Метастазы

— Под твою личную ответственность, Князев, понял? — строго говорит Ольга. Андрей кивает в ответ. От Ольги даже не веет, а за версту несёт пассивной агрессией. Затея ей очевидно не нравится, да только возразить нечего. Миша родительских прав не лишён, алименты платит. Короче, легальных причин отказывать ему нет. Когда несколькими днями раньше Миша неуклюже спрашивает, можно ли привезти Сашу на выходные, Андрей зависает. Почему Миша вообще такие вопросы задаёт? Потом, правда, доходит, что это его дом. Миша тут всего лишь гостит. Бессрочно, похоже. — А Настю? — Не поедет, — Миша вздыхает. — Она это, не особо со мной теперь. И вот они приехали забирать Сашу. Вместе, потому что, во-первых, Андрей за рулем, это удобнее. Во-вторых, Ольга согласилась, но только потому что Миша убедил ее, что Андрей все время будет рядом. К чему такое доверие — сам Андрей не знает. Ну да и бог с ней, раз так спокойнее. Может, верит в Андреев отцовский опыт. Пока Ольга помогает Саше со сборами, а Миша бессмысленно суетится рядом, Андрей ускользает от них вглубь квартиры. Не то что у него есть план. Но почему бы не попробовать? — Насть, можно к тебе? — негромко спрашивает Андрей, стуча костяшками в дверь. Внутри раздаются шаги, замок щелкает. Настя стреляет взглядом Андрею за плечо, похоже, ждала диверсии в виде Миши. Подвоха нет, поэтому Андрея пускают. — Уговаривать пришёл? — Настя хмурится и делает это ровно так же, как Миша. Андрей скользит взглядом по стенам, где раньше висели плакаты с музыкантами и персонажами сериалов. Теперь только какие-то таблицы по учебе над столом. И сама Настька, кажется, уже ему повыше плеча. Андрей думает, что незаметно превращается в того деда, который на семейных сборах вздыхает, как все выросли, а он постарел. — Чего улыбаешься? — Думаю, а не начать ли затирать про “ой, за тобой, наверное, уже толпа женихов бегает”? — Андрей улыбается еще шире, приземляется на кресло для гостей, цепляя с подлокотника пушистую розовую подушку. — Ага, отбиваться устала, — ворчит Настя. — Я только поздороваться, если что. Давно не виделись. На самом деле, не так уж и давно. Андрей нередко решал юридические вопросы с Ольгой, исправно поздравлял (лишившуюся отца) семью со всеми праздниками и девочек видел куда чаще, чем сам Миша. Но Настя росла так неумолимо быстро, что Андрею с каждым разом становилось страшнее. Диана не намного её младше. Моргнёшь — и всё уже, взрослая. В его голове всем детям — почему-то всегда думается и о своих, и о Мишиных одновременно — осталось лет по пять. Чудесный возраст, когда ты для ребёнка — весь мир, а внешних проблем почти не существует. Может, сам Андрей сохранил прочный контакт с собой пятилетним, поэтому ему так легко дурковать, писать сказки и ладить с детьми. — Как лето проходит? — Смеешься? — Настя садится в кресло на колёсиках и отталкивается ногами от пола. — Экзамены, поступление. Какое тут лето. — Вот. Отдохнуть нужно, переключиться. Уговаривать не буду, но позову. К тому же, я бы на твоём месте Сашу нам не доверял. Настя закатывает глаза. — Дядь Андрей, я с предателями переговоры не веду, — где-то Андрей это уже слышал. — Вот он тебе хоть раз позвонил? — Нет. — Ну, и зачем тебе это тогда? — Люблю его потому что, — беспечно отвечает Андрей. — Могу, конечно, послать, но никому лучше не станет. Только потеряем то, что ещё могло бы быть хорошего. Спасибо дяде Шуре за мудрость, шоб он не икал там в своей Америке. По понятным причинам Андрей никогда не обсуждал с Настей Мишу. Он видел, как сильно она и боится, и обижается, и злится. Это Мишина дочка, даром, что не кровная. Сильная и упрямая. Не та, кто с порога простит все грехи за щенячий взгляд и “ну пожалуйста”. Андрей даже капельку завидует. Это сложно, сказать “нет, со мной так нельзя”. Ведь, по правде говоря, сам Андрей мог послать Мишу разве что в первую встречу. И то потом передумал бы, если бы Миша продолжил ползучий штурм. А если нет, Андрей сам извёлся, и в итоге всё равно пустил обратно. Потому что Миша нужен, без него хуже. С Настей пока непонятно: идёт на принцип или блудный отец просто перестал быть значимым. Может же она просто не хотеть с ним общаться. — А вот если бы он кого-то любил, не бросил бы. Апелляция к “любит, не любит” пока выглядит как всё-таки вопрос принципа. — Ему лечиться нужно было. Ты же сама понимаешь, в России не вышло бы. Подрабатывать адвокатом дьявола Андрею не улыбается. Да и Настю он понимает, как никто другой. Родного отца нет, а этот хрен нарисовался и тоже… — Если б не торчал, то и лечиться бы не пришлось, — отрезает Настя. — И, уж тем более, лечение не превратилось бы в тыкву от одного звонка тебе. — Справедливо. Это его ни разу не оправдывает, но он вас очень любит. Настолько, насколько вообще умеет, — Андрей прекращает терзать подушку и встает. — Ладно, Насть, поедем мы. Тебе удачно там закрыть всё, ну, сама знаешь. А вообще, неважно это всё. Отдыхай побольше. Андрей протягивает руки, Настя его обнимает. И вправду, уже выше плеча. — Если нужно будет что-то, ты звони. — Каждый раз это говоришь, — Настя хихикает. — А ты никогда не пользуешься. В гостиную Андрей возвращается как раз, когда Ольга застёгивает молнию дорожной сумки. Саша лежит на диване, свесив с края голову, и наблюдает за родителями вверх ногами. — Всё, готовы? — Ага, — Ольга кивает, явно ещё перебирая в голове детские вещи. — Сашка, иди обувайся. В голубые кроссовки только, не в белые. Саша скатывается с дивана и уходит в коридор. Судя по реакции, отцу она рада, но… да здесь целый список “но”. Он не жил с ней последние лет пять, а то и больше. Забавный персонаж, который сначала мелькает в ранних воспоминаниях, потом на экране в окошке Скайпа и изредка появляется вживую. Все говорят, что отец, а на самом деле Дед Мороз какой-то. Живёт хуй пойми где, но вроде на связи и раз в год подарки дарит. В отрицание, как Настя, Саша в силу возраста не уходит. Это Настя помнит и про ссоры с матерью, и про то, как Миша буквально убивал себя. Ей тринадцать было, всё понимала уже. С Сашей легче, если Миша постарается, то хотя бы с ней отношения не проебёт. Тут ещё не поздно стать нормальным папой, хоть и выходного дня. Миша стоит на коленях, помогая завязывать голубые кроссовки, когда в коридор выходит Настя с рюкзаком в руках. — Ну, поехали. Это лицо Миши Андрей запомнит еще надолго.

***

Вмешиваться в семейную идиллию Андрею не особо хочется, поэтому он закрывается в студии. Совместная работа с Мишей замедлила подготовку своего альбома, какая новость. Никогда такого не было и вот опять. Сейчас самое насущное — обложка. Андрей переделывал эскиз раза четыре, но всё не то. Он лениво чиркает стилусом по экрану. Образ Деда Мороза так и засел в голове, поэтому на листе появляется фигура в колпаке. И, почему-то, в кожанке. Андрей отвлекается только на то, чтобы покурить. Скоро нужно будет проветрить, а то уже дышать здесь нечем, окон-то в студии нет. С дочерьми Миша просто образец заботы и нежности. Панкушный образ осыпается с него, как старая штукатурка. А Настьку он, кажется, даже опасаться начал. Вернее, не её саму, а сказать ей что-то не то, оттолкнуть от себя ещё сильнее. Как в одном человеке могут сочетаться застенчивость с наглостью, разрушительная ненависть к себе с полным пониманием своей гениальности, наивность с таким жизненным опытом? Он любил людей, но нахамить мог за милую душу. Орать, что пидорасов нужно убивать, а потом вступаться за знакомого гея из тусовки, потому что тот ровный пацан. Ругаться на попсу, но неизменно подпевать Маше, если ей что-то нравится. Быть по-детски эгоистичным, но самоотверженным и всегда готовым помочь. В нём столько всего, что хватит на двух людей и еще останется. С экрана на Андрея скалится оборотень с Мишиными глазами. А что, неплохо. Глубоко. В студию стучится Настя, просовывает голову внутрь. — Дядь Андрей, ужин. Светящийся как бок полированной электрухи Миша бегает по кухне. Волосы заплетены в неровные косички, по всей голове разноцветные заколочки, на лице какие-то блёстки. Настя, кажись, оттаяла. Она помогает Мише разложить еду по тарелкам. По всей вероятности, готовила она. Миша ничего сложнее омлета не победит, а здесь целое рагу, буквально мишленовская кухня. — Саш, не качайся, упадёшь, — говорит Настя раскачивающейся на стуле сестре, тормозит её рукой. Та в ответ показывает язык. Вместе с Сашей прекращает качаться на стуле и Миша. Миша укладывает девчонок спать в своей комнате. Вернее, Настя укладывает Сашу и готовится ко сну сама, а Миша крутится рядом и мешает. Андрей притаскивает в гостиную синтезатор, за день он успел дописать музыку к арии, которая им не давалась. В скетчбуке всё больше пометок Мишиным почерком. На развороте с персонажами появились какие-то дуги-стрелки от одного имени к другому. — А это что? — спрашивает Андрей у подошедшего Миши. — Где? А, это один и тот же актёр. Там вообще-то ещё больше параллелей, ну, это, практически же каждый герой в трёх мирах. Но мы почти выкидываем линию Воланда, так что два. — Левий Матвей с Бездомным? Почему? — Ученики. Да ё-моё, Андрюх, говорю, прочитай нормально. А то плаваешь же. Сборщик податей бросил деньги, поэт перестал писать стихи. Очевидно, блин. Андрей поднимает руки, сдаваясь. — Я тут арию Иешуа поправил немного. Текст и добавил репризу на два такта после первой части. А то слишком быстрый переход из одной позиции в другую получился, а часть еще эмоциональная, сдохнешь так в октаву прыгать. — Да спою я! — Ты может быть, — говорит Андрей. — Пожалей того, кто после тебя придет. Миша в ответ фыркает. — Бля, жара пиздец, — он тянется к краям своего пуловера. Только теперь Андрей замечает, что Миша принес с собой из комнаты футболку. — А чего сидел жарился? Миша показывает внутреннюю сторону левой руки. Кожа плотно покрыта белёсыми шрамами, кажется, в тринадцатом так плохо не было. Миша теперь не вылезает из вещей с длинным рукавом, только иногда, забывшись, закатывает их. А опомнившись, сразу натягивает обратно. — Сашке нечего эту херню видеть. Пока Миша выворачивает футболку, Андрей невольно скользит взглядом по новым татуировкам. На правой стороне груди наполовину сложенная бритва, как у Тодда. Рядом с ней два отдельных заборчика чёрточек, как дни на стене кто-то считал и наискосок перечёркивал. Андрей насчитывает девять штук. Ага, понятно. На виднеющуюся под кожей коробочку кардиостимулятора Андрей смотреть избегает. — Андрюх, я дельного сегодня всё равно не выдам, — Миша кивает на синтезатор, натягивая футболку. — Давай это, одну серию глянем и спать. Чтобы Миша отказался от работы? Сам? Признал, что устал? Вот это у него благостный настрой. — Тебя, может, расплести хоть? — Бля, точно. Я уже забыл. Андрей посмеивается. А Миша пересаживается на пол, прямо между его ног, и становится как-то не до смеха. Пока Миша включает ноутбук и открывает сайт с сериалом, Андрей выпутывает из его волос заколки, расплетает, прочёсывая пальцами от корней до кончиков. — Андрюх, ты, ну… спасибо, короче, что Настю уговорил. — Я не уговаривал. Поговорили просто, позвал. Она сама решила. Миша ластится под руку, всегда любил, когда кто-то с его волосами возится. Простое расплетание превращается в массаж. Андрей чешет кожу короткими ногтями, то лохматит, то приглаживает пряди. — Готово, — говорит он, через силу останавливая себя. — Всё, пойдём. Вообще-то, то, что Андрей задумал, было рискованно. Реакцию не предугадаешь. Но он внутренне уже сорвался в какое-то злое веселье. Будь, что будет. — Куда? Миша поворачивается к Андрею, который перекладывает на столик всё вытащенное из чужой головы и буднично говорит: — В кровать. Всё равно же вырубимся через двадцать минут. Ты как хочешь, а у меня уже от дивана поясница болит. Главное, звучать уверенно и непринуждённо. Если бы кто-то спросил Андрея, что и зачем он делает, тот вряд ли ответил бы. Уговаривать и давить в планах уж точно нет. Поэтому Андрей возвращает в студию синтезатор, идёт в душ, спускается на кухню попить водички. И старается забить голову ерундой. Девочкам утром нужно будет завтрак нормальный приготовить. И выпить для сна даже нельзя, их ещё потом по плану в зоопарк отвезти нужно. Конечно, могут и на такси, но он обещал. Несложно же, отвезёт. Сам, наверное, не останется, нужно на репточку завернуть, в последний раз там кепку забыл. До понедельника это, конечно, не подождёт, определённо не подождёт. Едва успев уложить голову на подушку, Андрей понимает, что вырубается. Дверь скрипит, на полу появляется полосочка света и тут же гаснет. Миша проскальзывает в спальню. Андрей закрывает глаза и замирает. Матрас прогибается под чужим весом. Пришел, значит. И без ноутбука.