Метастазы

Сон отпускает легко, в один момент. Андрей открывает глаза и не чувствует ни капли усталости, только расслабленную леность. В кои-то веки. Никто вчера не закрыл окно и не задёрнул шторы, поэтому назойливый свет вот-вот подползёт к лицу. Значит, уже больше полудня. На грудь давит приятная тяжесть. У Миши искусственно ровное дыхание и подрагивают ресницы. Проснулся, но делает вид, что нет. Ночью наполовину заполз на Андрея и так и проспал до утра, пригревшись. Ночи-то теперь уже прохладные. Тревожные мысли остались запертыми где-то в дальнем ящике подсознания. Вот он, Миша, лежит, не сбежал. Со всем остальным можно разобраться. Продолжая притворяться, Миша откатывается в сторону, отворачивается. Андрей улыбается. Дурак он всё-таки, чего стесняться-то теперь? — Доброе утро, — говорит Андрей. Он придвигается к Мише сам, клюёт в висок. Пусть и дальше свои волосы всякой хренью поливает, пахнет уж очень вкусно. Миша ворчит что-то невнятное, натягивает одеяло на голову. Андрею так и хочется зажать его, затискать, но вот пугать не хочется. А что малейшее давление Мишу испугает, ну, тут и сомневаться не в чем. Ему вон за собственную ласковость неловко. Если они ничего не проебут, можно же будет каждый день так просыпаться. Рано или поздно Миша осмелеет, перестанет прятать глаза. А пока и так неплохо, мило даже. По сорок с хуем лет, но вот краснеть ещё, кажется, не разучились. Можно заново пережить ощущение подростковой влюблённости, одни плюсы. Кому ещё так в жизни везёт? Андрей успевает сходить в душ, вернуться, собрать вещи в стирку, а Миша всё лежит неподвижным кульком. Вымотался вчера, отвык от такого количества людей вокруг. На кухне хозяйничает Шура. — О, встали? — Только не «ли», — говорит Андрей, усаживаясь за стол. Он готовится к подъёбам про совместный сон, но Шура тактично молчит. Наверняка копит материал. — Я к Машке сегодня хочу сгонять, — Шура ставит перед Андреем тарелку нажористого омлета с овощами и сыром. — Отсюда вообще как на чем? У Андрея в голове раздаётся громкий щелчок. — Слушай, а спроси, я могу приехать? И тебя отвезу. Шура молчит, но смотрит с прищуром так, что Андрей чувствует необходимость объясниться. — Перед тобой извинился, перед Машкой тоже есть за что. — Кто ты и в какой лесополосе лежит настоящий Князь? «Ты» и «признавать неправоту чаще раза в год»? И что за показательное недоверие к пролетариату? Андрей закатывает глаза. — Бля, отъебись. Ну, правда как еблан тогда размышлял. Мне Агатка пыталась разложить, но я не очень-то понимал. А сейчас Дианка подросла и… — Окей, напишу, спрошу. Больше Шура не доёбывается. Каждый раз под таким его взглядом Андрею кажется, что Балунов понял жизнь, преисполнился и ебал все мирское с оттяжечкой. Правда, потом он со вкусом начинает крыть Ренегата многочленами, и всё становится на свои места. Нимб превращается в (элегантные шорты) наэлектризовавшиеся освётленные волосы. Солнышко всего лишь так упало, ага. Когда-то Андрей Мишку почти ревновал. Ещё бы, такая дружба, чтобы с раннего детства и с клятвой на крови, ещё и живут рядом. Это важно, когда вам по пятнадцать, жить поближе. Теперь-то Андрей знает, что ни один из них не смог бы вывезти Миху в одиночку. Тот стал то ли переходящим призом, то ли эстафетной палочкой. Один выдохся, второй — подхватил. Всё ради того, чтобы как можно сильнее отсрочить неизбежный финиш. Шурка мурлычет себе под нос мотив «Рома», отмывая посуду, которую испачкал во время готовки. Молчит, партизан. Ну, ничего, зато как в следующей книжке выскажется. Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный! Сытый и довольный Андрей — какой же это кайф, опять не думать! — возвращается в спальню. Миша всё ещё сидит в кровати, неловкими пальцами набирает сообщение в телефоне. Как играть на ноутбуке, так это пожалуйста. А как печатать на чём бы то ни было, так моторика пальчиков и отваливается на месте. Андрей несёт с собой из холодильника капли для глаз, обречёно рассматривает пузырёк. У него всего-то небольшой минус, но многочасовая работа за экранами лучше не делает. В тумбочке лежат упаковка с новыми линзами и очешник. Прямо рядом со смазкой и салфетками, чудесный набор игривого пенсионера. Линзы кажутся Андрею очередной головной болью, а в очках он выглядит как кот из любимого Дианкой мультика «Иван Царевич и Серый Волк». Осталось только голосом Боярского заговорить. Миша наблюдает за Андреем из-под опущенных ресниц. Как тот долго примеривается, пытаясь уговорить себя на экзекуцию. — Ты неправильно делаешь, — всё-таки встревает Миша. Приехали. Бровь Андрея непроизвольно ползёт вверх. — И давно ты у нас эксперт? — Чего очки не носишь, раз видишь хуёво? — ворчит Миша, пододвигается ближе и зачем-то отбирает у Андрея пузырёк, зажимает в своей огромной лапище. — Сам-то? Миша пожимает плечами. — Когда надо, линзы надеваю. Нечасто только, я ж в таком еблан, могу забыть и уснуть в них, а там же пизда будет. На спину ляг. — Нахуя? Если бы это был не Миша, Андрей подумал бы что-то не то. Но Миша смотрит на него со снисходительным менторским видом, как будто дважды закончил мединститут по классу окулистов, а потом пришёл туда преподавать. — Ляг тебе говорю. Ну, чего спорить с убогими. Андрей вздыхает и вытягивается на кровати. Миша встряхивает флакон и откручивает колпачок. Он чего, реально собрался? — Та не дёргайся ты… Миша наклоняется ближе, заправляет лезущую в лицо чёлку за уши. Ладонь ложится на щёку, фиксирует. Андрея при виде надвигающегося флакончика пробирает на смех. — Миш, ток не на лицо. — Долбоёб. Но глаза Мишка всё-таки опускает, смутился. Андрея от этого разъёбывает ещё сильнее. А Миша смотрит на него как на болезного секунду, две. И всё-таки не выдерживает и смеётся тоже. От первой холодной капельки Андрей вздрагивает всем телом, быстро моргает. Мишино лицо расплывается. Миша, не теряя времени, целится во второй глаз. — Да бля, Андрюх, заебал. Замри, а. Андрею всё ещё весело, поэтому он включает капризную интонацию и тянет: — Оно само-о. Миш, ну страшно. — Будешь дёргаться — могу промахнуться. В спальне раздаётся негромкое покашливание. — Я вообще-то спросить, когда выходить будем, — голова Шурки просовывается в оставшуюся открытой дверь. — Но раз вы, пацаны, заняты… Хоть бы заперлись. Шура захлопывает дверь. Миша хочет что-то сказать, но слов от смешливого возмущения не хватает. Андрей ржёт уже в голос.