Пустой дом (The Road)

Дверь с грохотом распахнулась. Не потому что её открыли так, будто пытались выбить, а потому что на неё навалились в том же порыве, как если бы кто-то впечатал человека в дверь со всей силы. Лань Хуань врезался в дверь и сполз с неё на пол, всё еще с трудом дыша. На его лице и одежде багровели кровавые потеки; частицы чужой, разорванной выстрелом из пистолета плоти, будто намертво вцепились в ткань. Произошедшее настолько сильно поразило Лань Хуаня, что он не мог прийти в себя. Столь неожиданное самоубийство хранителя, плюс та информация, что он узнал, нанесли его психике значительно больший урон, чем тот, который он бы смог контролировать. Прижавшись к двери с широко распахнутыми глазами, Лань Сичэнь не двигался, дыша как загнанное животное. Почему новость о том, что из старой тетради были вырваны несколько страниц, вызвала такие катастрофические последствия, почему хранитель покончил с собой? Выглядел он при этом как человек, который совершил непоправимое предательство. Что было на тех нескольких страницах? Лань Хуань успел исследовать корешки и понял, что это страницы не старой бумаги, а другие, будто вшитые. Что было на этих листах, но самое главное, кто их вырвал? Ключи были лишь у одного человека, плюс он был единственным среди живых, кто вообще знал о тайной библиотеке. — Господин? — одна из юных служниц, сонная и немного испуганная, медленно приближалась к нему. — Всё хо… — Убирайся! — грубо рявкнул Лань Сичэнь. — Вон! Девушка попятилась назад, но убегать не стала. Хоть и было темно, но ей удалось рассмотреть тот кошмарный испуг на лице главы дома, его окровавленное лицо и одежду. И хотя к подобному виду слуги давно уже должны были привыкнуть, всё же в этот раз было что-то не так. — Господин! — она, вопреки страху, рискнула и подбежала к нему, повинуясь женскому инстинкту прижалась к нему, упокоив его голову на своей груди. — Господин мой! Лань Сичэнь застыл, не в силах пошевелиться. В его памяти еще сохранились те короткие мгновения материнской ласки, которые память Лань Ванцзи не успела застать. Они оба были слишком рано разлучены с материнской фигурой в жизни каждого мальчика, а потому это неизбежно сказалось на их психике и их взрослении. С Лань Чжанем хуже, ему очень не хватало материнской фигуры, а Сичэня задело меньше, но всё равно оставило свои последствия. В отличии от замкнутого, способного влюбиться и любить лишь один раз Лань Чжаня, Лань Сичэнь не был так сильно связан в чувствах и сердце имел чуть более приоткрытое. Будучи главой клана, он не мог позволить себе открытых ухаживаний за кем-то, кто мог бы его знать, поэтому втайне от всех, даже от родного брата, он использовал различные поездки и командировки, чтобы, скрывая свою личность, ненадолго забываться во временных взаимосвязях. Он находил отношения с молодыми, приятными для себя девушками, даже наслаждался этим. С ними, которые не знали его истинной истории и истинной личности, он воскрешал в себе обычного молодого мужчину, которым мог бы быть, мягкого и учтивого, способного любить и желающего быть любимым. Пусть связи эти были короткими, но они становились островками отдыха и временного спокойствия, самозабвенной иллюзии, которая была так же сладка, как и спелые плоды ожиданий. Но жизнь сложилась так, что его плоды были горькими, поэтому он и шел к тем людям, жизнь которых не была отравлена этим ядом, и которые делились с ним своими сладкими плодами, позволяя разделить их сладость. Это были отношения, в которых Лань Сичэнь позволял себе забыть о том, кто он на самом деле, позволял себе быть обычным мужчиной, которым они с Лань Чжанем могли бы быть, если бы не родились в этом клане. Служанка гладила Лань Сичэня по волосам, а он, в какой-то момент забывшись в столь знакомой ему женской ласке, чуть не перешел границы в невыносимой жажде снова забыться и раствориться в иллюзиях. Он было сжал объятия на молодой девушке, но быстро опомнился и отстранился от неё. — Я что-то упускаю, — он нервно зашагал по большой комнате, — я что-то постоянно упускаю! — Господин? — Всё зашло в тупик! — казалось, Лань Сичэнь забылся, что так откровенничал, или же наоборот, напряжение достигло такой силы, что если рядом не будет человека, который одним своим присутствием служил бы неким маяком равновесия, мужчина попросту сойдёт с ума. — Истрия с господином Вэем и моим братом понятна, мой брат сошел с ума от горя, но как же тогда быть с тем проклятым предметом? История семьи погрязла не только в грехах, но еще и в мистике! А черпать ответы больше неоткуда, только женщины семьи Лань обладали необходимыми знаниями, но последняя из них покинула мир раньше, чем передала бы их… Неожиданно поток речи прервался. Лань Сичэнь застыл и взгляд его стал неподвижным. Он будто смотрел внутрь себя, как, бывает, смотрят на гладь воды с неожиданно всплывшим оттуда предметом. — Постой, — бегающий взгляд выдал быстроту мысли. — Но ведь традиции… да, прежняя госпожа-мать клана была убита, но наша с Лань Чжанем мать новой госпожой не стала не только по причине того, что была убийцей Лань И, но еще и потому, что её не обучали! Но это вовсе не значит, что изначально никакой ученицы не было! Традиции велят главной госпоже с малых лет брать под опеку девочку, которую заранее определяют в жены будущему главе клана, а таковым являлся наш с Лань Чжанем отец! Лань И должна была воспитывать девочку — будущую жену отца. Должна быть девочка, её ученица! Он даже улыбнулся столь шокирующей его находке в сделанных выводах, однако улыбка его начала гаснуть. — Но куда она делась? — нахмурился он. — Не может быть, чтобы её отпустили. Неужели… убили? Она ведь являлась носителем определённых знаний… — Лань Сичэнь нахмурился от неожиданной догадки. — Но так как она являлась законной невестой, а чтобы спасти нашу мать, отец заявил, что возьмет в жены именно её… то не может ли быть так, что он сам убил несчастную, чтобы обойти проблемы с незаконностью этого союза? Мужчины нашего клана не могут сами выбирать себе жен, а наш отец ради одной единственной женщины нарушил все возможные правила… Губы Лань Сичэня дернулись, он ощутил гнев. — Должна была быть девочка, — снова зашагал по комнате он. — Должна! Однако после смерти Лань И по какой-то причине все тогдашние слуги исчезли из дома (были убиты), а из тех, кто знали обо всем, остались лишь хранитель и тот проклятый старик, наш дед. Будто всё сделали намеренно, чтобы не всплыла какая-то правда, но какая? Но жуткий старик мертв, а теперь и хранителя больше нет в живых, не у кого узнать правду! Лань Сичэнь снова заметался по комнате. Этот жуткий дом с его жуткими тайнами, которыми пропитана каждая доска, каждый гвоздь, каждый уголок… и даже стены, невыносимо давящие на тело и душу, стены, которые душили, стены, давно ставшие тюрьмой. — Мой господин, — тихонько решилась подать голос молодая служанка, до сих пор сидевшая на коленях и не смевшая пошевелиться или прервать поток речи Лань Сичэня. — Не сейчас, не сейчас, — отмахнулся Лань Сиэчнь, потирая пальцами уставшие глаза. — Уходи. Прости, что сорвался, поэтому лучше уходи. — Мой господин, — её голос был учтивый и ласковый, благоговейный в отношении своего любимого и такого ласкового к слугам хозяина. Не то что второй брат, который был холоден и пугал своей ледяной аурой. — Я не смею говорить о таком, но позвольте предположить… в отношении ваших мыслей. Лань Сичэнь вопросительно на неё посмотрел. — Договорные браки заключаются не только обещаниями или словом, — продолжила она, — они обычно заранее заверяются на бумаге. Если невеста и была, то где-то о ней должно было остаться хоть что-то. — Что? — нервно нахмурился Лань Сичэнь. — Что могло остаться? Всё стерли, сожгли, вычеркнули. И я больше чем уверен, что постарался именно наш с Лань Чжанем отец, ведь он преследовал цель узаконить свой брак и не дать возможности поставить под сомнение его законность. — Но ведь браки в этой семье близкородственные, — тихо сказала девушка. — И что? — Насколько я поняла, из-зз поглощения вторичные ветви давно выродились из-за чего приходилось брать или очень дальних родственников, или… не близких по крови людей, но обладающих какой-то властью, чтобы быть подмогой. — Ты хочешь сказать, что если это не родственница, то человек из возможно другого клана? — Именно. Всё зависит от того, какую цель преследовала бывшая старшая госпожа дома. «А какую цель могла преследовать убийца собственной матери? — подумал Лань Сичэнь, который не прочитал об этом, а сам догадался — уж в больно юном возрасте его бабка заняла пост госпожи-матери дома. — Действительно, хоть уже и была замужем, но этого бы не хватило, чтобы удержать власть, отнятую силой, потому что муж её был последним из тех, с кем удалось вступить в близкородственную связь. Боже… — вдруг вздрогнул Лань Сичэнь, — если так подумать, то Вэй Ин, являющийся двоюродным нам с Лань Чжанем братом…» Просто сумасшествие какое-то — эта семья однозначно проклята! Ни одна из ужасных традиций ну никак не могла кануть в лету, она каким-то образом всё равно находила лазейку, чтобы снова быть! Лань Чжань влюбился в собственного брата, пусть и двоюродного, и даже вступил с ним в порочную связь, хоть они и оба мужчины. — Семья Лань вынужденно подчиняется более высокому синдикату, являясь кланом убийц в этом огромном дереве власти, — сказал Лань Сичэнь. — В таком случае, чтобы сохранить могущество и не вступать в войну с другими кланами, Лань И пришлось… Молодая служанка с благоговейным трепетом ловила каждое его слово, её широко распахнутые глаза, казалось, высматривали слова в самом движении губ Лань Сичэня. — Но если она не убита, то где её искать? — нахмурился Лань Сичэнь. — Спрашивать у клана напрямую опасно, еще заподозрят чего. Да и не является нынешний глава тем, кто тогда принимал такое решение, да и под вопросом еще, была ли невеста из главной или побочной ветви. Хотя нет, тут вопросов быть не должно, ведь если бы из главной ветви, то такое убийство точно не прошло бы незамеченным. Но если ветвь была побочной, то они наверняка бы захотели забрать обладательницу таких знаний обратно. И если её не убили, тогда единственным вариантом остается побег… но реально ли это? Лань Сичэнь понимал, что скорее всего это было иллюзией. После смерти Лань Илин и утверждения нового брака, бывшая невеста никак не могла уцелеть — Лань Цинхэн бы просто этого не позволил… но только если бы добрался до неё раньше, чем обнаружилось бы, что его возлюбленная и была убийцей его матери, а это давало неплохой промежуток времени для успешного побега. Нет, тоже не подходит, так как на тот момент еще не была известна настоящая личность убийцы, и та девушка всё еще оставалась в статусе невесты. — Лань И с детства ломала своего старшего сына, нашего с Лань Чжанем отца, — задумчиво проговорил Лань Сичэнь, — и, если верить традициям, где-то годами позже уже должна была появиться девочка-ученица. Если невесту взяли не из главной ветви, а из побочной, то чтобы получить максимальную выгоду, вместо потомственных держателей власти, Лань И, учитывая спектр своих потребностей, обратила бы взор на… потомственных врачей. Он посмотрел на молодую девушку. — А в клане Вэнь действительно есть ветка потомственных врачей, — сказал Лань Сичэнь… и горько улыбнулся. — И я собственноручно застрелил их самого младшего отпрыска, другая Вэй Усяня, который попытался его спасти — Вэнь Нина. — Вэнь Нина? — Этот страдающий расстройством аутентичного спектра юноша был ничем и никем в глазах своих более могущественных родственников, он даже толком не знал с кем связан кровью. Я убил его при попытке спасти Вэй Усяня, так как именно его для этой цели использовал Мэн Яо, который, собственно, Вэням и служил, будучи двойным агентом. Он служил Цзянам, но на самом деле его хозяевами были Вэни. И за это я его убил… — еще более тихо проговорил Лань Сичэнь, вспоминая, как Лань Чжань заставил его это сделать за то, что именно слишком доверившись не тому человеку, Лань Сичэнь стал причиной того, что Вэй Усяню удалось сбежать. Грусть на мгновение омрачила взгляд Лань Сичэня. — Так все считали, — вдруг сказал он, — что я его убил. Но на самом деле… Вэнь Нин выжил. Хоть и ненадолго. Травма головы, вызванная выстрелом, отправила его в кому, из которой ему, увы так и не удалось выбраться. Он так и не пришел в себя. Женщина врач, которая долго боролась за его жизнь, сама дала мне знать, когда это произошло, ведь я платил за его содержание в больнице, а позже оплатил и похороны, — Лань Сичэнь тяжело вздохнул. — Такая трагедия… бороться за жизнь младшего брата, но так и не суметь его спасти. — Врач была сестрой Вэнь Нина? — спросила служанка. — Да, — кивнул Лань Сичэнь, — я даже не знал — её выдали эмоции, ведь я отправил юношу в самую передовую больницу, чтобы им занялись качественно. Я не знал, что там работает его сестра, хоть и под другой фамилией. — Другой фамилией? — Да. Я вообще случайно узнал, что они родственники. Изредка я навещал Вэнь Нина, чувствуя перед ним огромную вину. Я не хотел и не должен был его убивать. Сама понимаешь, юноша, тем более с его заболеванием, никак не мог быть виноватым в том, что попался на уловки того паука Мэн Яо, который предал меня еще до того, как я с ним познакомился. Я застал их вдвоём, когда она, думая, что никого нет, была склонена над его постелью и, плача, звала его «диди». Я тогда не обнаружил себя, так что она не знает, что её секрет был раскрыт. — А почему фамилия была другой? — Да откуда мне знать?! — раздраженно рыкнул Лань Сичэнь. — Это вообще не имеет смысла, Вэнь Нин умер, равно как и умер Вэй Усянь. Но мой брат не желает считаться с хоть и жестокой, но всё же правдой, гоняется за призраком умершего, считая, что некая Королева, известная как Илин, украла у него мертвеца. — Господин мой, но если реликвия исчезла вместе с той девочкой, которую всё же успели обучить, то может ли быть… — Что эта ученица и есть Королева? — спросил Лань Сичэнь. — И я тоже думал об этом, я думал! Едва только поняв эту лазейку, вот прямо сейчас, я сразу об этом подумал! — Господин мой… — то, с каким благоговением говорила молодая служанка, с каким почти подобострастным придыханием произносила его имя, слишком ясно говорило о чувствах, которые она испытывала. Красивый, но такой несчастный молодой принц в своем печальном роковом королевстве разбитых зеркал — что еще нужно женскому сердцу, которое так часто становилось заложником синдрома спасительницы и материнского инстинкта, ведь именно женское сердце было так полно сострадания в отношении страдающего мужчины, только женское сердце было готово разорвать себя на куски ради любимого существа, отдать ему всё, даже если награда за это — величайшее позволение валяться у этих холодных, обездвиженных очередным несчастьем ног. Она в самом деле на коленях подползла к его ногам, когда Лань Сичэнь практически упал на циновку, не в силах сдерживать острый приступ рыданий. Он… умел плакать, всё еще умел. Он был… просто чудовищно одиноким и сломленным человеком, который прекрасно знал свою жестокую судьбу. Но что ранило больше собственного горя — так это рок младшего брата. Быть сыном убийцы, влюбиться в родного брата, да еще и взять его силой, быть сломленным надругательством над ним со стороны других людей, пройти через экзекуцию от родного деда, но в итоге всё равно потерять любимого… и как потерять! До момента смерти Вэй Усянь жил в старом городе, занимаясь, таким, таким… что кровь стыла в жилах. Как тут не сойти с ума? Лань Чжань стал убийцей, потерял душу, сердце было разбито навсегда. Он как одержимый выслеживал всех, кто Вэй Ина насиловал, и убивал их так жестоко… хладнокровно, но жестоко. А что же старший брат? У него еще оставалось сердце, но та тяжесть, которая на этом сердце была… это не выразить словами. Лань Сичэнь прекрасно понимал, что никогда не сможет быть счастливым, не посмеет даже — из-за Лань Чжаня. Не посмеет старший брат позволить сердцу впустить в себя счастье, покуда младший горит в аду… в очень страшном аду. И всё же… Лань Сичэнь был живым человеком, он чувствовал себя бесконечно одиноким. Поэтому… сбегать в короткие, но такие живые мгновения пусть и временной, но всё же любви, казалось и надеждой, и предательством. Потому что предавал сразу обоих: брата и саму девушку. Лань Сичэнь плакал, спрятав лицо в ладонях, пока не подползла к нему служанка, не коснулась его, в какой-то момент уложив его голову себе на грудь. Знакомое чувство тепла и мягкости обезоружили Сичэня, и он поддался наваждению, уткнувшись в этот обитель пульсирующей жизни. Он закрыл глаза, растворяясь в чужом тепле, запахе и звуке, не ведая, что руки в самом печальном отчаянии проникают под ворот, обнажая тепло мягкого женского тела. Он уткнулся в эти груди, навалившись на девушку и тем самым уложив её на циновку. Она не сопротивлялась, лишь дрожала, но ясный трепет её дрожи указывал вовсе не на страх. Лань Сичэнь, будучи ослепленным своим горем, действовал инстинктивно, как и любой мужчина, в то время как она, как и любая женщина, покорно поддавалась этому инстинкту, ожидая его проявлений. Всё случилось быстро и предсказуемо в такой ситуации: сломленный, загнанный в угол, на грани саморазрушения мужчина в отчаянии спрятавшийся у женской груди, у женского лона… в самом лоне девы, принявшей его со всеми его страхами и сломами, не ожидающая от него ни мужества, ни геройства, ни силы. Всё случилось быстро, без слов и прелюдий. Убитый горем глава клана, овладевший служанкой на полу, а на деле — мальчик, спрятавшийся в женских объятиях, плачущий у неё на груди, задыхающийся от отчаяния и страха. Мучительный половой акт, сопровождающийся лишь слезами и болезненными стонами. Грудь мокра от слез больше, чем от пота. Рыдая, он двигался, овладевая ею, и само это овладевание будто умоляло её не отвергать его, не отпускать, принять, спрятать… пожалеть. В ту ночь молоденькая служанка стала женщиной дважды: телом и душой. Господин стал первым её мужчиной во всём, и, должно быть, навсегда он будет её единственным мужчиной во всём, к чему стремиться богатство женского Я. Не обладать, контролировать и использовать, а принять, утешить, беречь. В её объятиях был маленький мальчик в теле взрослого мужчины, в то время как её маленькая девочка стала женщиной в ту ночь. Еще дважды он овладевал ею, ведь закончив в первый раз просто отключился прямо на ней, а очнувшись снова потянулся в пугливой жажде и отчаянии, будто умрет, если не получит даров её души и тела. Бескорыстный источник, из которого можно было напиться, в котором можно было потеряться, спрятаться — это была женщина, чистая и ясная женская суть. Такой как, похоже, оказалось, была и Вэй Ин — его мама и супруга его отца. Ведь в итоге… она всё же любила этого мужчину, она ослабела перед трагедией его жизни и позволила своему сердцу принять этого мужчину. Долгие годы печального и ужасного брака, где были зачаты двое детей, и даже третий ребенок появился бы на свет… если бы не тьма, пришедшая с Востока, тьма, накрывшая Ершалаим. Они уснули вместе, как истинные возлюбленные, не разлучившись теплом своих тел. Лань Сичэнь лежал на молодой девушке, еще не раз выплакавшись у неё на груди. И снились ему странные вещи: старый город, в черном небе которого не было ни звёзд, ни луны, здание больницы, в котором лежало тело Вэй Ина… и над которым, живее всех живых, стоял Вэнь Нин с простреленной головой. В момент он поднял на Лань Сичэня невидящий взгляд и вдруг засунул руку прямо в разрез на своей груди, хотя его там не должно было быть. В холодном поту проснулся Лань Сичэнь, памятуя последний эпизод этого страшного сна: засунув руку внутрь, Вэнь Нин вытащил оттуда… Стигийскую Тигриную Печать, бьющуюся в его руке, словно зловещее зарево стального сердца.