ожидал, что система подземных помещений под их семейной резиденцией окажется такой… глубокой. Что коридоры эти были он знал, но никак не думал, что даже из того дна, что было… могут постучать. И стук этот… удивил его. — Это здесь? — когда спуск наконец-то закончился и они вплотную подошли к железной двери, Лань Сичэнь посмотрел на своего спутника. — Да, здесь, — ответил мужчина весьма почтенных лет, лицо которого, тем не менее, было гладким, даже без следов щетины. Но всё это был очень старый человек, который, тем не менее, сумел неплохо сохранить как внешний вид, так и форму… насколько это позволял возраст. — Ну тогда открывай. Мужчина кивнул и нырнул рукой в широкий рукав своего одеяния, вытаскивая связку ключей. Лань Сичэню было весьма странно наблюдать эту картину: железная дверь на уровне девяти метров под землей, связка ключей, добытая из рукава. Но куда страннее он ощутил себя в тот момент, когда вообще о всей этой истории узнал. — Как вы могли скрывать подобное все эти годы?! — накинулся он на пожилого человека, когда правда раскрылась. — Это было требованием прошлого главы. — Прошлый глава мертв, — грубо отрезал Лань Сичэнь, — я хозяин дома… и твой хозяин. — Но вы никогда не интересовались… — резонно подметил старик, — прежде довольствовались тем, что было на виду. Тем более, — заметил он, — что и вопросов подобных вы тоже не задавали. — На виду говоришь? — дернул бровью Лань Сичэнь. — Так вот зачем был такой легкий доступ — потому что на виду. И да, вопросов я не задавал, потому что не думал, что эта история вновь всплывет и займет свое место в этом проклятом роке, спасибо предкам. — Но, господин, — старик с грустью на него посмотрел, — что же послужило причиной вашего внезапно возникнувшего интереса к… «этому» вопросу. Прокручивая в голове тот разговор, Лань Сичэнь наблюдал, как щелкают замки. Дверь оказалась настолько тяжелой, что, чтобы сдвинуть её, Лань Сичэню пришлось приложить всю возможную силу. Когда же доступ внутрь был открыт, Лань Сичэнь увидел лишь… тьму, которую начал освещать скромный проблеск света небольшой свечи, которую зажег старик. С нею он по памяти двинулся вперед, пока не достиг определенного места. Клацнул рубильник, и над Лань Сичэнем зажглись желтоватого света лампы, озаряя… помещение, заставленное стеллажами и шкафами. Широкое помещение вмещало в себя картотеку, и количество карточек даже немного сконфузило Сичэня. Вернувшийся старик немедленно был прижат вопросами. — Вот это всё… — с отчаянием выдохнул Лань Сичэнь, — вы смели скрывать! — Я верно служу вот уже третьему поколению семьи, — не дрогнув, прямо, но учтиво сказал старик, — мне не в чем раскаиваться. — Не в чем? — вспыхнул Лань Сичэнь. — А это тогда что?! — Это вас никоим образом не касалось… господин. — А кого касалось? — Только старших господ дома, — прямо ответил мужчина, — но в большей степени… это владения покойной госпожи. — Бабушки? — удивился Лань Сичэнь. — Ах, ну да… однако, — задумался Лань Сичэнь, — неужели всё, что собрано тут, касается того колдовства, которое она использовала? — Не только, — мотнул головой старик. — В этой библиотеке собрана история всей семьи, от самого начала её основания и до сегодняшних дней. Вдобавок, вы и сами прекрасно знаете, что те знания, которые использовала госпожа клана, не являются теми, которые будут запечатлены в каком-либо материальном виде. И это была правда. Тайные знания по перепрограммированию личности и управления человеком путем давления на рычаги психики были продуктом передающимся исключительно по женской линии в их семье, и знания эти не были прописными — они передавались напрямую, от женщины к женщине. Это всё запоминалось, а не записывалось. Так клан Лань берег тайну, позволяющую им властвовать на протяжении столетий с… а с начала ли возникновения клана? — Господин, — снова заговорил мужчина, — скажите, в чем причина вашего возникнувшего интереса по этому вопросу? Прежде их было бы больше, особенно на момент взятия вами власти путем убийства прошлого главы. Лань Сичэнь недобрым взглядом посмотрел на мужчину. Но тот не дрогнул. Он был хранителем в этой семье, управляющий владением и тайнами, которые скрывались под широкой крышей. Он ничего не боялся, не умел просто: с тех самых пор, как его маленьким мальчиком привезли сюда, он знать забыл, что такое внешний мир. Весь смысл его жизни свели к той позиции, которую он занимал в иерархии этой семьи: он был хранителем их таинства в замкнутой системе жизни этого дома. Прошлая госпожа весьма ценила его и была очень с ним близка, настолько, что поговаривали даже, что старший сын — вовсе не ребенок её мужа… Но правда это или нет уже не узнает никто. Цинхэн-Цзюнь был вылитая мать, в то время как его младший брат внешне был копией их сурового ликом отца. Сурового и отталкивающего: этот мужчина с недобрым взглядом и кривой ухмылкой вызывал лишь дрожь и опасения, впрочем, как и любой хищник, не стесняющийся показывать зубы. Но какое-то время слухи всё же ходили, что старший сын госпожи не является ребенком её мужа. Почему? Потому что холодная, суровая, безжалостная и бесстрастная госпожа, которая никогда не отличалась даже намеком на чувства, неожиданно приблизила к себе хранителя: его постоянно видели с ней и они много общались. Но это действительно одна из тех тайн, которые умрут вместе с их носителями. Хотя, конечно, Цинхэн-Цзюню никогда не забыть, что тем человеком, который привязывал его к креслу и держал ему руки во время экзекуций, устроенных матерью, был… этот хранитель. Лань Сичэнь лишь мельком слыхал об этой истории, и то потому, что, пусть его самого дедушка считал рохлей, но вот к Лань Чжаню относился с опаской и долей странного садизма. Лань Чжань был копией своего отца… кто знает, может поэтому старик его и не любил? Лань Сичэня он просто не воспринимал, вернее воспринимал, но привычно для себя, как инструмент. А вот Лань Чжань… уже вызывал у него странную смесь опаски и жестокости. Как ему, должно быть, было хорошо, когда он разрушил любовь всей его жизни, уничтожил… прямо у Лань Ванцзи на глазах. — Если это помещение вмещает в себя лишь нашу историю, — задумчиво произнес Лань Сичэнь, — то почему оно так надежно скрывается? Видать, врешь всё-таки, и здесь хранятся тайные знания. — Правдивая история — вот главное таинство любого правителя, — бесстрастно заметил старик. Здесь собрана вся история семьи. Это не только биографии, это и исследования, войны, победы и поражения, искусство, творчество, музыка, мемуары. Все ваши предки, — мужчина провел рукой в воздухе, — живут здесь. Вся их жизнь собрана в этих фолиантах. Это место — сердце клана. Вот почему оно так серьезно скрывается. Даже если случится так, что резиденция рухнет, это место будет надежно похоронено до тех времен, пока боги не сойдут на землю, дабы вершить свой Страшный Суд. — Утрируешь, — оглянулся Лань Сичэнь. — Ну и бог с тобой. Я собираюсь провести здесь очень много времени, уважаемый хранитель. И ты, разумеется, поможешь мне в том, чтобы оно было максимально продуктивным и я не застрял здесь надолго. — Еще раз: что конкретно вы ищите? Взгляд Лань Сиэчня замер в мертвой точке. — Мы с Лань Чжанем считаемся седьмым поколением, — мрачно сказал он, — но не от начала создания клана, а от… той страницы его истории, которое именуется в биографии семьи как Восхождение. — Это шестнадцатый век, — проговорил старик. — Эпоха Мунши — Падения Солнца. — Именно с этого места начинается история… одной вещи, — сделал паузу Лань Сичэнь. — Той самой, к которой мне не было бы дела, если бы… не кое-какие обстоятельства. Хранитель молча кивнул. Он понимал о чем речь. — Что ж, — сказал он, — тогда начнем.

***

Времени это заняло больше, чем Лань Сичэнь рассчитывал. До глубокой ночи он изучал бесчисленные фолианты с собранной историей их семьи, относящейся к эпохе Падения Солнца. Имена участников, как ни странно, были скрыты за титулами, и Сичэнь нашел это странным. Он не знал, что именно в тот период власть внутри клана была… отнята силой, вот почему подсчет поколений начался именно с эпохи Солнца, а не раньше, с основателя рода. — Итак, — глаза Лань Сичэня слипались, но он стойко держался. В который раз потянувшись за пластинкой с какими-то таблетками, он вскрыл упаковку и съел очередную пилюлю. — Падение Солнца — эпоха войн, увенчавшаяся победоносным восхождением четырех кланов, каждый из которых по истечению времени стал бороться за единоличную власть, ну конечно. — Для внешнего мира это миф, — заметил мужчина. — А как иначе? — усмехнулся уставший Лань Сичэнь. — Чем еще может быть такая сказка, как не мифом. Даже я, держа на руках эти древние документы, всё равно не верю. — Вы не верите в войну? — В неё-то я верю, а вот вся эта чепуха с магией и заклинательством… ну, чушь. Впрочем, страна наша всегда была одержимо религиозной, кто знает, может предки в какой-то момент поверили во что-то… инородное привычному человеческому бытию. Вон у южнокорейцев до сих пор процветает культ шаманства, от которого вреда и бесполезности больше, чем пользы, однако культ всё еще существует. Лань Сичэнь не мог не подумать что и у китайцев было точно так же. Они всё еще верили в милость и ненависть богов, продолжали молиться и приносить подношения на алтари, беречь храмы… бред. — Восхождение клана случилось не просто победой над Солнцем, — продолжил Лань Сичэнь, переворачивая станицы, — если верить написанному, было кое-что еще, и именно оно надежно укрепило позицию семьи на века вперед. Речь о… — он прищурился, — некромантии? Здесь правильно написано? Мужчина кивнул. — Значит… — снова протянул он, — на тот момент семьей правили два человека: «Господин озерных трав, податель милостей» — Цзеу-Цзюнь, и «Господин, несущий свет» — Ханьгуан-цзюнь. Два брата встали во главе клана не сразу, а именно после войны, притом младший брат исполнял роль теневого главы, в то время как старший был на виду и считался единственным главой. «Значит, семьей правили двое, — подумал Лань Сичэнь, — внешний и теневой. Странно… так похоже на нас с Лань Чжанем». — Эта сказка… — задумчиво протянул лань Сичэнь, — о том, что каждое седьмое поколение — это реинкарнация первого — правда? Мужчина не ответил на такой вопрос. — И что этим людям даются имена их предшественников. — Почему вы это спрашиваете? — А почему имена не указаны? — постучал пальцем по свитку Лань Хуань. — Уж больно знакомая ситуация: война за власть, два брата во главе и… предательство. — О чем вы? — Здесь сказано, — Лань Сичэнь снова склонился над свитком, — что власть была отобрана… силой. — И каким образом? — Младший из братьев… убил прошлого главу, — мрачно сказал Лань Сичэнь. — Убил… потому что был приговорен к смерти человек, который, если верить записям, в… выиграл саму войну, — он посмотрел на старика. — С помощью некромантии. Старик молчал. — В убийстве не могли не принимать участия оба брата, а иначе это невозможно было совершить, — сказал Лань Сичэнь. — Вы думаете? — Старший брат не оставил бы младшего при власти — вообще в живых, — если бы это было одностороннее убийство. Он не мог не знать… и он же, по всей видимости, покрыл преступление, дабы соклановцы не заклевали предателя. Но тогда, конечно же, нужен был козел отпущения, раз настоящие убийцы скрыли себя. И очень удобно их окружала война, ведь можно прикрыться ею и врагами. — А что за человек, ради которого это было совершено? Лань Сичэнь вдруг с подозрением на него посмотрел. — А ты не знаешь разве? Ты же хранитель. — За эту комнату единолично отвечала госпожа, — ответил старик. — Даже её мужу возбранялось тревожить это место излишествами своего интереса. Веками роли были распределены: мужчины — инструмент, а женщины — воля, использующая этот инструмент. — В таком случае мы снова возвращаемся к основному главе и теневому, где главный, то есть видимый, — это мужчина, а теневой, то есть скрытый — женщина. Как интересно. — Это так. — У нас, кажется, близкородственные связи, — вдруг усмехнулся Лань Синчэнь, — для сохранения чистоты крови, верно? Они же приходились друг другу родственниками: то ли троюродными, то ли четвероюродными. А по мне… юродивость есть юродивость, этого с лихвой хватает. Мужчина молча опустил голову, ни отрицая, ни соглашаясь. — Этот человек, — снова вернулся к чтению Лань Сичэнь, — он был… близок младшему брату. Настолько, что когда началась война, тот всячески за него боролся с семьей этого человека. Но если верить этим записям, то речь идет еще о временах их ученичества — тогда-то они впервые и встретились. И, насколько я понимаю, уже тогда они были близки. Но начались распри, и этот человек исчез. Но вернулся спустя два года, а через несколько месяцев закончилась сама война. Здесь указано, что он «поднимал армии ходячих мертвецов» и управлял ими, как марионетками… совершая великое зло единолично, затаившись на некой горе, как демон. Под горой было поселение, и потому человека этого, имени и рода которого никто не знал, нарекли… Лань Сичэнь остановился, успев вдохнуть воздуха, чтобы продолжить свою речь. — Господин? — заволновался старик. Лань Сичэнь нахмурился. — Это… — суженный взгляд выдал его замешательство. — Это как может быть? Что это? — Господин? Посмотрев на старика, Лань Сичэнь с удивлением повернулся к записям. — Старейшина… Илин? — казалось, Лань Сичэнь был не столько удивлен, сколько… напуган? — Вы знаете это имя? Лань Сичэнь промолчал. — Да, — слегка потерянный взгляд выдавал его эмоции. — Это имя я… знаю. «Но что но делает на страницах нашей истории? — с тревогой подумал он. — Это же… нет, таких совпадений быть никак не может…» Мысли стали хаотичны. Потому что одно дело не верить, подкрепляя это отсутствием логических подтверждений, но совсем другое… когда логика вдруг начинает прорисовываться, и это уже начинает пугать. Потому что есть вещи, в которые не веришь, даже если видишь, что они… реальны.