Метастазы

Ехать в город в любом случае приходится на такси, и это полбеды. Вторую часть Андрей не осознаёт, но чует задницей уже сидя на заднем сиденье. Мыслей так много, что не зацепиться ни за одну. Тем лучше. Сейчас думать все равно что прилипшие бинты с ссадины отдирать. А Андрей, так-то, ни разу не мазохист. Он нормальный здоровый человек. Хочет больше хорошего в жизни, поменьше боли, да. Биться башкой в закрытую дверь — ни разу не его тема. Либо найти окно, либо нахуй, других дверей много. Предчувствие не обманывает. Звонок от Кати звучит, как снятие пейнтбольного автомата с предохранителя. Ещё не выстрел, но… — Знаешь, как мой день начался? — вкрадчиво спрашивает она. — С контакта с инфлюенсером. — Чего? После утренних похмельных ритуалов Андрею стало легче. Но не настолько, чтобы понимать женские призрачные намёки. — Ты чего вчера учудил, Князев? Ага, это уже конкретнее. Память осталась к Андрею непривычно милосердна. Большую часть своего похождения по он просто не помнит. Так, обрывками. Минус в том, что он понятия не имеет, что там мог “учудить”. — Кто-то что-то заснял? Я устроил стриптиз на барной стойке? — А машина у тебя где? — Кать, харош издеваться. И без тебя хуёво, — огрызается Андрей. — В центре припаркована, надеюсь. — Даню Поперечного знаешь? Вот он позвонил, ключи от машины тебе вернуть хотел. Я уже помощницу отправила забрать. Ты нажрался на Думской и затусил со стендап комиками. Никакого Поперечного Андрей не знает. Хорошо, получается, познакомились. Думскую помнит, даже ребят каких-то рядом. Но воспоминания мутнеют и рассыпаются, если попытаться присмотреться. — Охуенно. — Машина, кстати, на штрафстоянке, ты припарковался там, где на ночь нельзя оставлять. К дому тебе подгоним. Андрей трёт рукой глаза. Даже не подумал вчера. И ключи ещё как-то проебал. — Спасибо, Кать, правда. — Андрей, я, вообще-то, не лезла никогда, но что у тебя происходит? — ещё более мягким тоном спрашивает Катя. Может, потревожить буйного боится. — Ты в последнее время какой-то… — Да хуита полная в жизни. Но нормально, справляюсь. — Интересно ты, конечно, справляешься. Да, Андрей и не спорит. Но уж как умеет. Именно поэтому он оказывается на Лиговке, в квартире, видевшей ещё царя гороха. Когда строили этот дом, никто не мог догадаться, что высоченные потолки нужны, чтобы на стены поместилось больше плакатов рок-групп. Профессиональный взгляд сразу цепляется за задротский уголок: акустическая гитара, укулеле, синтезатор. Тут же проигрыватель и полки с пластинками. — Только у меня бокалов нет, — говорит из кухни Лиза. — Будем пить вино из стаканов. — Все равно, — Андрей кивает на инструменты. — Играешь? — Не, для понта держу, — Лиза смеётся. Она вообще оказалась очень смешливой. И в этот раз без боевого раскраса своего, но так даже лучше. — На самом деле, на струнных сейчас нет, захотелось ногти нарастить, — она ставит стаканы с вином на столик и демонстрирует острые коготки. — Но на фано я и с ними могу. Лиза подсаживается к синтезатору. — Как там было? — она серьезно хмурит брови. — А, да. Ноготки цокают по клавишам, выбивая мелодию “Собачьего вальса”. Андрей смеётся. — Не нравится? Ну ладно, тогда… “К Элизе”. Между ними разницы лет в двадцать. Пропасть. Андрей не поймёт ее сленга, она — его проблем. Зато язык музыки достаточно универсальный. — А вам не угодишь, Андрей Сергеевич, — Лиза улыбается через плечо. — Последняя попытка. Андрей мгновенно узнает “Лесника”. — Вот мы и в одном ряду с “Собачьим вальсом”. — Не-а, это амфетаминщики, с них же риф содран, да? Андрей не отвечает. Во-первых, сам понятия не имеет. Если Миха чем-то и вдохновлялся, Андрей об этом всегда узнавал последним. Во-вторых, про Мишу и его музыку ни то что говорить, даже думать не хочется. Короткий топ не скрывает татуировок. Рукава переходят на спину, растекаются до ключиц. Андрей находит на плече логотипы Нирваны и Кисс, каких-то других, незнакомых, групп. Среди плакатов на стенах есть и их, Шутов. Старый совсем, с две тысячи десятого. — А ты Горшка тогда не узнала или? — все-таки не выдерживает Андрей. — А чего его узнавать? — Лиза выключает синтезатор и цепляет со столика свой стакан. — У меня брат сторчался, так что он просто не мой герой. Музыка иногда заебись, конечно. Но нет. В такси Андрей успел подумать, что поговорить будет не о чем. А сразу лезть как-то, ну, не комильфо. Но проблема разрешается, не появившись. — В группе играешь или для себя? — Из группы недавно ушла, — Лиза морщится. — Тоже торчать начали. А эта херня с работой несовместима, мозги же разжижает, какое там творчество. Андрей сам не замечает, как берёт в руки гитару. Струны жёсткие, железные. Как она на таких вообще играет? С такими-то нежными лапками. Незаметно заканчивается вино. Почему-то Андрей рассказывает про собаку и про то, как проебал ключи от машины. Поэтому чувствовать Лизу у себя на коленях скорее странно, чем… ну, как Андрей это себе представлял. Лиза похожа на цветное мороженое. Она легкая и пахнет чем-то сладким. Кусается только с разрешения, легонько царапает кожу своими коготками. Андрей находит у нее на языке шарик пирсинга. Целоваться приятно. Ощущать чужое тепло — тоже. Это охуенно заземляет и отрывает от реальности одновременно. Это определённо то, чего Андрею не хватало. Когда рука Лизы соскальзывает на ремень, она опять спрашивает. Это странно. Зачем задавать все эти вопросы, если они и так здесь сидят? Ещё страннее, что Андрей отвечает: — Нет. И Лиза просто убирает руку и продолжает его целовать. Андрей возвращается домой в ещё более смешанных чувствах, чем уехал. В его жизни было достаточно случаев, когда ему не давали. А вот наоборот — ещё ни разу. Зачем вообще отказываться, раз предлагают? Это похоже на романтический вечер лет в четырнадцать. Поговорили, поцеловались и разбежались, пока родители с работы не пришли. Ну, или наоборот. В смысле всё, старость. К прошлым мыслям добавляется щепотка тревоги про импотенцию. Как же пиздато. Дома горит свет, дверь в студию открыта. Бусинка выбегает встречать Андрея, тот берёт её на руки, не пытаясь увернуться от вылизываний. — Шо, явился? Какого хуя, работать кто будет? И вот это вместо приветствия. Недовольный Миша выползает из студии. Запах сигарет стоит такой, будто здесь весь день курили. — У меня что, уже своих дел не может быть? — в тон отвечает Андрей. — Мы всегда по средам днём работаем. У меня репетиций нет. — А у меня вот появилась. Мы не договаривались, утром тебя не было. — Да вижу я твою репетицию, — Миша смотрит на шею Андрея. Да, он сам разрешил. И, конечно, это ни разу не было демонстративным жестом. Совсем нет. Смотри, Миш, всегда найдутся те, для кого это не отвратительно. Как тебе, а? Нравится? Мише не нравится, и Андрею от этого хо-ро-шо. Конечно, поработать сегодня уже не получится. Они оба раздражённые и подерутся быстрее, чем согласуют хоть строчку. Но Андрея не ебёт. Мише не все равно. Как бы ни пытался это прятать от окружающих, Андрея, самого себя. Его бесит, что выбрали не его. Всегда бесило быть не первым, не лучшим, не самым значимым. Привык, что Андрей сорвётся к нему даже от Агаты. На Мише футболка с коротким рукавом, и Андрей видит то, чего не заметил накануне. На предплечье под плёнкой новая татуировка. Чувство Андрей в очередной раз от себя отпинывает. Он забирает гитару, скетчбук и уходит в спальню. Работать в прокуренной студии все равно бы не получилось. Совсем забить тоже не вариант — сроки если ещё не горят, то тлеть уже начали. Ещё и про своё забывать нельзя, альбом сам себя не оформит. На четвёртом часу работы — какой же хороший способ отвлечься от ебучего самокопания — начинают болеть глаза. Андрей всегда пренебрегал очками, похоже, придётся перестать. Он откладывает планшет, льёт в глаза капли. Не умеет нормально этого делать, всегда моргает и попадает мимо. Перед взглядом все плывёт, липкая жидкость катится по щекам. В голове всплывает афоризм про дождь и слёзы. Андрей истерично смеётся.

***

Чёртов лифт всё ещё не работает. Андрей приезжает к Агате с огромным букетом и самыми виноватыми глазами, которые только может состроить. Звонит в дверь, прячется за цветами. Его не посылают с порога, и на том спасибо. — Я тебя предупреждала? — злым шёпотом спрашивает Агата. — Я не могу доверять ребёнка алкоголику. — Агатка, ну какой я алкоголик? Выпиваю, бывает, но… — А мне ждать, пока ты в глухой запой скатишься? Я понимаю, что тебе тяжело. И развод, вся жизнь поменялась, и Миша вот теперь ещё на голову свалился. Но нужно как-то вылезать без саморазрушения. Если помощь нужна, ты всегда можешь прийти. Но ты же не идёшь! Проще нажраться. — Мы на запись опоздать можем, — съезжает Андрей и добавляет громко: — Диан, готова? Диана терпеть не может горький шоколад, учительницу по литературе и стоматологов. Андрей согласен с ней по каждому пункту. Особенно про Людмилу Павловну, она перекрытая. Но иногда приходится претерпевать неудобства. Андрей смотрит на дочь на пассажирском сиденье. Агата слов на ветер не бросает. Алёна помягче, но слишком хорошо спелась с Агатой. Если Андрей продолжит в том же духе, его и вправду могут изолировать от детей. Пиздец. И ведь каждый раз хочется всего лишь расслабиться, выключить мысли. Андрей не задумывался, сколько он пил в последнее время. Пока ждёт Диану из кабинета, предоставляется отличная возможность. Почти каждый день? Ну, если считать мелочи вроде пива или коктейля. Вино вчера. Блять. Гугл подсказывает, куда нужно звонить по поводу неработающих лифтов. Андрей от души ругается с десятком операторов и получает заверение, что лифт вот-вот починят. Стоило сделать это раньше. Андрей ведёт Диану в парк. И потому что после стоматолога ребёнку нужно отвлечься, и потому что самому хочется провести с ней побольше времени. Диана шагает по высокому поребрику, Андрей держит её за руку. Оба его брака не разрушились грандиозными скандалами с киданием тарелок и взаимными проклятиями. Они просто закончилось, сошли на нет. Сет-лист подошел к концу, сколько бы пластинка ни крутилась, нового ничего не заиграет. И это не плохо, просто данность. Андрей благодарен жёнам за совместную жизнь, за девчонок, но ни о чём не жалеет. Так лучше. Кроме, наверное, одного. Он теперь живёт один. Без семьи и детей, в смысле. Диана часто жила у них с Агатой, из той квартиры удобнее добираться в школу. И это было спокойное счастливое время. Да, не хватало чего-то. Ну, теперь вот хватает, сука. Агата и сейчас забирает Диану к себе. Они с Алёной вообще много друг другу помогают. У них одна проблема на двоих: Андрей Князев — отец их детей. Тут без взаимовыручки не получится. После прогулки Андрей уезжает домой. Не происходит ведь ничего плохого. У группы дела отлично идут. С детьми и бывшими жёнами все хорошо. Здоровье не отваливается. Даже Горшок, будь он неладен, чистый и не творит херни. Вот чего не хватает? Почему хочется нажраться и заорать? Как будто напридумывал себе проблем и теперь мучается. Миша дома и, судя по всему, на этот раз он не просто недовольный, а пиздецки злой. — Ты со своими этими самыми отъебись от меня! — кричит он на кого-то в трубку. — Я тебе объясняю, а ты своё опять… нихуя! Да шо ты несёшь?.. Да мало ли шо ты себе придумал!.. Шур, бля, иди нахуй… и не приезжай! Да, катись в пизду! Андрей замирает, прислушиваясь. — Это другое, понимаешь, да?.. Сам иди! Судя по звуку, телефон падает на столешницу. Спасибо, что не в стену. Интересно, это с Балу было? Перед Ренегатом или Поручиком так бы не распинался. Нужно спросить. Взъерошенный Миша вылетает из студии. — Нихуя, какие люди. Ты так и будешь по бабам шататься вместо работы? Я, бля, говорил, что сроки у нас. — Не ори, а, — Андрей падает на диван. Он устал от долгой прогулки и вообще не настроен на ругань. В отличие от Миши, похоже. — Если не хочешь больше с этим ебаться, так и скажи. — Ты с чего решил-то, а? — Андрей откидывает голову на спинку дивана, вытягивает ноги. Хорошо. Ну, было бы, если бы не этот. — Так ты съебываешься! Бухаешь, ебёшься там с кем-то. Что угодно, лишь бы не… — Ну, пиздец, — Андрей смеётся. — Сегодня я Дианку к стоматологу водил. И ты же не говоришь, когда собираешься работать. Может, думаешь, что я всегда могу. А у меня своя жизнь есть. Отдельная. Миша подходит вплотную, нависает над сидящим Андреем. Думает, наверное, что выглядит грозно. Но Андрей этого воробья уж точно не боится. — Я думал, нормально у нас всё. Что работать вместе будем. Я ж тебя обратно в группу не уговариваю, да. Но думал, что друзьями опять сможем быть. Долго слушать крики Андрей не умеет, заводится в ответ. И вот сейчас все, что настоялось за последнее время, холодным ушатом льётся на Мишу. — А, это ты так дружишь? Ну, вот эта типичная мужская дружба со сценами ревности и сном в одной постели? — Вы с Балуновым ёбу дали одновременно? Я не пидор! Ага, всё-таки Балу ему пытался мозг вправить. Молодец, конечно, да только тут случай безнадежный. Неоперабельное отрицание, можно только помолиться за грешную душу. — Нет, конечно. Просто долбоеб. — Князь, ё-моё! — Пидор, не пидор. Дружба-хуюжба. Тебе зачем на все ярлычок надо навесить? Нам нормально как есть, все, точка. — Это вот, — Миша тыкает пальцем в давно погасший экран телефона. — Ненормально. То ли про тот рисунок, то ли про то, что говорил Балу. Да какая особо разница? Андрею уже скорее смешно от нелепости происходящего. — Целоваться со мной для тебя ненормально, отлично. Как будто я предлагал. — Да не целоваться, а… сука… Я не… — Миша задыхается от возмущения. — Андрюх, у меня никого никогда ближе не было. Но не в этом же смысле! Не хочу я с тобой… — Чего? — Андрей приподнимает бровь. — Бинго уже собрано. Ну, только без ебли. Этого боишься? Если честно, Андрею и представить их, ну… занимающихся чем-то таким странно. Зачем другого мужика за член хватать? Неправильно это как-то. Да и не хочется же ничего такого. — Да ничего я не боюсь! Мне это нахер не надо! — Ага, тебе это никогда особо не надо было, я в курсе. А всё остальное — надо? — Да что – “всё”? У Андрея самого в голове это “всё” сформулировалось с минуту назад: — Жить вместе, планы общие строить, в отпуска ездить там, девчонок к себе забирать. — Бля, да как ты сравниваешь хуйню эту с тем, шо у нас? — Разница-то в чём? — Мы дружим. А это больное шо-то. Миша больше не может стоять на месте, даже чтобы смотреть сверху вниз. Начинает наматывать круги по гостиной. — Любовь – больное? — спрашивает Андрей. — Да причём тут любовь? Извращенски ебаться – это любовь? — Да чо ты заладил. Я не про каких-то абстрактных извращенцев, я про нас. — Да у нас в не этом же смысле! — Миша всплёскивает руками, едва не роняя телефон. Дёрганный такой, аж жалко. — Не в каком? Не “как с Фисой” там или… ну, как кого-то, кого ты любил в том самом смысле? Хочу понять, в чем разница, если, ну, давай честно… для большинства любовь отличается тем, что трахаются. Ты вот не хочешь. Ни с кем, наверное, даже когда в том самом смысле любишь. Для тебя же секс никогда не про влечение был. Ты даже после концертов девок по углам зажимал не по нужде, а все доказывал кому-то чего-то. — Так это ж девок, — Миша мгновенно переключается на более безопасную тему. — И ты мне за это предъявлять будешь?! Не в соседнем углу стоял? — Агатке – никогда. А Алёна знала, договор был про туры. Мудак был кобелистый, признаю. — Хуйня это всё, — Миша сбавляет тон. — Когда по-настоящему, не нужен никто больше. Фисе ж я тоже никогда. Миша останавливается на другом конце комнаты, поближе к двери в студию. Андрей смотрит на ссутуленные плечи, на жесты эти суетливые и улыбается. — А тебе хотелось бы, чтобы я не был ни с кем? — спрашивает Андрей. — Ну, чтобы только ты и я. И Миша зависает, перестаёт трепать чехол телефона. Глаза наполняются каким-то ледяным ужасом. — Это другое, — тихо-тихо говорит он. — Потому что я хочу, чтобы никто не мешал на важное силы и время тратить. На музыку, на разговоры интересные. — Хорошо, Миш. — Что “хорошо”-то? — Никаких интрижек, никакого флирта с официантками, — легко обещает Андрей. — Все ресурсы исключительно в нашу дружбу. Не считая работы и моих девчонок. Вопрос закрыт? — Протрезвей, Князев, — Миша шагает в студию. — Хуйню несёшь. Дверь захлопывается изнутри. — Я трезвый.