Метастазы

В зажмуренные глаза долбит яркий электрический свет. Лба касается прохладная рука и сразу же исчезает. — Мы приходим, а под дверью на коврике это тело сидит. Андрей не осознает себя во времени и пространстве. Кажется, чей-то голос зовёт его обратно из астрала. Но возвращаться не хочется. Там все сложно. Материалка относительно астрала вообще у него нефигово нарушилась. Все не так, как надо. А здесь хорошо и невесомо. — Еле затащили. Ему повезло, что Дианка у бабушки. Пиздец, Господи, убила б. И часто он так? — Ну, это, выпивал иногда. У него от меня водка в холодосе заныкана. Но прям так чтобы, ну, не было вроде. — Может, ему к психологу? — Знаю я, бля, твоих психологов, ё-моё! Если лечиться, то нормально, ага? А не с этими твоими энергиями и кармой. — Да ладно-ладно. Не суть как, но делать что-то нужно. — Взрослый мальчик, разберётся. А ты давай, забирай своего алкоголика и уёбывайте оба. И пусть позвонит, как проспится. — Эй, Андрюх. На этот раз из астрала его вытягивают уже физически. Сопротивляться не получается, и приятный морок неохотно отпускает. — Просыпайся давай. — Агатка, ну пять минут ещё, — просит Андрей. — Миш, такси уже подъехало. Первым возвращается ощущение своего тела. А оно тяжёлое и не умеет летать. Андрей неимоверными усилиями разлепляет глаза. Миша пытается поднять его с пола, где он присел, облокотившись на стеночку. Андрей узнаёт гостиную их с Агатой квартиры. Спину Миши перенапрягать не хочется, поэтому Андрей даже пытается помочь себя поднять. — О, Алёнка, привет! Алёна держит Андрея с другой стороны. Чего это они вцепились? Он и сам нормально стоит. — Привет-привет. Давай, я помогу до такси довести. Тебе его ещё потом на себе тащить. — Я сам! — Сам-сам, Андрюх, давай, соберись, — говорит Миша, закидывая чужую руку себе на шею. Лифт в доме так и не починили. Таксист периодически пялится в зеркало заднего вида. Узнал, наверное. Если б не Андрей, он бы из двора выехать не смог. Смешной такой. Даже спасибо не сказал за то, что Андрей ему дорогу показывал. Он бы и дальше побыл штурманом, но Миша слишком уж правильно его обнял и уложил себе головой на грудь. Удобно и тепло. Почти как в астрале, чем-то даже лучше. И пахнет Миша вкусно, уходом этим своим для волос, наверное. Андрей гоняет туда-сюда собачку молнии Мишиной кожанки. Звук прикольный. Через какое-то время Миша накрывает его руку своей. На нежности, что ли, потянуло? Андрей в долгу не остаётся: сжимает Мишину ладонь, притирается носом к колючей линии челюсти, утыкается куда-то в шею. У Миши кольцо на пальце, но не обручальное, а печатка с рунами какими-то. Андрей кончиками пальцев ощупывает рельеф, но все время промахивается и касается чужих костяшек. Хорошо рядом с ним всё-таки. Особенно когда не выёбывается. И чего они не могут нормально жить? Чтобы без хуйни. Ну, не совсем без. Скучно же. Чтобы хотя бы без стрёмной хуйни, да? Типа бесоёбить вместе или немного ругаться из-за разрешения аккорда в новой партии — это отлично. А вот всякая херня про смерть, про… Нет, Андрею нужно обратно в астрал. Он не хочет вот этого всего, не хочет ничего вспомнить. Сейчас оно мутное пока, на уровне ощущений. Но что-то там было, почему-то на душе паршиво. От поглаживаний по голове Андрей опять вырубается и открывает глаза уже у родного шлагбаума. Виски начинает давить. Ещё не боль, только обещание. Но такое, весомое, на гербовой бумаге и с подписью. Первая мысль самая очевидная. Нужно догнаться, пока не поздно. Встречаться с похмельем Андрей не хочет. Память временно недоступна, но что-то подсказывает, что завтра дела. Нужно быть трезвым. А точно нужно? Может всё-таки не очень? Миша продолжает обнимать, тянет куда-то, и Андрей с готовностью идёт. Навстречу им из двери вылетает Бусинка. — Куда?! — Миша бежит за носящейся по двору собакой. — Соскучилась, моя хорошая, — Андрей ржёт, зацепившись за дверной откос. Что-то он устал, стоять тяжеловато. — Пиздец, Бусь, ну теперь мыть тебя, да? — Миша тащит домой перепачкавшуюся в мокрой земле собаку, смотрит на Андрея с каким-то подозрением. — Я ее ща в ванную отнесу, лады? Ты только на месте стой. — Зачем? — Играем в дерево, Андрюх. Ты – дерево. Так шо замри и не шелести. — Подожди, так мне ведь положено, раз дерево… Но Миша уже скрывается на втором этаже. Быть деревом Андрею не нравится. Он со второй попытки — что-то замок заел — закрывает дверь и аккуратно по стеночке идёт к пуфику, чтобы снять кроссовки. Нельзя ему так поздно тусить, рубит прямо на ходу. Мысли уплывают в сторону, Андрей моргает, но как-то слишком медленно. Опять электрический свет в глаза, да за что ему это. Ещё телефон так противно звонит. — Кристинка, подожди, на громкую поставлю. Руки заняты, — голос Миши обрывает мерзкую трель в черепной коробке. — Говори. — Михал Юрич, вы простите за поздний звонок, не отвлекаю? — Не, я собаку просто мою. Срочное шо-то? Андрей сидит на унитазе, привалившись к стене. Ему очень хочется умыться. — Не то чтобы… — раздаётся из динамика. — Куда, бля? — орёт Миша. — Андрюх, ну какого хуя? Кристин, ща, две секунды. Умыться спокойно Андрею почему-то не дают. Он не высказывает возмущения исключительно чтобы не позорить Мишу перед какой-то там Кристиной. Пусть оба поучатся такту. Одна звонит практически ночью, второй не даёт к раковине пройти в собственном доме. — Умыться. — Блять. Так, — Миша сажает Бусинку, завёрнутую в полотенце, на корзину для грязного белья и возвращается к Андрею. — Давай, держу, умывайся. Кристин, я видел, мне шо-то там прислали, ты поэтому? — Да. — Ща, я посмотрю, — Миша обтирает мокрую руку об штанину и берёт телефон. — Вообще-то, не надо… — Мне несложно, ща. Андрей умывает лицо, проходится по шее и волосам. Вода льётся за шиворот, пропитывает ткань футболки. Как завещали в бульварных романах, этот день хочется с себя смыть. Андрей хихикает с тупой шутки и надеется не забыть ее к утру. Можно впихнуть куда-нибудь. — Михал Юрич, я для этого и позвонила, вы ничего не отвечайте, вообще эту фигню не… — Это что? — каким-то другим голосом говорит Миша. — Я же сказала, не открывайте. Это бестактно, непрофессионально, и я вообще их послала уже. Но у них откуда-то номер ваш личный был. И вот. — Кристина, а ты их далеко послала? — Очень. — Спасибо. Если на горизонте появятся, пообещай, шо я в ебало плюну. — И вам спокойной ночи, Михаил Юрьевич. Звонок обрывается. Андрей возвращается к своему месту дислокации на унитазе. От холодной воды и разрастающейся в голове боли он даже чувствует себя трезвее. Блять, куда так нажрался-то? — Чего тебе там такое отправили? Миша с нечитаемым выражением лица разворачивает к Андрею экран телефона. Ему нужно долгих несколько секунд, чтобы узнать в целующихся на рисунке людях их с Мишей. Андрей не сдерживает хихиканья. — Это со мной так журналисты вопросы перед интервью теперь согласовывают. В документе с вопросами – это. — Скажи спасибо, что согласовывают. Прикинь, если б ты в первый раз это увидел прям на интервью. С Миши слетает оцепенение, он мгновенно повышает тон: — Их лечить, блять, надо! Уёбки неадекватные. Пиздец, как вообще в голову такое приходит. — Ты сбавь, ну, собаку не пугай. Картинка же всего лишь. Творчество. Вот так увидел… — Ты тоже, Андрюх, хорош, — Миша подхватывает на руки Бусинку и вытирает ей лапы полотенцем. — Наговорил хуйни, а мне вот теперь вон чего. Как ты там сказал? “Они нас поняли”? Повылазили теперь эти понимающие, блять! Андрей открывает рот, чтобы ответить что-то очень резкое. Послать нахуй. Выставить из этого дома. Но вместо злых слов вырывается только смех. — Нихуя ты от пикселей ущемился, — едва выговаривает Андрей. — Как будто тебе уже в жопу полезли. — Фу, бля, завались. — Все, я спать. Смотри не лопни от возмущения.

***

Накануне Андрея спасло то, что он мгновенно вырубился. Усталость и алкоголь выключили мозг как по щелчку. Но следующим утром пришлось проснуться. На тумбочке стоит стакан воды и вся аптечка. На всякий случай, наверное. Ну, на тот, где Андрею захочется наглотаться галоперидолу и никогда больше себя не осознавать. Жаль, что галоперидола там нет. Андрей даже не знает, таблетки это или что-то другое. Голова болит так, что отдаёт в спину. И это не такая плохая новость. До того, как начинает действовать обезболивающее, Андрей не может думать. Но потом эта отвратительная способность нещадно возвращается. Собственно, одной проблемой меньше. С самокопанием можно с чистой совестью завязать, теперь незачем. Миша вчера очень чётко выразил свою позицию. Недвусмысленно. Положа руку на сердце (а лучше на горящий огнём лоб), ничего другого Андрей и не ждал. Ну что он, надеялся, что годы в Америке под влиянием Балу что-то изменят? Бред. Андрей тянется к телефону, рядом лежит записка почерком Миши: “Позвони Агате”. Это да, конечно, но позже. В календаре на сегодняшний день блаженная пустота. Андрей выдыхает. Ему показалось, что было что-то важное. Но нет, Дианке к стоматологу только завтра. Он все ещё не самый ужасный отец на диком западе. Под кожей зудит какая-то странная жажда. Злая. Андрей злится, но эта злость не замыкается на какой-то одной причине. Благо, отекает он только после пива, а вчера не мелочился. Чувствует себя как пожёванный тапок, но выглядит относительно прилично. Чудеса, блять. Ночью Андрей раздевался прямо на ходу. Джинсовка валяется на пороге спальни. Андрей поднимает её и лезет в карман. Салфетка на месте. Он улыбается номеру телефона с подписью “Лиза” и цветочком рядом. А почему бы и нет?