Метастазы

За усилителем пусто. В чехле из-под гитары тоже. Как и в узеньком пространстве между системным блоком и стеной. Андрей обшаривает всю студию. Ничего. Ни одной из заначек там нет. Кое-кто нихуёво натренировался за годы жизни рядом с торчком. Пиздец. — Чо потерял? — бодренько спрашивает Шура, привалившись к дверному косяку. — Блять, Балу, иди нахуй, — Андрей трёт лицо, отбрасывает в сторону бесполезный гитарный чехол. — Вы до чего там с Гаврилой договорились, что ты за бухлом пошёл? — Отъебись, бога ради! Андрей неаккуратно протискивается мимо Шуры и идёт обратно во внутренний двор. Сука, вот не похуй ему. Лезет вечно. Привычный алгоритм дал сбой, придётся ебаться насухую. Пиздел Андрей про что-то там большее? На, жри, не обляпайся. Весело и безопасно хотеть невозможного. Представлять, как целуешься с другом, который в жизни такого не сделает – почему бы и нет? Особенно, если прикинуться, что это не то чтобы ты. Это кто-то там. Пацаны курили, я рядом стоял, смотрел. Можно даже осознанно и не очень подбивать того самого друга. Всё равно же не выйдет. Поэтому у Андрея нет никакого плана на этот случай. Ну, тот, который только что произошёл. Он намеренно не думал ни о чём таком, не допускал ни единой мысли. А что дальше-то делать? Они кто теперь? Что и насколько изменится? Что вообще у Миши сейчас в голове? Ещё немного, и у Андрея треснет башка. Нельзя столько думать и чувствовать одновременно, физически невозможно, иначе ёбнешься. Андрей подходит очень близко к краю. Темнота ширится, кокетливо подмигивает ему бездонным зевом. Давай, Андрюш, прыгай. Разрушь нахуй всё, что вы за тридцать лет построили. Всё, что удалось восстановить за последние полгода. Вперёд, поебитесь месяцок ради интереса и разбегитесь к хуям собачьим, чтобы не попадаться друг другу на глаза до конца жизни. Андрей натыкается взглядом на Мишу. Тот сидит за столиком с Устюговым, наверняка втирает ему про “Маргариту”. И нормально ему. Как и не было ничего. Хотя что он должен был сделать? Что вообще уместно делать двум натуралам после такого? — Андрей, бля, — Шура хватает Андрея за руку и разворачивает к себе. — Можешь сказать, что случилось? Балу хмурится, всматривается так пристально, что аж неловко. Люди вокруг шумят, смеются, не замечая происходящей под носом маленькой трагикомедии. — Не могу, — честно отвечает Андрей. И не потому что он не доверил бы Шуре маленький секретик, родившийся в кустах малины. Андрей ему даже Мишу доверяет. Просто не может сформулировать ни одной стройной мысли. Наверное, Андрею и вправду попросту вредно думать. Не занимался никогда этой хуйнёй, и нечего было под сраку лет начинать. — Всё плохо? — ещё раз пытается Балу. — Не знаю. Нет, наверное. В башке уже пиздец, но на самом деле… пока ничего вроде. — Пиздец должен случиться? Андрей кивает. — Тогда предотвратим, — Балу приобнимает Андрея за плечи и уводит на садовые качели. Он рассказывает про то, как ему недавно посекло руку лопнувшей струной, про хранение инструментов во влажном калифорнийском климате и свой собственный сад. Говорит, говорит, не затыкаясь, как кот Баюн. Андрей заземляется. Качается на качелях, пьёт взявшийся откуда-то чай с лимоном, закусывает печеньем. А Балу продолжает трепаться, ограждая своим голосом от внешнего мира. — Так покажешь на плюшевой игрушке, что дядя с тобой сделал? — аккуратно возвращается к теме Шура. — Дядя выкинул все мои сокровища, — переводит стрелки Андрей. — Давай тогда об этом поговорим. Лечиться собираешься? — Ну па-а-ап. — Не, дэдди-кинк – не моя херня. А вот Гавриле может зайти… — Шур, иди в пизду, — стонет Андрей. — О, а вот и наш Ромео. Миша совсем недалеко от них таскает на руках Сашку. Настя пытается её отобрать, но безуспешно. Миша смеётся и убегает вместе с хохочущей дочерью. — Тебе же нельзя тяжёлое! — причитает Настя. — Он пиздец по девочкам скучал, — говорит Шура. — Знаю. — Пап, ну всё, — Настя всё-таки отбирает Сашу у оторопевшего от обращения Миши. Если бы не разговор минутой раньше, Андрей бы умилился. Чёртов Балунов. Баюнов, блять. В кармане у Миши звонит телефон. Тот долго копается, потом беспомощно смотрит в экран, переводит взгляд на Андрея с Шурой. Брови домиком, выражение лица, как у нашкодившего дошколёнка. Он поворачивает экран. Ренегат. — Андрюх? — А что, рассчитывал расстаться эсэмэской? — веселится Шура. Андрей пожимает плечами и забирает телефон. Он бы напиздел, если бы сказал, что не хочет этого сделать. — Алло. — Князь, это что за хуйня? Ренегат моментально узнаёт его голос, надо же. И орёт так, что Андрей убирает трубку чуть дальше от уха. — Вам же всё сказали уже. Группа распущена, сушите сухари и вёсла. — Ты? — Не-а, сам только что узнал, — Андрей беззаботно болтает ногой. — Ты это, Саш, не расстраивайся там. Ты мужик талантливый, не пропадёшь. Ребята тоже. Удачи вам, всех благ. Балу, кстати, привет передаёт. Шура рядом давится смехом и активно кивает в подтверждение. — Князь, ты, сука, ещё… — И я тебя люблю, бывай. Остальное через агентов там и юристов. Ренегат продолжает что-то кричать, но Андрей нажимает на красную кнопку. — Не по-людски как-то… — Миша забирает свой телефон, зачесывает назад длинную чёлку. — Ну, мог бы сам тогда, по-людски. Проклятый вечер подходит к концу. Гости постепенно расползаются по домам. У кого детям спать, кому завтра на работу, у кого-то здоровый режим. Плюсы возрастных компаний: не приходится тактично выпроваживать кого-то уже ближе к рассвету. Одним из последних задерживается Устюгов. Вернее, это Миша его задерживает прямо у калитки. — У меня съёмки осенью, ещё альбом свой пишу, — наверное, в сотый раз пытается донести Устюгов. — Это же не проходняк какой-то, Саш! — Не сомневаюсь я… Вот ты как снег на голову. — Я либретто и наработки отправлю, мы с Андрюхой много уже сделали. Андрей ему даже сочувствует. Нормальный вроде мужик. А Миша ведь не слезет, пока своего не добьётся. Наконец, двор окончательно пустеет. Повисает блаженная тишина. — Оставьте меня тут, — скрипит Шура с качелей. Андрей оценивает масштаб погрома. И, в принципе, ничего критичного. Много пустых упаковок, да и только. Клининг справится быстро. Убираться сам Андрей не собирается точно. Он тела не чувствует от усталости. И в этом есть отличная новость: загоняться тоже больше нет сил. Перегруженный социальной активностью Миша отлетает в нирвану. Пялится пустыми глазами в никуда, бродит между столиков, будто потерял что-то. Или потерялся сам. Последним волевым усилием Андрей заставляет себя сходить в душ. Единственное, чего он хочет, — это упасть на кровать и проспать сутки. Он открывает дверь ванной комнаты и видит, что на постели сидит понурившийся Миша. — В гостевой Балу, — напоминает он. Андрей отмахивается и заползает под одеяло. Похуй, как же смертельно похуй. Миша не ложится, сидит отсвечивает широкой спиной. Сначала Андрей думает, что собирается, чтобы сходить помыться. Но в тусклом свете прикроватной лампы волосы влажно блестят. — Ты долго ещё будешь? Ложись, а. — Да ё-моё! — Миша разворачивается. — Вот нахер ты это сделал? Нормально ж всё было. Что “это” пояснять не нужно. — А мне показалось, что это ты сделал. — Пиздец, да ты себя видел? Стоял там, трясся, мне чего надо было делать? — Ну, у тебя явно было больше одного варианта. Ни препираться, ни выяснять отношения Андрей желанием не горит. Он так сильно заебался обдумывать что-то, пытаться влезть в чужую голову. Всё, пора дать авторитетное заключение: этот Миша всё ещё тот же родной и любимый человек, живущий в голове Андрея большую часть жизни. Тот же, но не такой же. И многое придётся узнавать заново. Машину времени ещё не изобрели, сделанного не отменишь. Они уже шагнули на скользкую дорожку. Что хорошо, вместе. Разберутся. И не с таким разбирались. Пора переставать ебать себе мозги. — Мих, ты сделал, что хотел, или я тебя загипнотизировал? Миша молча сопит. — Вот и не выёбывайся, — подытоживает Андрей. Миша ложится рядом, прямо поверх пледа, так и оставшегося в кровати вместо второго одеяла. — И хули мы делать дальше будем? — спрашивает он, смотря в потолок. — Жить, прикинь. Театром заниматься твоим. Нашим. Музыку писать, детей на выходные забирать. В Израиль ещё раз хочу. После моего тура поедем. Ты же сам понимаешь, что мы “Маргариту” должны отложить, ну, у всех же занятость. Вот, в отпуск съездим и как заебашим потом рок-оперу века. — Я, блин, не об этом. Андрей поворачивает к нему голову, нащупывает чужую прохладную ладонь. — Как захочешь. — Какая же хуйня, Княже, куда мы полезли, — шепчет Миша, но за руку цепляется. — Скажешь, в чём для тебя проблема? Миша молчит. Сжимается креветкой вокруг плеча Андрея, утыкается носом в рукав футболки. Андрей опускает свободную руку на его макушку, прочесывает пальцами волосы. — Дианка обыграла Лёшу в монополию, прикинь, — начинает рассказывать Андрей. — О, а твои ещё еду хвалили. Ты хоть что-то сегодня съел? Безалкогольное пиво не в счёт. Миш, нам нужно с питанием твоим что-то делать. Давай в бассейн там ходить. Или вот на йогу, ты ржал всегда, а штука полезная ведь. Короче, лучше на спорт, чем не жрать, раз уж для тебя важно так, хорошо?