Диабет не приговор

Следующее утро началось с капризов Антона по поводу того, что Арсений сказал ему: сегодня они едут ложиться в больницу на обследование. — Я не поеду никуда, — парень сложил руки на груди и надул губы. — Я здоров. — Антон-а, у здорового человека сахар не шестнадцать и один, — Арсений старался говорить спокойно, но терпение начинало заканчиваться спустя полчаса уговоров. — Надо лечь в больницу и обследоваться, — продолжал настаивать врач. — Нет. — Ну что «нет»? — вздохнул мужчина. — Ты понимаешь, что тебе в любом случае придётся поехать в больницу, хочешь ты этого или нет? Здоровье — это не шутки. — Я никуда не поеду, — насупился подросток. — Вот просто сяду и не буду никуда одеваться и собираться. — Тогда поедешь прям так: в пижаме и без вещей. — Ты меня и с места не сдвинешь. Арсений, в отличие от сына, не сидел на месте, а всё бегал по квартире, думая, какие вещи стоит взять. Шастуна это бесило. Он же сказал, что никуда не поедет. С другой стороны, если Арсению спокойнее от того, что он собирает вещи в сумку, то пусть собирает и дальше на здоровье. Антону не жалко. Мужчина остановился около компьютерного стола сына и, чуть постояв и подумав, взял наушники и повернулся к Антону. — Бананы свои сам положишь в рюкзак, или я их в общую сумку сложу? — спросил врач, проигнорировав последнюю фразу сына. — Я сказал: я никуда не поеду, — вспылил подросток и, встав наконец с кровати, выхватил из рук отца свои наушники и положил их на стол. — А я сказал, что ты поедешь, — невольно Арсений повышает голос, но вовремя успокаивается. — Вопрос стоит о твоем здоровье, Антон. Ты даже не представляешь, насколько это может быть серьезно. Это необходимая мера, и лучше сделать все как можно быстрее, чем запустить все и потом жалеть. Антон все еще стоит на месте, недовольно отвернувшись от Арсения. — И если ты сейчас не соберешься, то я, как и обещал, доставлю тебя туда в одной пижаме, даже тыкалку свою не успеешь взять, — Арсений берет со стола телефон мальчишки и вручает ему. — Жду десять минут, собирайся, а потом спускайся на кухню кушать. Арсений выходит из комнаты, а Антон закатывает глаза, доставая из шкафа свой рюкзак, закидывая туда зарядку для телефона и наушники — а что ему еще надо? Шастун обреченно вздыхает и обратно садится на кровать. Почему он должен ехать в больницу? С ним же все хорошо. По крайней мере он не чувствует себя особо больным. Внезапно становится так обидно и горько от того, что он ничего не может сделать. Слёзы сами собой стали наворачиваться на глаза. Антон попытался взять себя в руки и успокоиться, но, казалось, от этого стало еще тяжелее и горестнее, поэтому уже через несколько секунд послышался первый всхлип. Парень прижимает к себе рюкзак и утыкается в него лицом. В это время возвращается Арсений, закончив с приготовлениями на кухне. Он кладет на тумбочку небольшую сумочку с глюкометром и уже приготовленный шприц в упаковке. И только после он оборачивается на сына, замечая, что тот мелко подрагивает, уткнувшись в свой портфель. — Анто-о-оша, — ласково протянул врач, садясь рядом. — Я знаю, что ты переживаешь и очень не любишь больницы, но не стоит из-за этого так расстраиваться. Тебе правда нужно пройти полное обследование, чтобы подобрать правильное лечение, — попытался мягко объяснить Арсений, кладя руку на плечо сына. — Не надо, — буркнул парень, скидывая отцовскую руку и отодвигаясь подальше. — Не трогай меня. Арсений вздохнул. Достаточно чуть повысить голос или поругать Антона, как тот сразу обижался. — Ну что ты вредничаешь опять? — мужчина придвинулся к мальчишке и притянул его в объятия. — Прости, я не хотел ругаться. Просто я очень переживаю за тебя, Тош, — он начал ласково поглаживать Антона по плечам и спине. Антон выдохнул, расслабляясь от приятных поглаживаний отца. — Я не хочу в больницу. Там будет больно, — тихонько пробубнил Антон в плечо Арсения. — Давай, пожалуйста, дома. Мне будет плохо там. — Так правда надо, Антон, — от такого жалкого вида сына сердце Арсения болезненно сжимается. — Дома не получится лечиться. В условиях стационара ты будешь под постоянным моим контролем. Мальчишка еще несколько минут хнычет от безвыходности, обнимая Арсения, но по итогу более-менее приходит в себя. Смиряться с такими обстоятельствами Антон не хочет, ему даже страшно от этой мысли, но выбора ему никто не дает. Смешанные чувства он ощущает и к своему отцу. Вроде бы он его любит и ему приятна забота и поддержка с его стороны, но и то, что Арсений так строг в плане его здоровья и не дает ему выбора, заставляет парнишку обижаться. — Всё, успокоился? — осторожно уточняет врач, боясь спровоцировать новую истерику. Антон несколько раз слабо кивает. — Тогда пойдем кушать? — Да, — Антон уже собирается было встать, но его внезапно удерживает Арсений. — Ну что ещё? — чуть раздраженно спрашивает парень, оставаясь сидеть. — Надо сахар ещё измерить и укол сделать перед завтраком, Антош, — мягко отвечает мужчина, прижимая сына к себе и поддерживающе целуя в лоб. — Нет, пап, я не буду, — Шастун начинает вырываться из объятий отца. — Я так больше не хочу. Вчера было больно. — Ну не капризничай, Тош, — Арсений, аккуратно придерживая Антона, не позволяя тому вскочить, тянется к тумбочке. — Надо привыкать. Теперь, когда сахар будет скакать, так будет всегда. Слова отца заставили Антона испугаться по-настоящему. Он не сможет так жить. Быть постоянно зависимым от уколов и гликемического контроля для него было действительно страшно. Такой жизни Шастун всегда боялся. Ещё год назад парню попалось видео в одной из социальных сетей, где девочка-подросток была вынуждена подкалываться очередной дозой инсулина в парке, при всех. Антон тогда ужаснулся. Девочку было неимоверно жаль, хотя на видео она не была грустной или разочарованной. По ее лицу было видно, что ей это привычно. И вот тогда Антон был искренне благодарен всем богам и не только, что у него нет сахарного диабета. Он боялся такой жизни и не представлял, как люди мирились с таким заболеванием. Однако теперь ему самому приходится сталкиваться с этим ужасом. Только успев успокоиться после истерики, Антон чувствует, как слезы вновь начали собираться в глазах. Вот-вот и Антон вновь разревется. — Нет, я не буду так жить. Я не хочу такую жизнь, — закричал Шастун, пытаясь вырваться из теплых рук отца. Только вот эти слова, к сожалению, не могли изменить случившегося. Как бы подростку ни не хотелось мириться с происходящим, уже все произошло, и сейчас ему предстояло вновь пережить измерение сахара в крови и укола. Арсений покрепче перехватил сына, стараясь удерживать все его порывы и брыкания. Лучше было провести всё сейчас, чем успокоить Антона, а потом снова вывести на третью истерику, когда всё же придется взять кровь и уколоть инсулин. Мужчина с трудом вставил полоску в глюкометр, при этом стараясь удержать дергающегося подростка. — Не надо, пожалуйста, — громко всхлипывая, умолял Антон, когда врач крепко удерживал его руку, готовясь проткнуть палец иголкой. — Антоша, всего несколько секундочек переждать, — попытался успокоить Арсений, который уже не мог без боли взглянуть на сына, глаза которого сейчас выражали ужас и страдание. — Ай-яй, больно, — Антон попытался выдернуть руку, когда почувствовал острую боль. На его мимолетное удивление проткнули средний палец, а не безымянный. И казалось, что именно этот палец прокалывать было гораздо больнее. Хотя, возможно, из-за страха ему просто так показалось. — Тише, маленький, тише, — Арсений быстро, пока еще мог удерживать сына, выдавил кровь на полоску и приложил ватку. — Всё, солнце моё, всё закончилось. Видишь, ты больше переживал и капризничал, — врач погладил Шастуна по голове, выжидающе смотря на табло глюкометра, который мучительно долго отсчитывал пять секунд. Антону же легче от поддерживающих слов отца и объятий не становилось. Аппарат пискнул, и на маленьком экране снова высветились не успокаивающие цифры — тринадцать и ноль. Арсений устало выдохнул. Ну, хотя бы сахар чуть ниже, чем вчера. Но этому есть объяснение — накануне перед сном был сделан укол, и мальчик ещё не завтракал. Так что результат вновь неприятный. — Сейчас сделаем еще маленький укольчик и будем обниматься и целоваться, да? А потом кушать пойдем, — ласково прошептал мужчина на ухо мальчишке, стараясь его хоть немного поддержать и успокоить. Антон не оставлял попыток вырваться, громко плача от бессилия и боли. Но что Шастун мог ясно осознавать, так это то, что с отцом обниматься после он точно не хотел. Не хотел даже видеть и подпускать его к себе. Врач убрал глюкометр и достал из вскрытой упаковки уже готовый шприц. Поняв, что сейчас будет, Антон начал дергаться ещё активнее. Но Арсений был явно к этому готов, прижал мальчишку крепче к себе, заставляя сына уткнуться головой к себе в плечо. — Не надо, пожалуйста, — уже из последних сил вскрикнул подросток, пытаясь извернуться, чтобы увидеть, что происходит, когда услышал, как Арсений снял колпачок с иголки. — Не смотри, Антон, — попросил мужчина, но парень упорно попыток не оставлял. — Не смотри, кому говорю? — строже повторил он. — Нечего тебе смотреть. Глазки закрой. Врач собрал кожу в складку и ввел иглу в подкожно-жировую клетчатку. Препарат он вводил не слишком быстро, после чего, досчитав про себя до десяти, вынул иглу. Шастун уже больше не кричал, лишь пищал, закусывая губу, когда почувствовал покалывание, а затем легкое жжение. В этот раз всё было куда дольше и болезненнее. Антон весь вспотел, намокли даже корни волос. Мужчина тяжело вздохнул. Он надел колпачок на иголку и убрал шприц обратно в упаковку, чтобы потом выкинуть. — Всё, Антон-а, ты у меня умница, — похвалил Арсений, легкими прикосновениями приводя растрепанные волосы Антона в порядок. — Ну, что ты плачешь так, хороший мой? Всё уже закончилось, больше ничего не болит? — Шастун всё не мог успокоиться, продолжая размазывать сопли и слезы по лицу, а Арсений всё старался привести Антона в себя, поглаживая его по бокам и спине, не забывая мягко целовать то в висок, то в лоб. — Да отпусти ты меня! — наконец чуть успокоившись, Антон грубо оттолкнул отца в сторону, а сам лег на кровать, прижимаясь ближе к стенке, чтобы быть подальше от отца. Шастун свернулся в позу эмбриона, пытаясь окончательно угомонить истерику. — То-о-оша, ну ты чего? — Арсений придвинулся ближе к подростку и попытался погладить его по плечу. — Вообще не прикасайся больше ко мне, — буркнул Шастун, скидывая теплую ладонь мужчины. — Ненавижу тебя, — шепотом добавил он. Однако Попов услышал и, разочарованно поджав губы, вышел из комнаты сына. Арсений решил, что раз Антон не хочет его видеть, то лучше не донимать его, а просто дать принять всю ситуацию и успокоиться. Поэтому, попросив парня собрать вещи, Попов ушел на кухню доготавливать завтрак.

<><><>

Все дальнейшее время ни Антон, ни Арсений не могли отделаться от напряженной атмосферы. От завтрака Антон отказался категорически, молча вынес из комнаты свой портфель, и они наконец вышли из квартиры, не сказав ни слова друг другу. В автомобиле до больницы ехали тоже молча. Антон сел не на привычное переднее сидение, а на заднее. И Арсений чувствовал, что даже сейчас, когда они почти подъехали к больнице, между ними сохранялось жутко неловкое молчание. — Мы уже скоро подъедем, — попытался нарушить тишину Арсений, поглядывая на сына через зеркало заднего вида. Антон не ответил в ответ ничего, из-за чего Арсений смутился, но предпринял еще одну попытку. — Мы можем зайти еще в магазин и купить что-нибудь из фруктиков, но немного, чуть-чуть совсем, так как в любом случае нежелательно сейчас ничего такого кушать. Антон все так же не отвечал. Тем временем Арсений уже завернул на больничную парковку. — Приехали.