Метастазы

— Это всё творчество. Круто, когда ты вдохновляешь других на творчество. — Вы ж там это… Да Горшок бы их за такое обоссал! — Кого, подростков? Они, получается, наши отношения лучше поняли, чем ты. И Миху видят глубже, чем образ. Человеком живым, а не хтонью со сцены. Он ещё любить умеет, прикинь, а не только эпатажно ссать на кого-то. Андрей останавливает видео и блокирует телефон. Затягивается курилкой. — Это все? Или дальше что-то ещё интересное? — спрашивает Марина, постукивая длиннющими ногтями по металлической ручке кресла. — Было, но порезали. Я там совсем матом разошёлся. Развёл меня этот уёбок на эмоции, как школьника. Когда Андрей увидел Марину, почему-то сразу понял: точно поможет. Не зря Катя отправила именно к ней. Марина выглядела не как журналистка, а как хороший такой киношный адвокат. Из тех, кому плевать на дресс-код и условности. Но своими знаниями и энергетикой кого угодно закатает в асфальт. Женская версия Дауни-младшего из фильма, название которого Андрей ни за что не вспомнит. — Ты вот это говоришь, а потом Михаил возвращается и вас фотографируют вместе? — тоном хирурга уточняет Марина, черкая что-то в блокнотике. — Ага. Я вообще не понял в моменте, чо сказал. Вообще не знал, чо там про нас пишут и рисуют. Мне потом уже… короче, да. Объяснили и показали. Нужно как-то с этого съехать. — А точно съехать хочешь? — Марина улыбается Чеширским котом. — Каминг-аут стал бы легендарным. Андрей ржёт. — Не, мы ж реально не это. В общем, да, нужно съехать. Обозначить, что, мол, да, общаемся. Настоящую дружбу не пропьёшь. В КиШ я не возвращаюсь. Ну, и дальше по тексту, все, что захочешь: про творчество, про тур. Могу тебе эксклюзивно слить припев из новой песни. Пока на площадке устанавливают свет, а Марина профессионально раздаёт профилактических люлей съемочной группе, Андрей залипает. Он согласовал с Михой то, что хотел сказать. Тот через нового менеджера тоже получал заявки на интервью, но не хотел ни с кем разговаривать. Так что Андрею на этом подкасте отдуваться за двоих. Почему это называется подкаст, а не интервью, Андрей не знает. Почему, если ты публичный человек, приходится на камеру отчитываться за такую херню — тоже. Сил злиться нет. В общем-то, Андрей привык держать оборону. Ни Шуты, ни он сам любимцами журналистов никогда не были. Да и хер бы с этим. Андрея усаживают за стол, по лицу проходятся кисточкой, даже заботливо замазывают синяки под глазами. Надевают наушники, настраивают звук. Марина перед входом в кадр снимает очки и снова растягивает свою чеширскую улыбку. — Начали!

***

В кухонном шкафчике завелась коллекция сиропов для кофе. Андрей придирчиво рассматривает бутылочки. О, смородина, подойдёт. Он засыпает в высокий стакан лёд, наливает на глаз сиропа и водки, разбавляет это все минералкой. Самое время отметить очищение совести. Пузырьки приятно бьют в нос, сироп кисло-сладкий, что надо. Марина обещала скинуть на согласование финальный монтаж. На следующей неделе подкаст выйдет на ее Ютубе, и можно будет вздохнуть относительно спокойно. Люди, конечно, найдут до чего ещё доебаться. Но зато Андрей сделал, что мог, Катя не приебётся. Только вот у него самого на душе паршиво. И ведь говорил же чистую правду от первой до последней буквы. Замалчивание — не ложь. Жаль, что нельзя замолчать что-то перед самим собой. Миша приползает домой в одиннадцатом часу вечера. Андрей привык к поздним репетициям и поздним ужинам. На этот раз под внимательным взглядом Миша даже съедает почти все. Может, из уважения к тому, что Андрей готовил еду своими руками. А, может, до его тупой башки что-то и дошло. Ни на первое, ни на второе Андрей особенно не надеется. Скорее всего, Миша просто пробегал весь день и не ел ни разу, вот и пришёл голодный. — Вот нахуй тебе нужен этот театр, если ты там так заёбываешься? — ворчит Андрей. — За пару месяцев опять… — он осекается. Не хочется говорить чего-то резкого. Не хочется намекать, что Миша опять стал выглядеть хуже. — Меня пенсионерская жизнь и в штатах заебала, — беззлобно огрызается Миша. — Дай поработать. — Прикинь, можно работать, не гробя себя. — Я с Лёшей говорил. Может, доиграю сезон, а он дальше возьмётся. — Где-то я уже это слышал. — Не гунди, заебал. Давай работать лучше. Диван в гостиной так никто и не удосужился сложить обратно. Андрей залипает в телефон. Маска с собакой из Снепчата, подкинутая Женей, смешит чуть ли не до слез. Парочка коктейлей сделали мысли легкими, а любую фигню — уморительной. Миша возвращается из студии с гитарой в одной руке и Бусинкой — в другой. Андрей уже начал сомневаться, чья это собака. — Мих, смотри, чо. Андрей наводит камеру на усевшегося рядом Мишу. — Это шо за хуйня? Бля, убери. Миша отпихивает руку Андрея, тот только громче смеётся. Игривый собачий язычок на экране делает эть. Мише идёт больше. Андрей листает фильтры дальше. — Мы работать будем или хуйнёй страдать? Следующая маска цепляет цветочный веночек на голову, и Андрей разъебывается окончательно. — Мих-Мих, ну иди сюда. Смари. Миша пытается хмуриться, но невольно заглядывает в экран, на себя с кокетливым цветочным веночком в волосах, и сначала улыбается, а потом подхватывает смех Андрея. — Шо это за хуита? Не переставая хихикать, Андрей листает дальше. У них обоих появляются кошачьи ушки и носы. Раздаётся новый взрыв хохота. — С-снепчат это. Приколы бабские для фоток. Охуенная же тема. В итоге до работы они добираются не скоро. На приподнятом настроении идёт легко. Миша выдает мелодии с ходу, пишет что-то на диктофон. Андрей притаскивает синтезатор, пододвигает стул и садится напротив. — Не, тут потяжелее надо, — рулит Миша. — Он же сам себя наебывает и знает это. Ну, что других пытается наебать, а по итогу – только себя. Тут не в словах, а в музыке конфликт нужен, понимаешь, да? Он вслух этого не скажет, да, оно всё ведь в воздухе только. Не они добивают арию Пилата, а она — их. После Андрей наигрывает всякое из своего на синтезаторе, но все мелодии скатываются к голым кокам. Миша систематизирует черновые диктофонные записи в телефоне. — Я с Никитой перетёр уже, — говорит он. — Если поднажмем, то к концу зимы сможем запуститься. — Если только следующего года, Мих. У меня тур осенью. Ты в TODDе ещё. Даже если сдохнем на репетициях, нормально не сделаем. — Не знаю пока, ну. Но с либретто это, ускоряться надо, — Миша листает скетчбук Андрея до странички, где у него расписаны действующие лица и список арий. — Блять, вот с актёрами самое сложное. С Маргаритой вообще пиздец. Хочу ещё попробовать с Литвиновой договориться на Низу. А с Маргаритой в душе не ебу. Миша постукивает карандашом по скетчбуку, зачесывает свободной рукой волосы назад. — С Пилатом вот странное. Его в экранизациях старым делают, а в тексте про это вроде ничего. Может, кто-то серьёзный, но помоложе, — кончик карандаша скользит дальше. — Так, ну, тут понятно. Тут тоже. О. Чо, Андрюх, пойдешь в Иуды? Довольный собой, Миша поднимает голову. Улыбается даже. Андрей каменеет. — Да я ж пошутил, шо ты. — В пизду иди со своими шутками, — немеющими губами тихо говорит Андрей. — Дожили, бля, слова ему не скажи. — Нихуя себе, ты опять несешь свою шарманку про предательство, а я посмеяться должен или чо? — Андрей вскакивает со стула, едва не роняя синтезатор. — Молча смотреть, как из тебя говно продолжает сочиться? Миша поднимется, нависает теперь, буравя взглядом сверху вниз. — Из меня? Сука, это ты чуть чего в меня разве шо не плюешься. — Ну, давай, Михал Юрич, жги. Предал я тебя, да? Этот торфяник не переставал тлеть. Даже если все делают вид, что никакой гарью не тянет, да и дыма коромыслом нет. Миша вспыхивает в ответ так же быстро, повышает тон: — Нет, это я уебал из группы! Если б не это… — Ой, а с чего бы это я? Никак ёбу дал, а? Да мне памятник надо ставить, что я в этой хуйне столько лет протянул. — Во-о-от, для тебя все хуйня, что мы делали. Можно перелистнуть и забыть, бля, как и не было, да? — А чо, Мих, чистка же! Избавились от непрофессионала, — выплёвывает Андрей. — Я КиШом жил… — Ой, нахуй… — … пока ты все не порушил к хуям! — Я? Я в соло захотел идти? Я материал зажимал? Ты мне ничего не показывал, я ж выклянчивал каждую строчку! Андрей огибает синтезатор, чтобы орать прямо Мише в лицо без препятствий. — Так ты же потом каждую строчку хуями и крыл! — Шо ты пиздишь! — Говно, Андрюх, попса, Андрюх, сопли, сука. Все всегда не так, всего мало. Я ж радиоприемник, прямая связь с космосом. Можно по корпусу ёбнуть, заработает лучше! — Я перестал прыгать с каждым твоим стишком-пирожком, поэтому меня и кинуть можно? Выглядит Миша, как злая собака. Которую ударили, вот и рычит теперь. Андрей кожей чувствует, что у того сейчас в башке: слепая обида, застилающая вообще все. Но Андрей и сам не железный. — А во всем остальном ты шёлковый был! Не торчал, не шизовал, мозги никому не ебал. — Настолько я мудак, шо ко мне даже в больницу можно не приезжать, да? Ну, сдохнет, шо теперь… Даже Агатка! Приезжала и… Андрей не выдерживает, перебивает: — Сука, я позвонил! А потом мне самому операцию на связках делали. Ты знал, тебе говорили. Когда выписали, ты обратно в Москву съебался уже. — На связках, это пара дней стационара? Прав Балу. Ему пять лет. Андрей даже злиться по-настоящему уже не может. Бестолку. Если ребёнку сосед по песочнице ёбнет лопаткой по голове, тот разревётся. И похуй, что первый начал. Ему можно. Если ответишь, значит, не любишь. Ударил, предатель. — Пиздец, ну давай померяемся, кому хуёвее было? Я звонил, на ”Окна открой” к тебе пришел, в больницу позвонил… Я вот ебал, что тебе оно надо? Один раз, один блядский раз, мог ты мне навстречу пойти? Всю жизнь тебе любое говно прощаю, всю жизнь одним ебанутым “Вот бы Миха завязал”, только свечки за тебя не ставил! — Еще бы ты такой хуйней… — Ну, записка на Стене Плача была, — Андрей нервно усмехается. — Прикинь, помогло, а? У Миши дёргается кадык. Он как-то вздрагивает, плечи сутулятся больше обычного. Оседает на диван. — Андрей, все. Хватит. Да, теперь нельзя бить даже в ответ. Никогда нельзя было, но теперь у Миши кардиостимулятор. Андрей садится рядом, стреляет глазами в сторону телефона. Мысленно уже вызывает скорую. Нахуй вообще начал, мог бы и посмеяться над мерзкой шуткой. Проехали бы, забыли, как всегда. Андрей бы сказал что-то вроде “ударили по едва зажившему”. Но нихрена там на самом деле не заживало. Когда Миша шевелится, Андрей готов то ли ловить его, то ли всё-таки хвататься за телефон. Миша придвигается вплотную, укладывается Андрею на плечо. Он, кажется, ни разу в жизни перед ним не извинялся словами. Только так. Боднуть головой, прижаться, посмотреть побитой псиной. Андрей перехватывает его под грудью и подтаскивает к себе, ложась на диванные подушки. Он все ещё морально не готов стать виновником инфаркта. — Когда ты не приехал, я подумал, шо это точно все, — шелестит Миша. — Какой тут звонить? Если даже очередная клиничка тебя не… Миша замолкает. — Ты меня постоянно крыл. Акустический хуйня из-под коня, про ведьм и ослов петь – позорище, я сам – предатель. Ты все сжег и нассал сверху. Я знаю, ты так неравнодушие проявляешь. Но чо мне сказать-то тебе после такого? Да и… мне начало казаться, от души ты это все. Правда теперь так думаешь. — Иногда, знаешь, кажется, что я всё-таки умер тогда. И это все – какая-то галлюцинация, понимаешь, да? Вроде сна, когда днём дремлешь. А на самом деле я умер, и ты живешь дальше без меня, продолжаешь наше дело. И я за тобой присматриваю, как привидение какое-то. Хуйня, конечно, но… — Не хуйня. Я все эти годы с таким ощущениям жил. Тебя нет, но в башке так и остался. — Я сначала назло тебе жил. Вроде “смотри, Андрюх, справляюсь, не сдох без тебя”. А ты не смотрел. И я не справлялся. Пиздец, мы чего вообще сделали. — Херню, Миш, полную херню. Кто бы услышал этот бессвязный поток сознания. И вроде о разном говорят, но об одном и том же. Андрей пропускает сквозь пальцы чужие волосы. Миша чуть ворочается, сопит ему в шею. Андрей сосредотачивается на тёплом дыхании и мягких волосах, чтобы не думать. Думать сейчас категорически нельзя. Насколько по-дружески хотеть засыпать рядом? Не воспринимать это как приемлемый вариант, когда на чьей-то даче просто не хватает спальных мест, а вы не чужие люди. Нет. Хотеть засыпать рядом вот так, чувствуя тепло и близость. Андрей смотрит в стену поверх Мишиной головы и запрещает себе думать и об этом тоже.