Метастазы

Рефлексия для лохов. Когда человек думает больше, чем делает, нихрена у него в жизни нормально не будет. Гамлетовские пиздострадальцы — просто безынициативные соплежуи с претензией. Так считает Андрей Князев до сегодняшнего дня. Дня, в начале которого он нашёл свою руку, предавшую хозяина, тянущейся к спине Миши. Сон в одной кровати не остался разовой акцией. Они это не обсуждают даже в шутку, но Миша иногда досматривает сериал, лёжа под боком у Андрея. “Уснуть рядом на диване” не имело никакого подвоха. Случайно же. Ещё и на нейтральной территории. Но сейчас Миша в спальне Андрея, в которую пришёл сам. Уже без приглашения, к слову. А Андрей сквозь сон понимает, что в поисках тепла тянется к нему. Благо, вовремя очухивается и одергивает руку. Случалось, что они спали вместе в гостиничных номерах или на каких-то тусовках. В турах ездили в автобусе чуть ли не в обнимку. И ни единой тени сомнения, ни одной лишней мысли. Ну, не было же! Точно не было, Андрей бы такое запомнил. Сейчас-то что изменилось? Не понимать самого себя — какое-то максимально уёбское состояние. Андрей всегда руководствовался девизом “Хочешь — сделай”. Задумываться над своими мотивами — это тоже для лохов. Какой смысл? А вот теперь смысл есть. Потому что желание какое-то странное, неоформившееся и живущее отдельной от Андрея жизнью. То есть, чтобы понять, чего хочешь, придётся еще разобраться: а зачем оно тебе? Как давно это в нём растёт? И вообще, что — это? Чего ему от Миши надо? Когда на том-самом-интервью Андрей сказал, что видящие больше дружбы — правы, он не это имел ввиду. То есть, он действительно и не догадывался, что про них пишут и рисуют. Из контекста подумал, что речь про больше, в смысле, про родственные души или что-то вроде. “Вас рисуют вместе” звучит невинно. Пока не узнаешь, что именно там рисуют. На разговор решается Катя, храни ее бог. Она показывает Андрею этот странный мир. Когда первый шок проходит, Андрей понимает: особого внутреннего сопротивления он не чувствует. Впрочем, как и яркого отклика. Он смотрит и смотрит на них чужими глазами. Кусочки концертов, вырезки с каких-то древних телепрограмм, фотки с теми взглядами, текстики и рисунки, где они счастливые и… Почему они заметили, а он нет? Вопрос риторический, Андрей знает почему. Мог бы накатать роман в двух томах о том, почему даже дружить с Михаилом Горшенёвым — затея исключительно для камикадзе в терминальной стадии долбоебизма. Какая радость, что это как раз про Андрея. Чувство Андрей никак не называет даже в своей голове. Оно есть, наверное, всегда было. Только не такое, как на некоторых картинках, маркированных соцсетями как “контент 18+”. Андрей не поиметь его хочет, а… А что, как раз не может понять. Но отчетливо ощущает, что это что-то — уже точно не про дружбу. Бусинка лежит между подушками. Задницей к Андрею, а мордой уткнулась Мише в волосы. Вот так воспитываешь, кормишь, лоток чистишь, а они все равно любят батю, который появляется по выходным и ведёт в цирк. А к тебе — задницей. Голова по ощущениям похожа на муравейник, и Андрею это совершенно не нравится. Он встаёт и уходит на кухню. Да, засыпать с Мишей ещё куда ни шло. Но просыпаться вместе — это уже чересчур. Поэтому один из них неизменно ускользает утром. То ли случайно, то ли по молчаливой договорённости. На сковородке шипит хлеб, Андрей как раз переворачивает его на ещё не подрумяненную сторону, когда слышит шаги. Миша почти прижимается к спине, кладёт подбородок на плечо. Андрей поворачивается, едва не задевая щекой чужой нос. Миша заглядывает в сковородку, Бусинка из его рук тоже ведёт носом. — Собаку пока покорми, — говорит Андрей. Нет, он не против, конечно, утренних нежностей. Да и как будто Миша так никогда не делал. Но сеанса самокопания хватило, Андрей не хочет узнать о себе ещё чего-то интересного. Миша отлипает и уходит к шкафчику, в котором хранится корм. Бусинку с рук так и не спускает, она у него скоро уже ходить разучится. План на сегодняшний день появился вчера. Вернее, его организовала всё та же Бусинка, пожрав в студии провода. Предупреждал Андрей, чтобы Миша не оставлял ее без присмотра, но кто его слушает. Теперь нужно ехать покупать новые, заодно Андрей хочет зацепить в кои-то веки закончившиеся в доме струны, пора любимую акустику переодеть. — Ага, вот тут поворот. И в колодец. На обратном пути из Музторга Миша просит подкинуть его на репточку. Андрею бы сразу насторожиться, но настроение безоблачное. Опция “долго грузиться” у него просто физиологически не предусмотрена. — Идём, а, хоть покажу всё, — говорит Миша. — Там ребята неплохо обставились. И Андрей идёт. А почему бы не пойти? За обитой ковролином дверью скрывается портал в персональный ад. Все только что отремонтированное, какое-то стерильное. Жизни в пространстве ноль. Кто-то попытался улучшить ситуацию и навешал на стены плакатов. Старых уже, концерты теперь — редкое событие. Андрей смотрит на своё наследие и как будто откатывается на десять лет назад. Тело обдаёт противным холодком. Он туда совсем не хочет. Там было хуже. Мгновенно хочется на воздух. Миша рассказывает про привезённого из Америки раритетного “Гибсона”, но Андрей не слышит. Голова включается только в ответ на хлопок двери и смех из коридорчика. Смех резко обрывается. Андрей поворачивается к вошедшим лицом, уже точно зная, кого увидит. — Мих, эт чо, какого хуя? — интересуется не менее охреневший Ренегат. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сразу понять одну важную вещь: он не знал. Миша слова им не сказал о примирении. Желтушники знают, а группа — нет. Поручик охуевше отмалчивается. — Заебись, что зашли, ребят, — бодренько говорит Миша. — Как раз… — Так ты сам позвал, — Ренегат складывает руки на груди. — Охуенно поболтали, мне пора, — Андрей метит на выход, но тормозит после следующей фразы Ренегата. — Второй раз змею на грудь класть – это уже долбоебизм, Миш. — Ты полегче… — кажется, Миша хотел сказать что-то ещё, но Андрей опережает его: — Я тоже в ахуе, что ты ещё в группе, Сань. Так что рот прикрой и дай выйти. — А ты не охуел ли часом? Ренек, падла, загораживает дверной проём. Поручик продолжает моргать. Со стен на эту дурацкую сцену пялятся десятки шутов. — Алло, пацаны, я вообще-то поговорить с вами всеми хотел! — Миша на всякий случай подходит поближе. — О чём с ним говорить? — шипит Ренегат. — Мих, ты забыл может чего, так я напомню. Он кинул нас всех. — Не тебе… — начинают хором Андрей и Миша, но заканчивают по-разному: — … судить, — говорит Миша. — … пиздеть, — кричит Андрей. Держать себя в руках при этом человеке всегда было сложновато. Заносчивый сноб с заявкой на обломившееся лидерство. Раньше просто смешным был с этими своими неловкими попытками подружиться. Но истинное лицо не спрячешь. — Да ты чего, — Ренегат удивленно смотрит Мише в глаза. — Мы, по-моему, эти приколы проговаривали. — А как ты меня обратно в группу звал, вы проговаривали? Судя по лицу, в яблочко. Этот козырь Андрей планировал хранить в рукаве до последнего. Не получилось. Умеет Ренегат выбесить одним своим существованием. — Так поговорите, я даже мешать не буду. Андрей уходит, толкая Ренегата плечом. Свежий воздух немного остужает голову. Ещё мелкий дождик начался, заебись просто. Андрей переходит дорогу и заруливает в первое попавшееся кафе. Вести машину в таком состоянии — идея плохая. Лучше посидеть, остыть, кофейку попить. Он долго листает меню, набирает сообщение Балу: “Ренека и Пора видел. Походу ты прав был Ренек Мише мозги пудрил”. Так уж вышло, что один из постулатов панк-культуры, который про “забей болт на чужое мнение”, Миша в себя так и не впитал. Всю жизнь он под чьим-то влиянием. И хорошо, если Андрея или Балу. Но случались в его жизни люди вроде Ренегата. Вот какой вклад этого урода в тупую мысль Миши, что Андрей его бросил? Не из группы ушёл, а прям от него отвернулся. Нет, сама мысль-то определённо Миши. В его репертуаре. Но он как взрывался, так и остывал быстро. Значит, в тот раз кто-то остыть не дал. К столику подплывает официантка. Андрей поднимает глаза и — совсем капельку — залипает. Тяжело не, у девчонки синие волосы, яркий макияж, колечко в носу. И улыбка, как из рекламы зубной пасты. — Готовы сделать заказ? — Любой салат, жаркое по-деревенски и эспрессо, — Андрей невольно зеркалит улыбку. — Мне то же самое, — раздаётся сзади. Мрачный Миша опускается на стул напротив Андрея. — Только ему чай вместо кофе. Чёрный. Официантка кивает, повторяет вслух их заказ и уходит. — Ты нахуй вообще это сделал? — спрашивает Андрей. — Да, ё-моё, думал, поговорить нормально получится. Если над Маргаритой работать будем, так это, придётся же. — А чо не предупредил? — А ты бы поехал? — Нет! — Ну, вот именно, Андрюх. Чего у вас там за тема, а? Ренек как рыба об лёд, хуйню какую-то ща пронёс. Андрей смотрит Мише поверх плеча, справляясь с вновь накатывающей злостью. Прикрывать жопу Ренегата нет ни единой причины. — Врачи же говорили, что ты без шансов. И вот часа не проходит, как Ренегат мне звонит. Возвращайся, Андрей, в группу. Тур катать надо, дела делать. Прикинь. Ты в коме, а он тебя уже похоронил и начал соломку стелить. Делец хуев. Миша молча хмурится, что-то переваривает там в своей башке. А что тут думать-то? Ренек Андрея всё предателем называет, а сам… — Так, а шо не так-то? — наконец выдаёт Миша. — Они чего, рядом со мной лечь должны были? У них семьи, у кого-то ипотека, вся хуйня, да? Не о трупе думать надо, а о живых, бля. — Ты был жив. — Но вам-то сказали… — Хватит! — Андрей чуть повышает тон и тут же ловит осуждающие взгляды с соседних столиков. Похуй. — Ты вообще меня как нашёл? — Так тачка на месте осталась. Значит, где-то рядом. Если не куришь на улице, зашёл куда-то. А здесь особо некуда больше. Андрей не отвечает. Ренек за свою хуйню получил мгновенную индульгенцию. Как будто вообще ничего предосудительного не сделал. А Андрей годами ходил в статусе страшного предателя родины. Ебануться система координат. Миша поднимается со своего места. Андрей невольно следит за ним взглядом. А тот топает к детскому уголку и берет там со столика шариковую ручку. — Андрюх, я это, шо подумал… короче, хуйню эту прятать надо, только не шмотками, а уже нормально перекрыть, — Миша закатывает рукав и отдаёт Андрею ручку. — Как думаешь, шо тут можно? Вообще-то, Андрею больше нравится рисовать людей. Ну, или чудовищ каких. Но здесь уже не нужно, только правильно объединить татухи в одну композицию. Переключиться на такие мысли приятнее, чем продолжать мусолить тему правых и виноватых. Андрей забирает ручку и наносит на кожу первые штрихи, придерживая предплечье свободной рукой. — Нарисую тебе узорчик из хуёв, — ворчит Андрей. — И бантиков добавлю. Оба мало притрагиваются к еде. Андрей выводит то, что первое пришло на ум. Своеобразное продолжение другой татуировки. Игнорировать шрамы тяжело. Андрей никогда этого просто не понимал. Зачем? Если плохо, как может помочь то, что ещё и станет больно? Что должно было происходить такого внутри, чтобы это казалось выходом? Андрей никогда не спросит. Миша не ответит. Всегда как-то храбрился перед ним, слабостей не показывал. Не расскажет он, в чём причина этих полосок. Предплечье покрывается переплетением терновых и лавровых веточек. — Счёт, пожалуйста, — говорит Андрей пробегающей мимо официантке. Когда она подходит к ним с чеком в кожаной расчётнице, Андрей замечает, что девчонка как-то странно на него смотрит. Как подсказывает многолетний опыт, это выражение узнавания. — Ой, так хотела бы фотку с вами, но нам к гостям приставать не положено, — всё-таки решается она. Балл за ненавязчивость засчитан, поэтому хочется поддержать игру. — А если это я захочу с вами сфотографироваться? — Андрей читает на бейджике имя. — Лиза. — Тогда, наверное, можно? — она улыбается и достаёт из кармана телефон. Андрей встаёт, привычно наклоняется к камере, заученно улыбается. Синие волосы щекочут щеку, Лиза сначала просто улыбается, потом показывает язык. Андрей смеётся и копирует ее выражение лица. — Спасибо! — Лиза приобнимает Андрея, и он чувствует, как ее рука аккуратно пропихивает что-то в карман джинсовки. — Я уже билеты на концерт купила, так что увидимся. — Тогда до встречи. Лиза уходит, а Андрей сталкивается с холодным взглядом Миши. Веселье как-то мгновенно испаряется. — Охуеть, вот и дожил до полного забвения, — Миша салютует чашкой чая. — Пиздюки теперь Князя знают, а Шутов, похоже, нет. Добился ты, чего хотел. — Да, именно этого я хотел, — говорит Андрей, отсчитывая в кошельке деньги. — Именно этого и именно таким образом. Почему, почему ему всегда мало. Почему он, буквально живая легенда, не может смириться, что отдельная девчонка знает Андрея, а вот Мишу почему-то нет. Хотя, может, и знает. Просто если он такое лицо недовольное кукурузит, чего удивляться, что к диалогу не располагает. Пиздец, только стоило подумать, что всё вроде, ну, нормально? Что Миша как-то подуспокоился и хочет жить мирно. Дорожит человеческими отношениями теперь больше, чем амбициями? Хуй там плавал. Андрей идёт куда-то под расходящимся дождем. Ноги сами ведут в знакомое место.