Метастазы

Иногда писать тексты — это мучительно. Андрей не считает себя Творцом. Ну, то есть человек он, конечно, творческий. Даже талантливый. Только вот без надлома, нет в нем непреодолимого страдания от невозможности выразить себя, нет гениального безумия и ежедневной борьбы с внутренними демонами. Он сам себе чёрт. Тексты не ниспосылаются свыше, они пишутся и правятся набитой за годы рукой. Андрей — ремесленник. Пока он сколачивал свой мир из говна и палок, тот оставался игрушечным. Только Миша смог прийти и вдохнуть в него жизнь. Вот у того какая-то прямая связь с небесной канцелярией. Его музыка вообще не отсюда, такому нельзя научиться. А Андрей приноровился делать своего Пиноккио с вполне себе работающим механическим сердцем. И не нужна ему никакая Мишина магия. (Почти) никто не заметил подмены. Кроме Миши, конечно. Может, поэтому так бесился. Андрей в его глазах дважды предатель. И самого Мишу предал, и святые идеалы настоящего искусства. Пичкает народ подделками, даром, что качественными. Мысль ускользает, ум судорожно пытается переключиться на что угодно другое. На Мишу, репетиции, договор с музыкантами скоро перезаключать, Катя звонила и говорила что-то про запланированное интервью. Концентрации ноль. Андрей сдаётся и идёт из студии к холодильнику. Пара бутылок пива, спрятанные от Миши в контейнере для овощей, все ещё на месте. Сложно сказать, почему Андрей их прячет. Не хочет, чтобы Миша пил? Так он и не стремится, ещё ни разу в этом их новом летоисчислении — со дня возвращения Миши — не замечен пьяным. Возможно, Андрей не хочет, чтобы Миша знал. О чем только? О том, что он пиво иногда пьёт? Ну, так ему уже лет сто как можно. Короче, херня какая-то. Мысль Агаты про дурной пример отметается в связи с несостоятельностью. Про то, что Андрей не хочет выглядеть алкоголиком — без комментариев. Пиво — это не алкоголизм. Глоток, затяжка, глоток. После первой бутылки мыслительный процесс запускается резво и без скрипа. Андрей записывает строчку, переводит взгляд на книжку с материалом. Чертовы Патриаршие, ни с чем не рифмуются. Слово как-то странное. Хер с ними, лучше пропустить. Растянувшаяся у стола Бусинка косится на хозяина с осуждением. В полдень звонит домофон. Приехала домработница. Милейшая женщина лет шестидесяти помогает Андрею по хозяйству с момента переезда. Ему-то казалось, что быт — это незначительная ерунда. Ну, еду готовить. Пол иногда мыть, вещи стирать. Мультиварки-стиралки все сами делают. О том, что пыль нужно протирать Андрей догадывался смутно. Об уходе за сантехникой и мытье унитаза — ещё призрачнее. Когда узнал, что вытяжку на кухне придётся разбирать и чистить, понял, что зарабатывает достаточно, чтобы продолжать об этом всем не догадываться. А Анастасия Николаевна справлялась быстрее и куда качественнее, чем Андрей. — Добрый день. — Добрый-добрый! — отзывается с улыбкой Анастасия Николаевна. Вместе с ней в дом всегда просачивается что-то уютное и светлое. Как будто с фонариком внутри она ходит. Андрей делает для уборки лучшее: удаляется обратно в студию и не мешает. Патриаршие, патриаршие, патриаршие. Вторая бутылка помогает чуть изменить ритм текста. Рифмуют на глаголы только слабаки, но Андрею похуй. Он рисует на полях вытянутую фигуру с тростью. Под ногами фигуры появляется дорога вдоль пруда, которая обрастает по бокам кустарниками и деревцами. В последнюю очередь вырисовывается силуэт кота. Соседний разворот заполняется текстом так быстро и легко, что Андрей сам не замечает. Нет, эта сюжетная линия всё-таки самая неинтересная. Лучше бы начал с… — Андрей, можете мне помочь? — Анастасия Николаевна стучится в приоткрытую дверь студии. — Диван нужно разложить или подвинуть, чтобы под ним помыть. — Угу. — Я уже гостевую в порядок привела. Ой, девочка у вас такая умненькая, да? Все книжки на полках стоят, разные такие, — щебечет Анастасия Николаевна, пока Андрей раскладывает диван, давя в себе ржач. Девочка, ага. Почти два метра ростом со звучным баритоном и, действительно, интересным литературным вкусом. — И я в ее ванной в слив средство залила, воду нужно будет через несколько часов пустить. А то косы, судя по всему, шикарные. — Хорошо, спасибо, — Андрей уже не пытается держать серьёзное лицо, сдавленно хихикает. — Это вы правильно, что по разным спальням. Хоть высыпаетесь. Я вот с мужем тоже по разным комнатам разошлась, а то храпит поганец, — Анастасия Николаевна беззлобно смеётся. — Ну, рада я, что вы не один теперь. А то молодой же ещё. После ухода Анастасии Николаевны Андрей тащится в гостевую. За последние месяцы не заходил туда ни разу. Маленький рабочий стол с полочками беспорядочно завален книгами. Посреди хаоса стоит игровой ноутбук, сверху — блокнот с принтом из черепков. Андрей зачем-то открывает шкаф. Джинсы, несколько одинаковых пуловеров и футболок. Чёрная рубашка и бельё. Заняты всего две полки и одна вешалка. На дне шкафа дорожная сумка и коробка с какой-то обувью. Скорее всего, это все Мишины вещи. Хотя «дом» Горшка скорее можно идентифицировать по тому, где он хранит книги. Похоже, что вся библиотека здесь. Ванная комната вся заставлена средствами для ухода за волосами. Флаконы, банки разноцветные. Как в парикмахерской. Понятно, почему у Анастасии Николаевны сомнений не возникло даже от беспорядка и специфичного блокнота. Андрей возвращается к столу. Этот блокнот вроде раньше на глаза не попадался. Он бездумно листает страницы с зарисовками шариковой ручкой, пока не доходит до первого текста. На английском. Андрей хмурится. Почерк точно Михи. Как-то казалось, что в Америке Миша уйдёт в лингвистическое отрицание. Он единственный из КиШа не мог и двух слов связать. Когда Мишу не понимали по-русски, он повторял то же самое, но громче. Еще жестикулировать начинал активнее. Что он может выучить язык достаточно, чтобы стихи на нем писать? Андрею и в голову такое бы не пришло. Глаза невольно пробегают по много раз исправленным, зачёркнутый и переписанным заново строкам: I was looking for the light There is no death but you Who has been always by my side Андрей захлопывает блокнот, не решаясь дочитать. Примитивно, конечно. Но когда-то они считали, что примитивность текста — это не бесталанно, а душевно. Просто лезть в личное у Андрея не факт, что сейчас есть право. И так в комнату человека без него зашёл. К работе вернуться оказывается просто. Хочется думать о чем угодно, кроме того, что увидел. Любопытство — не порок, но жить спокойно мешает. Через пару часов после того, как заканчивается пиво, дверь в студию распахивается. Без стука, конечно, когда это Миша грешил тактичностью. Да и звукоизоляция сделана на совесть. — Привет, шо делаешь? Андрей автоматически захлопывает скетчбук, в котором работает. — Бля, Мих, напугал. Работаю пока, меня нет. Миша пожимает плечами и уходит. Андрей радуется только, что пустые бутылки поставил за стол, чтобы не мешали. Так вот, Ершалаим. Работу немного облегчает то, что Андрей был там. Воображение работает лучше, если знаешь, о чем пишешь. Он опять погружается в марево жары, запах роз, но Миша снова врывается в этот его иллюзорный мирок, и мираж рассыпается, как и не было. — Да блять, Мих, ну сказал же, занят! — огрызается Андрей. — Так часа два прошло, может, поужинаешь хоть? Андрей оборачивается. Миша стоит, облокотившись на косяк. Выглядит неважно, опять появились мешки под глазами. И плечи как будто ссутулились больше обычного. Сука, ну почему. Почему Андрею всегда в итоге стыдно, если он хоть слово кривое Михе скажет. Это ж, ну, как котёнка пнуть. Хотя Миша целый большой взрослый панк, какие тут котята. — Приду сейчас. Холодильник пустой, сварганим что… — Я заказал уже, — отзывается Миша. Доставку Андрей ему сам помогал осваивать, но пользоваться этим знанием Миша как-то не торопился. Тем лучше, кажется, Андрей сегодня нормально не ел. Чувство под ложечкой Андрей игнорирует. Даже назвать его не может. То ли нежность, то ли гастрит. Андрей из 2011 душу бы продал за любое из этих нечастых (несчастных) проявлений неравнодушия. Сегодняшнему Андрею приятно, конечно, но не до тахикардии и выломанных рёбер. Это было мечтой когда-то: чтобы Миша заботился хоть немного в ответ. Теперь это как будто новая реальность. Но этого больше недостаточно. За ужином Андрей внимательно наблюдает за Мишей. Тот с отсутствующим видом жует ту же пасту, какую обычно ест сам Андрей. Но ест же? Значит, с питанием нормально всё? Эта мысль не успевает вылететь из головы, как Миша отодвигает от себя даже не наполовину опустевшую коробочку. Андрей встает поставить чайник. Не хочет смотреть в глаза, пока говорит то, что собирается. — Чего такой смурной, Мих? — спрашивает Андрей. — Вкусно же. — Ага. — Тебе идёт выглядеть здоровым. Это звучит странно, но по-другому Андрей сформулировать не смог. Как еще сказать-то? Это же даже не лесть глупая, не попытка утешить. Миша правда… — Это как, жирным что ли идет? — Да чо ты несешь? Во-первых, нихрена ты не жирный. Во-вторых, выглядишь лучше, чем когда-либо. Чистым тебе идёт быть, жрать нормально идёт. Болезнь не может быть красивой, чо бы ты там не думал. — Вот это минутка философии и психологии на ночь, нихуя себе, — Миша смеется, но нервно, неестественно. — Отъебись, Дюш, уж со жратвой я как-нибудь сам разберусь. — Ну, и хуй с тобой. — Что пишешь сейчас? В альбом новый? — переводит тему Миша. — Типа того. Миш, я… короче, показать тебе хочу. Миша оживляется, смотрит на Андрея с предвкушением. Показывать это не просто страшно. Андрей не помнит, когда ему вообще было настолько некомфортно давать почитать что-то своё. Может, в последние годы в Шутах? Нет, это было другое. Сейчас внутри такой клубок, что не разберешься. Миша притаскивает в студию второй стул, усаживается, складывает руки на колени. Андрей протягивает скетчбук холодеющими руками. Миша пробегается глазами по развороту, хмурится, листает. На его лице одна за другой меняется столько эмоций, что Андрей ничего не понимает. — Андрюх, это?.. — Миша поднимает глаза. — Ты это просто?.. Это ж… Я же… Он так и не формулирует ни единой мысли, листает дальше. — Ты правда возьмешься? — полушёпотом спрашивает Миша. Андрей равнодушно пожимает плечами, хотя внутри только что умер и воскрес. Это что, значит, Мише понравилось? — Наверное. Ну, это интересно оказалось. Правда я либретто не писал же, хотя особо отличий… Миша аккуратно откладывает скетчбук на стол и вцепляется в Андрея так, как будто хочет раздавить ему грудную клетку. — Мы разъебём же! Андрюх, ты понимаешь, да? Это не «Мастер и Маргарита» будет, а… Бля, Андрюх… Миша шепчет что-то ещё абсолютно нечленораздельное. Андрея едва хватает, чтобы обнять его в ответ. Он не чувствовал ничего даже близко похожего года с… 2003? В общем, с позапрошлой жизни. Ему так не хватало даже не восхищения, нет, а хотя бы одобрения. Он догадывался об этом, конечно. Но не думал, что так размажет, когда опять получится заслужить это. Они сидят плечо к плечу на так и не сложенном после уборки диване. Андрей ощущает чужое тепло. Миша эмоционально рассказывает, как видит на сцене декорацию, почему Маргарита непременно должна быть вся в коже, а вся эта история — полный панк. Андрей слушает и ловит дереализацию. Это какая-то альтернативная Вселенная. Одна из многих, где Князь и Горшок встретились. Наверное, они должны встретиться в каждой, да? Интересно, в скольких у них все хорошо? Есть хоть одна, где Миша не попробовал героин? Миша закидывает руку Андрею на плечо, тыкает пальцем в скетчбук, лежащий у того на коленях. А Андрей сидит то ли в симуляции, то ли во сне. Может, он выиграл золотой билет в прошлое? Умер и теперь видит это? С темы либретто они плавно съезжают. Андрей так перенервничал, что теперь его развезло по дивану. Миша притаскивает свой ноутбук, ставит на столик и включает любимых «Викингов». — Заплести тебя так же? — Андрей кивает на седовласого персонажа с колосками на голове. Миша смеется. В гостиной горит один торшер, но можно рассмотреть, что у Миши чуть отросли корни. Седина серебрится в неярком свете. На экране мелькает что-то, но Андрей и не пытается уследить за сюжетом, в отличие от Миши. Он всего лишь моргает и… Из-за белых ночей ничего не меняется, когда Андрей открывает глаза. Он садится, с плеч съезжает плед. Ноутбук давно погас. Миша спит рядом, между ними устроилась клубочком Бусинка. Андрей смотрит на наручные часы. Пятый час утра. Вот это его вырубило. Андрей накрывает Мишу пледом, закрывает ноутбук и уходит в свою спальню. Он не задумывается ни о пледе, ни о выключенном торшере.