Пустой дом (The Road)

Я часть той силы,

что вечно хочет зла

и вечно совершает благо…

Где же мы? Где же мы находимся… где же потерялись. Силы наши рассыпались, как жемчуг с сорванной нити. Не осталось и следа былых лиц. Лишь сожаления… пеплом и прахом. На дороге… протоптанной тысячами лет ходьбы. Где же, где же потерялись мы? И как нашлись… Плеск воды прозвучал не в ушах — а где-то дальше, в глубине, как звучит капля, оторвавшаяся от сталактита и упавшая в темное озеро во внутренностях пещер. Так тихо… потому что замкнуто от света, неба, грома, пыли и дождя. Пещерный грот с холодными и горячими течениями, где времени не существует. Сюэ Ян блаженствовал. Ему на голову лилась вода, а сам он, обнаженный, сидел в ванне, в которой было очень много горячей воды. Она согревала кости, ласкала кожу, распаривала её. Запах его тела усилился из-за тепла. От его мокрых волос исходил влажный маслянистый запах. Сяо Синчэнь, поливая его из ковшика, не видел, что Сюэ Ян сидит, подогнув колени и обняв их руками, а глаза так и вовсе держал закрытыми. Кожа ощущала только нежность и ласку, столь непривычную, что происходящее казалось дикостью… и даже могло напугать. Казалось бы, ну как ласка и любовь могут напугать? А ежели человек лишь зло в жизни знал, нападения из-за спины, обманы, клевету, хитрости, жестокость — как же он тогда поверит в чью-то любовь? А вдруг это уловка, где на устах мед, а за спиной нож? Но, пожалуй, впервые в жизни Сюэ Ян силой приструнил инстинкты. И не потому что всецело доверял. А потому что… даже если это всё была ложь, то он был с ней согласен… лишь бы хоть немного вкусить той пьянящей иллюзии, которая окрыляла его сердце. Даже если его не любят… то хотя бы самому ощутить это, испытать к другому человеку. Это казалось чем-то важным и весомым, чем-то, что будешь баюкать у сердца долго-долго, на что будешь опираться, к чему будешь обращаться. Сюэ Ян улыбнулся. Он не узнавал себя. Запершись в квартире, мужчины будто отрезали от себя ту жизнь, которой жили. Но не это было поразительным… а то, насколько же естественным это ощущалось. Сяо Синчэнь мыл Сюэ Яну голову и тело. Поливал из ковшика водой, смывая пену. Ванная комната наполнилась яркими и нейтральными запахами средств для ухода за телом. Сяо Синчэнь был в домашних штанах и рубашке, рукава которой закатал по локоть. Его глаза были практически белыми и не фокусировались, поэтому когда Сюэ Ян стрелял в его сторону взглядом, то видел, что взгляд Синчэня замерший и почти без миганий. Он смотрел куда-то сквозь него, будто человек, глубоко задумавшийся о чем-то. — А это больно? — спросил Сюэ Ян. — Что именно? — Когда я в глубокой тьме, то прежде, чем с нею обвыкнусь, моим глазам довольно больно, поскольку все силы уходят на то, чтобы пронзить взглядом мрак. — Боюсь тьма, которую я вижу, имеет внутренний источник. Мои глаза сами по себе не могут напрягаться, а потому и боли я не испытываю. — Что значит внутренний источник? — спросил Сюэ Ян. — Как понимать тьму незрячего? Он задал весьма сложный вопрос. А ведь действительно… как её понимать? Если глаза не видят, то в какую тогда тьму смотрит человек, что это за тьма, которая его окружает и… чем он на самом деле в неё смотрит? — Я… не знаю, — робко улыбнулся Сяо Синчэнь. — Ты спросил то, о чем я сам никогда особо не задумывался. Но вот теперь думать об этом стал. Что его поразило больше всего, что Сюэ Ян спросил об этом… так сложно и многогранно. Но Синчэнь не мог ответить, поскольку и сам не знал, как пояснить свое калецтво. — Может быть, эта тьма окружает человека всегда? — вдруг сказал Сяо Синчэнь. — Может… всё, что якобы видят глаза — это ложь? И всегда была лишь тьма? Сюэ Ян не ответил. Потому что… молча согласился. Это та самая тьма, которая действительно окружает каждого человека и исходит изнутри него… и в большинстве случаев обнажает себя во время смерти, когда физические глаза закрываются. Что тогда еще может быть, кроме как темноты? — А кто в ней мы? — неожиданно спросил Сюэ Ян. Он всё еще сидел в воде, чистый, несколько раз намыленный, мягкий и влажный. Он так пах… и кожа его стала очень гладкой. Его мускулы не были широкими, но пружинились и были твердыми, когда он напрягал свои силы. Отчетливо проступал кадык, прощупывались ключевые и реберные косточки. Какой же он худой… Сяо Синчэнь задумался. Его сердце… будто бы пело, он все еще не мог поверить и одновременно не нуждался в этой вере. Будто паззл встал на свое место, а давно разлученное соединилось в одну цепь. — Тепло, — только и ответил он. — Мне другого не представляется. В этой темноте, ты — тепло. И свет. Это тепло сияет, но не таким светом, который мы привыкли называть сиянием. Это тепло излучает другой свет… живой, которому не нужно ослеплять. Он течет… как кровь по венам, разнося драгоценное тепло — вот как я нас ощущаю. А ты? Сюэ Яну понравился ответ. Этими несколько предложениями Сяо Синчэнь выговорил больше из своей души, чем за всю жизнь. Жизнь… холодную и мученическую, но только сейчас он понял, что это была за мука, это трагическое страдание, которое невозможно выразить ни словами, ни даже криком боли. Одиночество… разлуки. Это когда ты «знаешь»… и тем осознаешь, что остался один. Не бывает одиночества там, где не было разбитой цельности. И страшнее всего, когда тому свидетелем стал — разлуке, ведь прежде вы были вместе. Но откуда он мог это знать? Всю жизнь выживая, а не живя, Сюэ Ян и думать не думал о таких высоких материях. Да и чем они высоки, а? Остановись, задумайся — и правда сама зайдет в отворенные двери мыслей. — Это… невозможно передать словами, — продолжил эту мысль Сюэ Ян. — Это как… умереть, но почему-то продолжать существовать. В тебе уже ничего нет… а твои глаза всё еще открыты. И вокруг тебя люди… но ты ничего не чувствуешь. Они живые… а ты мертв. За плохой мыслью последовало что-то хорошее — Сяо Синчэнь коснулся его. Сюэ Ян тут же выскочил из этого трагичного поезда и с удовольствием прищурился. Вода была такой горячей, такой приятной. Он плескался в ней больше часа, не желая вылазить. Сяо Синчэнь мыл и мыл его, гладил, обтирал, разговаривал. И улыбался. Он чувствовал себя таким… счастливым, таким красивым. Кто-то взял его жизнь, как воду, и расплескал её — в итоге просто лужа, бесполезная и одинокая. Но вдруг воду его жизни налили в чашку и обняли её руками… и пригубили, даже сказать захлебываясь стали пить. И это… не выразить словами. Тебя любят… на тебя смотрят. Хотят быть с тобой. Выбирают тебя. — Ты мне нравишься, — Сяо Синчэнь преклонил голову к бортику и прижался лбом к ладони Сюэ Яна. — Очень. Сюэ Ян в долгу не остался. — Ну а я… — сказал он, обнимая его мокрыми руками, — кажется, люблю тебя. — Кажется? Сюэ Ян спрятал свое лицо у него на плече. — Я люблю тебя. Почему от этих слов вдруг повеяло… таким мраком? Синчэнь его не ощущал, но Сюэ Ян… и его глаза вскоре открылись, тревожно смотря в пустоту внутри собственного существа. Тьма, пришедшая со Средиземного моря… никуда и никогда не исчезала. Пока существует море… пока существует сама тьма. И если тьма всегда окружает человека… то как сбежать от того, чем сам и являешься? Когда Сяо Синчэнь вышел, Сюэ Ян вылез из ванны и подошел к запотевшему зеркалу. Пока его не было, разбитое заменили. Запотевшее, оно обличало лишь силуэты, но не суть. Сюэ Ян поднял руку, прижал ладонь и провел её в поперёк, обнажая свое лицо. Он смотрел в свои глаза… и не узнавал себя. Ни их, ни себя. Но не потому что забыл человека в отражении… а потому что чувствовал, словно внутри себя он уже не этот человек. Уже, а не никогда не являлся. И он понял, что всё изменилось слишком круто. Он явственно это ощутил, когда проснулся. Будто иллюзия ушла, а на её место явилась правда. Боль, все эти годы разъедающая его, боль одиночества, бедности, страха, кошмаров — ушла. Выключилась, будто кто-то щелкнул выключателем. Он больше не был тем брошенным и беззащитным мальчиком, который выл о своем горе. В мгновение ока он будто бы принял свое настоящее подобие, которое влило в него силы и ясность. Это случилось так быстро… что уследить было невозможно. Это как если бы подросток вдруг резко стал мужчиной, но не телом, а духом. И изменения, на которые, по идее, должны были уйти годы, произошли по щелчку. Но это было не что-то незнакомое — это и был он. Но прежде запертый. И имя, в виде слепых глаз, позвало его, чтобы через них, сказавших его имя, он наконец-то узнал себя. Сюэ Ян смотрел на лицо, в котором не было ничего, что было бы ему незнакомым… но больше не узнавал в нем себя, будто эта личность, которой он так долго жил, наконец-то, словно дым, развеяла себя. — Даже если это что-то, что было раньше, — вдруг медленно и болезненно нахмурившись сказал Сюэ Ян, — что существовало… но к этому уже невозможно вернуться. Почему страх съедает мою душу, почему я ощущаю то, что мне так незнакомо… мне, Сюэ Яну, но чему-то во мне знакомо до такой степени, что хочется кричать! Будто судьба, которая уже была однажды, и которая свершится вновь. Я уже это знаю… как такое может быть? Его глаза ему не отвечали. Чернота в них была настолько глубокой, что ничему и не всплыть — так было глубоко. Лишь лягушке на дне колодца… где всё еще был погребен ослепленный и заживо выпотрошенный колдун. Сюэ Ян тяжело опустил веки, будто смиряясь с той тяжестью, которая никогда и не спадала с его плеч. — Как мне его защитить? — открыв глаза, спросил он. — Как мне его уберечь, как нас спасти? Скажи мне… умоляю, скажи мне. Где нам прятаться, куда нам идти? Мы заперлись в доме… но хватит ли? Отражение не ответило, да и как могло? Это был всего лишь знакомый облик, который, как и все остальные, тоже затеряется в тумане времени. И всё же он ощущал, будто человек, которым он был раньше, исчез… исчез из системы ценностей. Будто та память о себе, нажитая столь болезненными годами, была просто опытом, а то, что он чувствовал сейчас, было куда большей явью. Сюэ Ян больше не ощущал себя тем дрожащим и запуганным мальчиком, уничтоженный разбитым надеждами. То, как он чувствовал себя сейчас… было как внезапное возвращение к самому себе. Но что это за «я»? Оно будто мудрее… холоднее. Оно что-то знает и потому быстро принимает решения. Оно молчит, говоря лишь глазами. И эти глаза… обнажают клыки, запрятанные где-то в самой подкорке ранее незнакомого существа. Сяо Синчэнь не такой. Он не изменился так, как изменился в себе Сюэ Ян. Это просто… непередаваемое ощущение, и если ты не пережил его, то и понять будет сложно. Ты будто был мертв, потому что был оторван от себя реального. А потом вдруг воссоединился… и ожил. Всё внутри тебя ожило, будто механизм, слишком долго без движения простаивающий. Сюэ Ян смотрел в свои собственные глаза и никак не мог рассмотреть в них того человека, который смотрел на него через них. Кто-то… темный, печальный. Огненный. Сильный. Будто мужчина, когда-то выросший из мальчика. Мужчина с угольно черными глазами и белой кожей. Колдун, когда-то бродивший по земле. Или же… то были другие стопы? Не он, а… «она»? Сюэ Ян сделал шаг не отрывая взгляд от зеркала. Как человек, он не мог этого всего понять, его психика пыталась заземлиться, чтобы не утратить баланс разума. Сюэ Ян мог зайти дальше, но его психика сопротивлялась. Если сейчас он потеряет четкое представление о том, кто же он, может случится всякое, и депрессивный психоз был не самой большой расплатой за невозможность остановиться. Наиболее четко Сюэ Ян понимал только одно — ему нужен Сяо Синчэнь, смертельно нужен. Есть острая необходимость быть подле него, не отпускать, прижаться к нему как можно ближе… защищать. И всё же Сюэ Ян ощущал в себе другого человека. Не буквально, скорее как переменными. Это всё еще был он… просто что-то добавилось, что-то, что помогло ему выровнять давно запекшуюся кровь на не менее старой и глубокой ране, которая была всей его жизнью до сих пор. Он не знал, но так случалось всякий раз, когда двое встречались. Но это не сохранялось в памяти. Сяо Синчэнь тем временем ходил по гостиной. Ему подумалось, что нужно принести на диван пледы, а окна зашторить. Став возле балконной двери и, взявшись за край спадающей ткани, Сяо Синчэнь, уже подняв с ней руку, вдруг замер. Странно… дыхание будто бы перехватило. Он повернул голову, направляя взгляд на улицу, разумеется ничего не видя. Но… жуткий холод пробежал по его спине, а брови нахмурились. В легких будто задрожал еще оставшийся там воздух. Он не знал… но не он один смотрел. Там, у самых ворот, скрываясь в широкой тени высокого дерева… стоял человек. И был он не один. Его голова была поднята, взгляд устремлен вверх. И Сяо Синчэню вдруг померещились два красных, горящих ненавистью глаза, возникших из глубокой темноты. Эти глаза прожигали его такой ненавистью, что впору было удавиться. Он не знал… но на него действительно смотрели. И уже не первый раз. А тот, кто стоял внизу, за воротами, будто ими и был ограждён — он не смел ступить и шага за их пределы, будто что-то его туда не пускало. В итоге он лишь смотрел, прячась в тени, возможно и сам являясь тенью. Но у тени не может быть таких лютых глаз, да и глаз в принципе. В таком виде Сюэ Ян и застал его, замершего, испуганного. Сюэ Ян мгновенно напрягся, но не успел он подойти, как Сяо Синчэнь, наконец-то выдохнув сдавивший его воздух вдруг, сам его позвал. — Там… — его голос дрожал, — что-то есть… Там. Сюэ Ян резко подошел и с силой одернул штору, устремляя свой взгляд вниз. На улице… никого не было, только сгущающиеся сумерки. И Сюэ Ян всматривался в них, ища угрозу. Он помнил, что Сяо Синчэнь слеп, но как не верить уже своим глазам, когда они видели столь испуганное и озадаченное лицо. — Там никого нет, — сказал Сюэ Ян и грубо задернул шторы. — Пусто. — Н-но… — Сяо Синчэнь сам себя не понимал. Такой страх… просто не людской. — Я почувствовал, будто… — Там ничего нет! — пальцы вжались в лицо мужчины, пытаясь остановить. — Не ходи туда! Там ничего нет, ничего нет! Но мужчина не послушал. И пошел. То, что он увидел… было еще не остывшим трупом ребенка. Мужчина замер в оцепенении. — Мой мальчик! — закричал он, хватая ребенка. — Ты… ты убила его! Она стояла неподвижно. Но глаза её лучились гневом. А потом… она улыбнулась. — Больно, да? — медленно сказала она. Казалось, тьма снова накрыла Ершалаим. — Сердце разрывается от боли, душа отчаянно горит? — Ты его убила… — шокировано прошептал он. — Да, — был ему прямой, сказанный низким голосом ответ. — Убила. Медея, из мести зарезавшая троих детей Ясона. Женщины, которые мстят мужчинам, убивая прижитых с ним детей… и горящий пламенем, бесконечно повторяющийся круг событий, рожденный из глубокой обиды и глубокой ненависти. Вот таким было начало всех начал, где с самого начали были… мужчина и женщина.