Пустой дом (The Road)

Подлинная реальность… была кошмаром.

Вот почему мы не хотели просыпаться…

— Как всё разворачивалось дальше? Лань Сичэнь вернулся к записям. — Его все очень боялись, — продолжил он. — Будучи могущественным некромантом, он становился опасным и его нельзя было контролировать. Здесь написано, что совершал он свои злодеяния с помощью музыки, инструмент не указан. А еще… некого предмета, который именовали как Стигийская Тигриная Печать. Здесь и рисунок есть… Лань Сичэнь развернул один из свитков. Старик склонился, чтобы получше рассмотреть. Из рисунка на них смотрела удивительная в своей красоте вещь: два тигра образовывали полукруг, а между ними словно зрачок глаза, была округлая деталь. Амулет имел подвязку и красную, как кровь, кисточку. — Этот артефакт был самым могущественным его оружием, — продолжил читать Лань Сичэнь, — с помощью него некромант с ноги выбивал дверь в ад и заставлял мертвецов подниматься над уровнем земли. Это были лютые, лютейшие твари, не знающие ни жалости, ни пощады — ничего человеческого. Там, где они бывали, распространялась хворь и чума, приходили нашествия червей и насекомых, а вороны слетались стаями, дабы поживиться мертвечиной. Эта Печать была вылита из какого-то проклятого металла Старейшиной лично. Печать еще прозвали глазом Яньло-вана — владыки Диюя, ада Поднебесной. — А что насчет Второго господина Ханьгуан-цзюня? — Его отношения с некромантом были более чем близки. Некоторые даже поговаривали, что они… любовные. Второй молодой господин был везде, где царствовал хаос… то есть, подле Старейшины. Когда война закончилась… стоп. Она закончилась… смертью Старейшины. — Смертью? — Да. Он был… убит своей же армией, прежде преданный собственным братом, родным или названным здесь не указано. Брат предал его, а после Старейшина сгинул. Не совсем разберусь, но, кажется… этот брат тоже был убит, — Лань Сичэнь нахмурился. — Он был… съеден собаками… брошен на съедение собакам. Но… это не конец истории. Здесь сказано, что тринадцать лет спустя, Ханьгуан-цзюнь, до этого ведущий аскетичный и уединенный образ жизни, вдруг отправился в странствия, после которых привел с собой в клан некого юношу на пятнадцать лет его моложе. Юноша был юн, а Ханьгуан-цзюню было что-то коло тридцати шести… чёрт бы их побрал, как это высчитать? — Господин? — Содержимое не переводилось на современный китайский, — возмутился он, — даже мне, изучающему древнюю пропись, невероятно трудно всё это читать. Это была правда. Свитки, чертежи и записи были древними, а то, что переписано на соврмененую бумагу, было переписано на том же наречии, которое было в оригинале. — Он привел этого юношу, а после братья убили тогдашнего главу и единолично заняли власть. Так, это ошибка, что ли? Они же убили его во время войны. — Возможно неточности перевода. — Притом, как видно, моего, — задумался Лань Сичэнь. — Ладно, это не столь значимо… хотя, — он снова нахмурился, чувствуя, как мозг подбрасывает ассоциации и сравнения. Он думал так: два брата когда-то праведного клана (что значило, что их род не изначально был убийцами), силой забирают и узурпируют власть на единоличное управление, притом довольно жестокими способами. Они — первые убийцы. Но так ли это? Похоже, старший брат прикрывал поступки младшего, а младший, кажется, шел на такие крайности из-за своего любимого человека, даром, что это оказался мужчина. Он убил родного дядю, а предавшего брата Старейшины скормил собакам. Это уже не просто любовь, это… одержимость. И вот эта одержимость, а так же факт союза братьев… удручало Лань Сичэня, ведь в этой истории он уже видел слишком четкое отражение их положения дел. Он тоже пошел на убийство ради брата и тоже прикрывал его многочисленные злодеяния. А брат его, Лань Чжань… был одержим тем, кого любит, и это тоже мужчина. — Хотя что? — Неважно, — отмахнулся Лань Синчэнь. — Потому что дальше… начинается самый ужас. «Точно как и у нас», — не мог не подумать он. — Что именно? — Здесь указаны мысли Цзеу-цзюня. Он писал в своих личных записях, что не доверяет этому юнцу. Хм, странно… он пишет так, что… я не совсем понимаю. Он указывает, что прежде ему доверял, а после того, как он вернулся, верить ему перестал. Здесь сказано так, что и родному брату он сказал: «Он вернулся не тем, кем был, словно стал другим человеком. Опасайся его, не доверяй ему». Что это значит? Кто вернулся? Погодите… он что, указывает, что этот юноша — перерожденный Старейшина?! Лань Сичэнь выпрямился, брови его нахмурились. — Это еще что такое? — голос его дрогнул. — Цзеу-цзюнь в своих записях утверждал, что новоприбывший юноша был ни кем иным, как возродившимся Старейшиной Илина, но лишенным как своей силы, как и атрибутов. И… используя свою связь с младшим братом, он сподвиг того отправиться в странствия ради возвращения этих реликвий, прикрыв всю эту историю каким-то другим делом. А в итоге… Лань Сичэнь замер над листом и ненадолго замолчал. — В итоге… — мрачно продолжил он, — Цзеу-цзюнь оказался… прав. Но не успел спасти брата, так как перерождённый в теле юноши Старейшина… убил его с помощью другого мертвеца, которого называл… принц Нин. И это при том, что некий Нин действительно существовал и был при Старейшине генералом, но злые языки говорили, что днем он могучий генерал, а ночью… смиренный муж на ложе. Это было поразительно. Получается, этот Старейшина был мужеложцем, который подмял под себя некого юношу Нина, сделав его генералом, а также нравственного и чистого Ханьгуан-цзюня, извратив его помыслы и сделав убийцей, подталкивая помогать ему творить великие, но ужасные дела. К тому же была еще запись в отношении некого Нина: Цзэу-цзюнь писал, что принц Нин был наследником клана Солнца, но не основной а вторичной ветви, и что Старейшина также сражался и за него, чтобы после Падения Солнца сделать его царем… посадить на трон. Но что-то пошло не так и Нин стал генералом над мертвецами и мужем над Старейшиной. — Эти двое убили Ханьгуан-цзюня как только Печать снова оказалась в их руках. В какой-то деревне они выследили, выманили и с помощью Ханьгуан-цзюня убили другого юношу, который обладал Печатью. Тот был могущественным колдуном, но не могущественней Старейшины… в пике его силы. Но вот потеряв её и переродившись человеком, он уже не мог составить колдуну достойного соперничества… и потому прибег к помощи своих любовников. Они… жестоко надругались над еще живым телом несчастного, выпустив ему кишки и выколов глаза, а после… здесь что-то говорится о колодце, куда они сбросили тело, а потом… принц Нин убил Ханьгуан-цзюня. — Они потом ушли? — Нет… не успели. Юноша не знал, что как он устроил западню на того несчастного колдуна, загнав его в угол, как гоняемую псами дичь, так и на него устроили капкан. Едва Печать оказалась в его руках, как обнажились тайные заклинания и пронзили принца Нина, после чего десятки мечей проткнули тело юноши. Здесь написано, что он жестоко сопротивлялся, и судя по тому, как кричал в отношении принца, то выходит… действительно его любил. Или во сяком случае тот был ему дорог. То есть… после смерти оригинального Старейшины этот генерал был где-то спрятан, а потом, спустя тринадцать лет, слуга и господин вновь воссоединились. Когда этих двоих убили, их бросили в поселении и подожгли так, чтобы даже костей не осталось. — А тело Второго господина? — Оно было возвращено на гору и похоронено согласно обычаям. Старший брат стал единоличным главой клана, однако продлилось это недолго… поскольку новое предательство не заставило себя ждать. Вместе с Ханьгуан-цзюнем клан Лань забрал так же и Печать. Старший брат повелел произвести работы по её окончательному устранению, при этом отмечая, что Печать… живая. Она насылала мару на всех с кем взаимодействовала. Человек самой чистой души утрачивал ясный разум и обращался тенью себя самого, поглощенный ненавистью и злобой. Видимо, кто-то в клане пал её жертвой… — И? — И… Цзеу-цзюнь был убит своими же соклановцами, после чего власть перешла к его убийцам. Именно они в итоге, руководствуясь волей Печати и добиваясь власти, сделали из прежде нравственного клана клан убийц, что продолжается до сих пор. Лань Сичэнь отложил тетрадь и принялся за другу, относящуюся уже непосредственно к изучениям того мрачного предмета. — Она была живой, — продолжил читать он, — живее всех живых, обладающая волей… злой и жестокой волей, рожденной, по всей видимости, из великого горя и насилия… и обиды. Она проникала в разум человека, словно тень… и такой же тенью её накрывала. Она — тень, пожирающая душу и подменяя эту самую душу. Мужчины становились дикими и яростными, с неумеренным… эм, сексуальным аппетитом, словно ж… женщины. Лань Сичэню почему-то было неловко такое читать. — Будто женским духом одержимы, они все становились мужеложцами и понемногу отрицали свою мужскую суть, и по этой причине Печать стала передаваться женщинам, которые гораздо дольше могли удержать контроль… но Печать извращала и их. Благоразумные девицы становились яростными гетерами, ненавидящими любовь, но зависимыми от мужской плоти. Со временем их душа (личность) будто вытеснялась другой, и проявляя себя именно в женском теле, она была… счастлива. Известен случай, где мужчина, обладающий Печатью, был так одержим, то тень повредила ему тело, к… кастрировав всё мужское. Ничего себе... оно так одержимо мужчинами, что пыталось превратить себя в женщину? Тогда клан нашел новый выход: прежде, чем прошлый носитель был бы «съеден», новый сосуд (девочка) начинала свое обучение и достигнув совершеннолетия получала Печать. «Как странно, — думал Лань Сичэнь, — эта традиция с передачей знаний. Так это были не просто знания — это была Печать… вернее сказать тень, поглощающая даже самого сильного человека. Может ли быть, что при стечении неких обстоятельств она поглотила и Старейшину… хотя стоп, ведь он сам создал её. Тогда… может ли быть, что этой тенью является… он?» — Клан не изначально был убийцами, — пробормотал Лань Сичэнь. — Ах, значит мы не всегда такими были… утешает. — О чем вы? — Мы с Лань Чжанем, а впрочем и наш отец, были теми, кому не по нраву была такая власть. Если бы не проклятый старик вместе с Лань И… ох, — Лань Сичэнь вздохнул. — Ну и что я за историю сейчас прочитал? Это всё мифы, какая некромантия, какое «живое»? — Речь о предмете, который, по факту, вмешивался в естественный порядок вещей, извращая его, — заметил старик. — Ничего не напоминает? — Что? — посмотрел на него Лань Сичэнь. — Ты о чем… Вдруг взгляд его сделался больше. — Подожди, — Лань Сичэнь нахмурился. — Извращая естественный порядок вещей… уж не хочешь ли ты сказать, — он нервно улыбнулся, — что тайна Это и Печать… имеют общий корень? — Почему корень? — спокойно заметил мужчина. — Вы ведь тоже поняли. — Хах! — у Лань Сичэня сперло в груди. — Ты хочешь сказать, что Печать и Это — одна и та же вещь?! Но моя бабка вместе с её предшественницами использовали технический элемент, материальный предмет, а не похороненную в веках сказку! — Госпожа может и да, но если это продолжается так долго, то речь о временах, когда технологий не было. А в наш век вся магия стала одной сплошной… технологией. — Это немыслимо! — закричал Лань Сичэнь. — Ты хочешь, чтобы я поверил в миф и легенду, а еще — в это полнейшее безумие с Печатью?! — Этого хочу не я, — спокойно заметил старик, — а факты. — Факты не могу быть такими! — свирепствовал Лань Сичэнь. — Я пришел сюда за ответами, а не за путаницей. Тем более, что здесь указано, что этот артефакт поднимал мертвецов, а не менял человеческий разум! Лань И и её предшественницы ломали людям мозг! — он сильно и громко постучал пальцем по столешнице. — Понимаешь, нет? Своего родного сына, моего отца, она сломала. Сломала! Манипуляциями на уровне нейробиологии, внедряя механизм управления по принципу метафизики. Это наука, вот что живее всех живых, старый ты… — Но принц Нинь, будучи лютым мертвецом, обладал сознанием, — возразил мужчина. — И что? — нахмурился Лань Сичэнь. — Погоди, какой еще мертвец? Мужчина наклонился, пролистал одну из тетрадей и указал на столбик иероглифов. Лань Сичэнь скользнул по нему глазами… и те стали больше. Потому что там говорилось… что по той причине принц Нин стал генералом, а не новым царем, что… был убит, а Старейшина… его оживил. — Это не факт, — пробормотал Лань Сичэнь. — А если речь не о физической смерти, а об… умственной? Тогда разум можно сделать машинным и давать команды. Тут не указано точно, это не иероглиф, четко обозначающий физическую смерть, это могла быть смерть разума. Тогда бы я поверил, что с помощью Печати его переформатировали… — Не лгите себе. — Вздор. — Глаза не могу обманывать. — Мертвец — это не только состояние тела, но и разума! А лютый… черт, — Лань Сичэнь закусил губу. Он так не хотел верить, что отрицал очевидное. Однако… лишь второй вариант с поврежденными мозгами мог, по его мнению, подтверждать, что речь правда идет об Это, передаваемое поколениями, а не об Печати, которая оживляла мертвецов. Немыслимо! Если бы в клане была такая сила… «А если эту силу мы потеряли? — вдруг озарился догадками ныне последний среди глав клана лютых убийц. — Они получили только Печать, но не знания о ней. Знаниями… обладал Старейшина, а его убили. И того колдуна, который тоже что-то знал, уничтожили. Может ли быть, что переформатирование разума — это то небо, которого удалось достигнуть попытками овладеть настоящей мощью Печати, и что мои предки добились лишь того, чтобы умертвить разум человека, а после его перешить. По сути то же самое — живой мертвец, управляемый… безжалостный убийца, как и все восставшие мертвецы Старейшины». Лань Синчэнь вдруг вспомнил о том, что Печать направляла (или разблокировала) музыка. И подумал о том, что может речь не шла о мертвецах. Крысолов заставлял живых крыс забывать свое предназначение и идти за его музыкой… что мешало этому древнему крысолову, используя вибрационные волны музыкальных струн, влиять на разум человека и превращать его людскую суть в чудовище. — Разве это не то же самое? — продолжил мужчина и Лань Сичэнь невольно вынырнул из размышлений. — Некий артефакт вмешивается в естественный порядок вещей и извращает его. Смерть — это естественный порядок, тогда что может внести в него хаос? — Возрождение, — убитым голосом прошептал Лань Сичэнь. — Но даже так… это не объясняет то, как с помощью такой вещи менять сущность людей. Это.! Лань Сичэнь вдруг замер. Старик молча опустил глаза в пол, давая ему время осознать. «Печать воздействовала на них, извращая их помыслы, — мысленно возвращался к прочитанному Лань Сичэнь. — Человек самой чистой души утрачивал ясный разум и обращался тенью себя самого, поглощенный ненавистью и злобой. А если такое применять к несформировавшейся личности детей… то они с самого начала обречены быть одержимыми той злой силой, которую в них загоняют точно кол в сердце. Живой мертвец — разве не таким был наш отец? Глаза лишенные жизни, и сердце, не ведающее жалости и любви…» Лань Сичэнь был шокирован. Изначально он пришел сюда, потому что хотел понять, почему Лань Чжань так отчаянно гоняется за призраком погибшего Вэй Усяня и почему спустя какое-то время он словно одержимый стал преследовать некую женщину. Лань Сичэнь узнал о ней столько, столько смог, что было равно «почти ничего». Единственное, что он узнал точно, было её именем. В тех кругах, где эта женщина исполняла роль Королевы и ею же именовалась, её звали… — Ты же помнишь госпожу… — мертвенным голосом сказал Лань Сичэнь и посмотрел на мужчину. — Лань И. Тот не мигая смотрел на него. И молчал. — Это имя, что очевидно сразу, либо неполное, либо является сокращением от полного имени, — слабо, но очень грустно улыбнулся Лань Сичэнь. — В то время как на самом деле... Мужчина медленно моргнул, будто кивая движением своих век. — Лань... Илин, — прошептал Лань Сичэнь. — Эту женщину звали Илин, где И - это сокращение от Илин. Совпадение? Лань Сичэнь посмотрел на хранителя. — Тебе неинтересно, откуда я это знаю? — слегка прищурившись, спросил Лань Сичэнь. Мужчина ответил не сразу. — Очевидно, что никак иначе вы не могли это узнать, кроме как через человека, который такой информацией обладал. — Это-то как раз понятно — старик, приходящийся нам дедом, часто нашептывал это имя. Я, правда, не думал, что это окажется именем, но вот когда узнал, как зовут ту женщину... — Лань Сичэнь сурово на него посмотрел. — Ты ручаешься, что к находящемуся здесь никто не имел доступа? — Меня бы не было в живых, если бы это было не так. — Но кто она? — заволновался Лань Сичэнь. — Лань И, она же госпожа Илин, давно мертва, женой отца стала не девушка, которую по всем традициям должны были к этому готовить в нашей семье, причем сама Лань И. Никто не мог знать этого имени… или же просто совпадение? Просто… совпадение, — Лань Сичэнь был готов к истерическому смеху. — Лань Илин и Королева Илин… — Она делает что-то схожее с тем, что делала госпожа? — Нет, — качнул головой Лань Сичэнь. — Она… насколько я понял, её страсть — это делать сильным мира сего хорошо, потворствовать их желаниям через… увеселения в виде различных оргий. Она связана с властью, а не с криминалом напрямую, она не может быть частью нашего мира. Но почему тогда Лань Чжань утверждает, что именно она забрала у него Вэй Усяня, почему её зовут Илин? Да и как можно забрать то, что мертво. постой. Лань Сичэнь снова кинулся к столу и стал разгребать бумаги. Когда его глаза отыскали необходимый чертеж, он, всмотревшись в него, вдруг широко распахнул глаза. — Ты помнишь… — дрожащим голосом начал он, — господина Ина, Вэй Усяня? — Конечно. — Ты ведь был там, когда его н… насиловали. — Нет, не был. Но видел его после. — Тогда ты помнишь… — еще медленней протянул Лань Сичэнь, — ту подвеску на его шее, круглую… из метала. — Подвеску? — задумался хранитель. — Кажется… на его шее болталось что-то. Что это было? Лань Сичэнь поднял листок. — Это, — взгляд его не мигал. — Вот этим оно было. Два тигра в полукруге, соединенные конечностями и хвостами, а посередине — зрачок. — Подождите, но здесь указан размер печати. Цитирую: её объем равнялся объему мужской ладони и даже немного превосходил её. Объем был такой, чтобы её можно было взять в руку и сжать на ней пальцы. А та подвеска была меньше. — Но внешне-то она! — Лань Сичэнь начал потеть. — Ты что, ослеп или притворяешься? Это та же самая вещь! — Но это невозможно, — возразил старик. — Госпожа использовала другой предмет… — Черную лакированную коробочку? — мрачно заметил Лань Сичэнь. — Вы откуда знаете? — ужаснулся старик. — Догадался, — еще мрачнее ответил он. — Когда старик пытал Лань Чжаня, он притащил с собой устройство, которое лишь имитировало Это как по форме, так и по содержанию. Объем был больше, и та чёрная коробка, она… открывалась. А значит и то, что использовала бабушка, тоже могло открываться, а внутри… и тем более размер позволял украсть этот предмет, если вор… — тут он остановился, — если наша матушка знала, как этот предмет должен выглядеть. Это же она, ты не видишь? Это — Стигийская Тигриная Печать, наследие Старейшины Илина! Лань Сичэнь хлопнул руками по столу и тут же прижал их к голове. — Она всё время была у него, — отчаянно прошептал он, — всё время… и так на виду. Мой бедный брат… как же зла судьба, как же зла! Она снова вернула украденное Это в семью! Дед не мог знать её внешнего вида, вот почему он не узнал в амулете Это. Никто, никто не мог знать… Когда наша мама украла этот предмет, она его явно кому-то передала, и это были не члены семьи Цзянов, иначе они бы этот предмет просто отобрали. Был кто-то еще, кто-то, кто позднее и передал амулет Вэй Усяню. И это могла быть она! — рявкнул Лань Сичэнь. — Некая Илин, которую Лань Чжань и обвиняет в том, что она украла у него Вэй Усяня. Ну конечно! Она знала и о нем, и о нас. Это она подтолкнула Вэй Усяня к Лань Ванцзи… — Вздор, — вдруг возразил мужчина. — Даже если родители Вэй Усяня оставили ей предмет, зачем ей было… — Хочешь спрятать — прячь на виду! — Но Вэй Усянь ничего не знал о клане Лань. Если бы знал, то ни за что бы… не пришел сюда, не верил бы молодому господину. — Лань Чжань её ищет, — мрачно выдохнул Лань Сичэнь. — Значит она с этим всем связана. Это всё она, она… — Так значит, — задумчиво пробормотал старик, пока Лань Сичэнь нервно сжимал пальцами волосы, — предки так и не смогли раскрыть тайну поднятия мертвецов, а стали использовать Печать в качестве взлома разума живого человека? — А после в него вселялся злой дух, — выдохнул Лань Сичэнь, — вытесняя или уродуя прежнюю личность. Видимо этот предмет имеет вибрацию и испускает волны, которые действуют на мозг, потому что я отказываюсь верить в мистику, хранитель! — Я вами согласен, — неожиданно ответил мужчина. — Ведь в записях указано, что тот колдун, у кого юноша отобрал свою Печать, проводил эксперименты, связанные с иглами и гвоздями, которые тот вбивал в голову своих жертв. А как вы знаете, нейрохирургия занимается тем же, только в более адекватном варианте — речь ведь идет о живых людях. Манипуляции с мозгом доказали, что его действительно можно программировать. Что ж, тогда — магия, ныне же — наука. — Злая наука, — сжал зубы Лань Сичэнь. — Постой. Ведь получается, что Вэй Усянь сбежал, а амулет был при нем. Но когда мы нашли тело, амулета при нем не было. Куда он пропал? Вэй Усянь не мог знать о назначении… — Лань Сичэнь вдруг осекся. — О боже… я понял! — Что вы поняли? Лань Сичэнь сузил взгляд, задумавшись. — Если бы был кто-то, кто, ну вот вдруг, знал бы об этом предмете, то он, возможно, мог бы и знать, как им воспользоваться. — К чему вы клоните? — Я не могу отрицать смерть Вэй Усяня, но вот то, что его тело исчезло, отрицать н могу. Тогда же впервые всплыла информация о некой женщине, имя которой Илин. И Лань Чжань, который свято начал верить в то, что Вэй Ин жив. — Вы хотите сказать, что господина Вэя… оживили? — Я не вею в это, но пока всё складывается так. И судя по всему, это связано с той женщиной, которую разыскивает Лань Чжань, ведь именно после того, как он раскопал что-то о ней, он стал рвать на себе волосы, доказывая, что Вэй Ин… нет, точная формулировка — она его украла. А иначе я не могу объяснить, почему он так яро отрицает смерть Вэй Усяня и агрессивно гонится за той незнакомкой. Видимо он что-то узнал, что-то страшное, и теперь стремиться это проверить. Но Вэй Усянь мертв, я сам видел тело, я… видел. Но после всего произошедшего, Лань Сичэнь уже не мог быть так уверен. Бред какой-то… мистический невозможный бред! Одно дело, когда людям чистят мозги, но совсем другое — злые души и злая сила! Клан Лань, который оказался в заложниках у древней силы, став убийцами, некий некромант, предавший своего любовника ради возвращения власти, бабушка, которая обладала знанием о подчинении личности чужеродной её природе воле, живой мертвец, который должен быть мертвым… — А это что такое? — вдруг нахмурился Лань Сичэнь. — Почему страницы вырваны? Хранитель резко наклонился. Лань Сичэнь этого не ожидал, ведь возраст был очень почтенным. Старик же, не обращая на него внимание, вцепился пальцами в древнюю тетрадь, очень четко видя, что страниц внутри… и правда не хватало. Виднелись козырьки тех страниц, которые были вырваны. — Это невозможно! — вдруг панически закричал он. — Сюда могил проникнуть? — Никогда! — еще громче закричал он. — Я хранитель ключей, меня нужно убить, чтобы их заполучить! — Это… — Лань Хуань присмотрелся к названию тетради, — что-то вроде мемуаров. Да, я же отсюда читал о мыслях Цзеу-цзюня. Он писал, что дневники брата были утеряны, но кое-что осталось, а кое-что он написал по памяти о своем брате. Он вшил сюда страницы из его мемуаров, которые описывали что-то… чего мы уже никогда не узнаем. То, что произошло дальше, не сразу уложилось в голове Лань Сичэня, поскольку то, что произошло, произошло максимально резко и неожиданно. Будто сошедший с ума старик вдруг выхватил из кобуры на теле Лань Сичэня пистолет и, приставив к своему виску, выстелил. Лань Сичэнь не успел бы не то что отреагировать, а даже понять — так быстро всё произошло. Этот человек… верой и правдой служил трём поколениям семьи, а больше всего — почившей госпоже Лань И. Видимо, осознание того, что кто-то вломился в хранилище, да еще и украл оттуда ценнейшие записи — и вообще узнал историю их семьи, — подействовали на старика как кнопка самоуничтожения. Ведь в итоге, получается… он со своим долгом не справился. В воздухе еще витал запах дыма, когда Сичэнь только-только осознавал совершенное. Часть брызг попала ему на лицо, пока глаза главы клана были широко распахнуты от шока. Неизвестно почему, но он вдруг вспомнил, что когда умер их с Лань Чжанем отец, именно хранитель занялся подготовкой к похоронам, хотя по протоколу этим должны были заняться другие люди. Лань Сичэнь лично согласился на это, потому что тогда плохо соображал действительность — после пыток деда и трагедии с Вэй Усянем Лань Чжань не приходил в себя. Но только теперь, видимо, когда шок повторился, он вспомнил, что когда происходило омовение его отца, исполняемое хранителем, тот, склонившись над Цинхэн-цзюнем… плакал, а губы его, без единого звука шевелясь, произносили одно. Мой сын…