Метастазы

Желудок скручивает голодным спазмом. Нужно пойти поесть. Да, встать и дойти до кухни. Боль поднимается по пищеводу. Если пролежать ещё немного, начнёт тошнить. И запихать в себя хоть что-то уже не получится. Придётся долго пить тёплую воду. От неё через время отпустит. Но лучше не доводить. Нужно встать. Тело отказывается реагировать. Оно растеклось под тяжёлым одеялом. Поебать ему на здравые мысли и заботу о ближайшем будущем. Мозгоправ это называет «замиранием». Хуйня слабохарактерная, короче. — Эй, Мих, мы поехали. Миша мычит в ответ. Дверь в спальню закрывается. Отрезает голоса Андрея и Балу. Из открытого окна тянет холодом. Нужно поднять себя. Глаза слипаются. От бессонной ночи башка ещё более ватная, чем обычно. У Сашеньки есть игрушка. Пластмассовый лабиринт с кучей шариков внутри. Она залипнуть может в такое на часы. «В отца» — с ноткой неодобрения констатирует Ольга. Миша ведь всегда говорил, что в пустоте лучше. И приводить кого-то в этот мир — жестоко и бессмысленно. Он Сашку любит. Сильнее, чем вообще про себя думал, что умеет. Но теперь ей справляться с проблемами, доставшимися от горе-бати. А, да, лабиринт. В башке у Миши то ли вата, то ли вот такой лабиринт. Есть один плюс в неспособности выпнуть себя из постели. Чем реже ешь, тем меньше съедаешь. Сегодня тренировка. Главное, успеть откиснуть до. Иногда это сложнее, иногда — проще. Спортивную форму Миша хранит в своей гримёрке в театре. Всё равно обычно ходит в зал после репетиций. Домой приносит только постирать и контрабандой выносит обратно. Толк от зала вроде есть, но медленный. Ждать Миша ненавидит. Хотя сам запустил себя в Америке. Чего ныться теперь. Кто ж знал, что придётся дальше жить и делать чего-то. Выглядеть ещё нормально. Там он на себя забил ровно настолько, чтобы не пугать лишний раз Балу. Жрал вкусное, днями не вылезал из дома. С дивана хоть слепок толстой задницы снимай. Голодовка перед возвращением в Россию помочь не успела. Времени мало было. Только желудок болеть начал чаще. В подтверждение, живот скручивает новым спазмом. Нужно на кухню. Форма. Точно, не забыть заехать в театр за формой. Хотя, может, пойти в чем есть? Мысли-шарики бестолково бьются в голове. Ловко они объезжают по-настоящему важное. Не думать, нет, нет, нет. Миша сворачивается в клубок, опять накрывается одеялом с головой. Темно, душно. Нихуя не помогает. Отвлечься. Блять, еда. Злясь на себя, Миша резко встаёт. Если сделать это быстро, не успеешь передумать. Пол холодит босые ноги. Миша стягивает с кровати плед Андрея, на ходу заворачивается в него. Сначала вода. Чайник как раз ещё тёплый. Балу сказал, что на плите сковорода с завтраком. Миша засовывает нос под крышку. Омлет с овощами, заебись. Будет не больше трёхсот калорий, если выковорять оттуда колбасу. На электронной плите горит огонёк блокировки. От детей и прочих случайностей. Например, от Миши. Он перекладывает остывшую еду в тарелку и запихивает в микроволновку. Вот на ней всё просто и понятно. С плитой тоже можно разобраться, только не хочется. Миша каждый раз гуглит, когда нужно сварить пельмени. И каждый раз наглухо забывает. Вода приятно стекает по пищеводу, облегчает боль. После завтрака пройдёт совсем. Наверное. Так чаще всего. Если думать о хуйне достаточно долго, можно так и не дойти до остального. В незатыкающемся внутреннем голосе есть плюсы. Да, он иногда кроет хуями. Зато за этим белым шумом спрячешь что угодно. Это пиздёж самому себе, конечно. Про Андрея он не прекращает думать ни на секунду. Просто глушит мысли чем-то мелочным и насущным. Звенит таймер микроволновки. Всё-таки Балунов вкусно готовит. Миша способен запороть даже варку гречки, а у этого и омлет — кулинарный шедевр. Позавтракать, помыться, написать Устюгову и Кристинке. Хотя с Устюговым лучше забиться на встречу, чем кидаться в него материалами через месседжеры. Тогда можно притащить блокноты и тетрадки, а не фотографировать всё нужное. Фоткать у Миши получается с переменным успехом. Если Андрей… Блять. Миша отпускает вилку, та со звоном стукается об край тарелки. Как ни крути, все дороги ведут в Рим. Андрей заполняет жизнь целиком и полностью, каждый клочок пространства. Как бы Миша ни пытался оставить себе хоть что-то, не выходит. Он пялится в пространство. Они всё испортили. Миша всё испортил. Ехал в Питер Миша с планом. Надёжным, сука, как швейцарские часы, собранные китайскими детьми. Приехать и всё пересобрать, как было. Кстати, в Китае вроде есть такое. Или в Азии вообще? Посуду склеивают золотом. Да, разбитая, всем видно. Но красивая. Уже не хуйня какая-нибудь, а индивидуальность. Да, побило нас, всякое было. Но мы справились, заново всё теперь. Не как раньше, но склеенная имитация этого «как раньше». Без пиздежа, лицемерия и попыток скрыть трещины. И поначалу осколки даже вставали на свои места. Пока не оказалось, что появились новые куски. Откуда только, блять. Умалчивание — не пиздёж. Можно было бы молчать, не обращать внимания, не думать. Миша знает, как устроен Андрей. Выучил наизусть, как тексты их песен. Шутка про смену женщин раз в три года всё-таки просто шутка. Потому что для Андрея и три года — героизм, достойный ордена за отвагу. Его не удерживали чужая забота, общие интересы. Даже дети. И хорошее, и плохое — всё ему наскучивало. Поэтому Миша не просто облажался. Он сам организовал гарантированное начало конца. Андрея откровенно заклинило. И расклинит так же быстро. Только вот дружбы после этого уже не будет. Похерили они дружбу, теперь уже окончательно. Ради чего-то непонятного и мимолётного. Миша трёт глаза пальцами. Года три назад Майкл, мужик с торчковских групп, впервые сказал это Мише. Что его чувства со стороны не похожи на дружбу. Что он говорит об Андрее так, как обычно говорят о бывших, которых никак не выходит разлюбить. Ограниченный словарный запас по части английских ругательств не позволил Мише выразить всё, что тогда хотелось. Подраться тоже не получилось: Майкл херачил в зале для роли. Так что Миша оказался ласково скручен мордой в пол. Так и подружились. Взгляды у него странные, но пацан оказался ровный. Актёр, мотоциклы ещё любит, даже Мишу немного научил ездить. Они говорили об актёрстве, книгах, истории угнетения ирландского народа. Майкл был нормальным. Разговоры с ним сделали английский Миши сначала сносным, потом неплохим. А однажды Майкл познакомил Мишу со своим мужем. Ни один из них не был ебанутым извращенцем, не ходил в перьях и вообще… ничем не отличался. Они просто были счастливы вместе, а наличие у обоих хуёв никого не смущало. На привычную картину Мишиного мира капнули растворителем. Так тоже бывает. Так можно. Но Россия — не Америка. Они с Андреем — не Майкл с мужем. Бывает и можно где-то там кому-то другому. Миша долго-долго открещивался от этих мыслей. Слишком это было. Но они упрямо просачивались в голову, пробирались во сны. Миша дурак, он мало сопротивлялся. Он вешал на стену общие фотографии и часами смотрел на них, вцепившись пальцами в колени. Было в этом что-то мазохистское. В том, чтобы не отпускать человека, которому на тебя кристально похуй. Который вычеркнул из жизни, ни разу не вспомнил. Даже в больнице, когда было нужнее всего. А потом Андрей почему-то всё-таки… сказал, что сказал. Миша до сих пор не понимает, что у того случилось в башке. Как он дошёл до таких мыслей. Если он верно всё понял, а не развлекался самонаёбом. Миша пообещал себе тогда, что будет бороться. С собой, конечно. Не похерит дружбу ради… да ради чего вообще? Перепиха? Хуйня это всё. Ненужное, наносное. Они мозгами переплетены, а не телами. Поэтому Мишу ведёт, стоит Андрею потрепать его по голове. Поэтому Миша сдался, как только Андрей одним взглядом попросил до себя дотронуться. Поэтому Миша впитывал тепло, лёжа на груди Андрея. Андрей тоже Мишу знает. Не просто так он его попрекнул, что секс Мише никогда интересен не был. Иногда было нужно, потому что «чего пацаны скажут». Иногда это был единственный доступный способ сбросить напряжение. Супружеский долг — отдельная тема. Миша знает, насколько это не его и как хреново получается. Но как будто, раз ты взрослый человек, нужно зарабатывать, уметь пить водку и трахаться. Так что Мише Андрея хочется в другом смысле. Когда он чувствует Андрея кожей, чёрная дыра под грудиной прекращает болеть. Омлет давно остыл. Миша обещает себе после душа доесть и поставить тарелку в посудомойку. В гостевой ванной комнате зачем-то висит большое зеркало. Миша привычно отворачивается от него, пока стаскивает одежду. Вода щиплет мелкие порезы на бёдрах. Миша морщится. Обработать ещё раз, наверное, надо. И поторопиться уже, а то опоздает в зал.