Метастазы

Репточка пахнет так, как будто здесь не бухали, а спиртовую дезинфекцию проводили. Плакаты Шутов содраны, на полу валяются мелкие клочки. Кто-то пытался убраться, но какой там. Это сжечь проще. Миша смотрит на погром, на непонятное пятно на стене, на небрежно сметенные в уголок осколки. Такого здесь не было даже в худшие времена. Справедливости ради, худшие времена они переживали на других репточках. Сложно понять, у кого именно случилась истерика. И какой состав как долго здесь проспиртовывался. Реник сидит, уперев локти в колени. Поговорить захотел он один, Пор и Яша вежливо послали нахуй. На столе тоже пиздец: бутылки, раздербаненные упаковки чего-то, крошки, липкие пятна. Реник выуживает из бардака печенье, запивает пивом. Миша морщится. Он никогда не любил вкус алкоголя, терпел только. А после долгой трезвости не выносит и запаха. — Мих, бля, да похуй уже на группу… — говорит Реник. Миша мгновенно щетинится. Как это — «похуй»? Да он… Но Реник продолжает: — Мы за четыре года выступали раза три. Каждый уже своими делами занимался, только мучались, что вопрос не закрыт. Я на свой альбом материала набрал, но что мне, под эгидой КиШа его выпускать? Хуй тебе, потом опять окажется, что я рядом с музыкой просто постоял. Башка закипает от злости. Композитор доморощенный, да кем бы он был, если б не КиШ? Нелепый длинный ботаник, набившийся им в друзья. Кто его воспринимал всерьёз? Правда, сейчас Реник на себя прошлого не похож. Он стал тяжеловесным. И дело не в фигуре. — Так а залупаетесь тогда чего? — шипит Миша. — Какой суд, раз на группу похуй? — Да иди ты, суд, — Реник залпом допивает пиво и открывает новую бутылку. Цепляет крышку о край стола и бьет по ней ладонью, прямо как Андрей. — Охуевший ты всё-таки, Мих. И самое мерзкое, что ни твой Андрюша, ни Балу никогда тебе об этом не скажут. Миша вскидывается. Можно на него гнать, но вот на друзей — нет. — Ну, ты-то знаешь, что они мне говорят, свечку, бля, держал! — Мы полжизни вложили в то, что ты за секунду стёр. И во всем ты так, Горшок. Повелитель мира хуев. Мы строили, а ты расхуярил. Поведением своим конченым, эго ненасытным, герычем. — Это я строил. Я и Андрей. Приобщился — молодец, гуляй теперь. Пару лет сессионщиком посидел и всё, пиздец, строил он ебать, вкладывался! Ещё бы каких-то лет пять назад этот разговор закончился мордобоем. А сейчас они и ругаются как-то… как родственники. Огрызаются друг на друга по одним и тем же поводам годами, срутся чего-то, да только не изменится уже ничего. Отболело, на самом-то деле. Похоже, что у всех. Сняли гипс, а там перелом зажил ещё при жизни. Только трупу на целость костей уже плевать. — Тебя не хватило даже на то, чтобы историю Шутов нормально закончить. Тебе не по-человечески нужно было, тебе красиво бы. Широким жестом. Долго на табуретке репетировал? Не ссы, на цитаты растащат, на заборах напишут. — Я думал, поговорим нормально, а ты… Не для того Миша от этого разговора бегал, чтобы все закончилось, как и думал. Срач этот пустой, претензии. Всё равно уже ничего это не изменит. — Раньше нужно нормально было разговаривать! — Реник впервые повышает тон, и его голос отскакивает от стен. — А сейчас нахуй сходи. У нас своя группа будет. — Да флаг вам в руки и транспарант в жопу! — Ты Андрея тоже послал тогда… — Андрей сам ушёл. И Андрей талант, я ему на сцене не обязательно. Реник ржёт и вскидывает руки. — Хули только ты тогда нас, бесталанных, держал?

***

Повторяющаяся в десятый раз кат-сцена в «Ведьмаке» раздражает. Мишу вообще бесит ждать. Чтобы сбросить пар, он решает попиздить монстров в игрушке. Медитативная штука. Можно отлететь на часы блаженной тишины в голове. Или, как минимум, на разыгрывание воображаемых сценок и диалогов. Тоже неплохо. Часть из них потом оседает в файле с материалами для книжки. У Миши было время научиться печатать. Не так ловко, как у той же Кристины, но нормально. Записывать материалы хватает. А Кристина, которой Миша позвонил после встречи с Ренегатом, хорошими новостями тоже не порадовала. Нормальный журналист для интервью не находился, а в интернетах растаскивали дичь разной плотности. От того, что Миша помер в своей Америке до того, что опять сторчался и вот-вот помрёт. Свежие июльские видео особо никого не переубедили. Было ещё что-то про кому, новую жену и творческие планы. И ни слова правды, блин! Миша сам читал. Гуглить о самом себе вообще оказалось занятием занимательным. Жаль только, что загуглить можно только про Горшка. Хорошее интервью Мише действительно нужно. Тем более, если собрался новое что-то делать. Это нужно, ну, в инфополе быть, вот! Тему новую и новый образ двигать. Перед Тоддом начал, да не успел особо. Так и может в истории остаться торчком с иголками. Жалко только, что на книжку теперь времени мало. Кристина подогнала хорошего редактора. Мальчишка золотой, помогает здорово. Но за Мишу он его мысли не напишет. Придумывать-то Мише нравится, а вот сидеть часами, смотреть в экран и тыкать медленными пальцами по клавишам — нет. Это скучно. И не покажешь никому кусками, непонятно же ничего. Можно, конечно, Андрюху посадить читать. Но нахуй ему это надо? Там сыро всё, да и Миха не писатель ни разу. Редактор хоть за деньги терпит. В этот раз привычный способ не думать не слишком работает. Мысли Миши скачут от одного к другому. Тодд. Ренегат. «Маргарита». Устюгов со своим «увольняйся». Непрошибаемый Андрей, которого, кажется, вообще ничего не смущает. А Андрей опять куда-то с Шуркой съебался. Они не говорят, Миша — не спрашивает. В спальне совсем стемнело, ноутбук нагрел колени. Волки с утопцами — это, конечно, интересно, но Мишу непривычно тянет в реальный мир. Он всегда как-то больше тяготел к книжкам, видеоиграм, сцене. Любым вещам, которые от реальности отвлекут. А сейчас ничего вон. С работы домой хочется. К Андрею, к собаке. Шурка пока здесь, тоже хорошо. Холодильник пустой, Миша даже кефир допил. Нужно продукты заказать, а то ребята вернутся голодные наверняка. Миша выходит в меню игры и берётся за телефон. Если просто продукты заказать, кому-то готовить придётся. Если готовое — остыть может. Он же не знает, вдруг ребята поздно приедут. А написать или позвонить как-то неловко. Подумают, что совсем один тут докуковался, посидеть не может, как пятилетка. С другой стороны, лучше погреть остывшее, чем ждать не приехавшее. Да и продукты тоже пригодятся, завтра тоже нужно чем-то питаться. Миша тыкается в приложение с доставкой, всё ещё со скрипом понимая, куда нажимать. А то как-то заказал он три огурца, а оказалось, что три килограмма огурцов. Миша нашаривает на простыне резинку для волос, завязывает хвостик. Постричься бы надо, а то и вправду на викинга скоро будет похож. Да и корни подкрасить, опять эта седина уёбская лезет. Седым Миша похож на деда. Он и так выглядит старше своих лет, а с белыми патлами — так вообще атас. Сашку люди принимали за его внучку, а не дочку. Пока мотается загрузка в корзине, Миша отстукивает ритм новой мелодии для «Маргариты» пальцем по ноутбуку. Справедливости ради, он и вправду не потянет и Тодда, и «Маргариту» одновременно. Прав Устюгов, поэтому и бесит ещё больше. Может, вернуть Тодда Ренику? Или это как-то уебански выглядеть будет? И Реник в чём-то, блять, прав. Миша КиШ считал собой, а себя — КиШом. Ну, Андрея ещё. Всё по приколу начиналось, поэтому и не до делёжки каких-то авторских прав было. Они и слов-то таких не знали. Они семья. Миша — справедливый глава семьи. Тяжело понять, когда всё пошло по пизде. Но с Андреем они оставались одним целым до последнего. Ну, как Мише казалось. Да, ругаемся, да не всё гладко. А какие семьи без этого? Не ругаются те, кому похер друг на друга. Ноутбук «засыпает», погружая комнату в темноту. Миша включает фонарик на телефоне и уходит на кухню. Спавшая на прикроватном коврике Бусинка резво подрывается вслед за Мишей. Он включает свет, смотрит на часы. Начало восьмого, пора покормить. Вот если бы к Бусинке ещё кого-нибудь. А то скучно ей, наверное. С людьми же не поговоришь. Ей другие собаки нужны. На улице она на них смотрит по паре минут, разве это общение? Миша старательно не думает об Анфисе и общей собаке. На экране телефона появляется плашка со временем доставки заказа. Бездарно день как-то прошёл. Хоть бы Андрей с Шуркой побыстрее вернулись. Миша садится на пол, наблюдая, как Бусинка хрустит сухим кормом. Наверное, нужно сказать в театре, что он уходит. Чем раньше, тем лучше. Второй состав там хороший, вывезут. Столько лет же не закрылись без него, сейчас-то чего? Бусинка устраивается у Миши на коленях, он машинально гладит ее по голове. Обидно, конечно, что афиши с Мишей уже просочились в интернет. Так что новости о репетициях лежат где-то рядом с теми, где Миша умер в Америке. Может, ждёт кто-то. Да точно ждут. Старые фанаты не делись же никуда. В интернете вон про него пишут. Со двора слышится механический лязг ворот. Приехали. Миша наливает воду в чайник, ставит его на станцию, любуясь красивой голубой подсветкой. И ужин приедет минут через десять, как подгадал удачно. Входная дверь распахивается, Миша едва успевает снять резинку с волос и спрятать ее в карман треников. — Как вы тут? Андрей вваливается в дом и сразу заполняет собой всё пространство. Шумно снимает кроссовки, переговаривается с Балу. — Ужин вот заказали, — Миша невольно улыбается, пока Андрей выпутывается из своей кожаной куртки. Тревожные мысли сразу становятся тише. Не то чтобы совсем исчезают, нет, до этого далеко. Балу еще возится в прихожей, а Андрей уже ловит Мишу в медвежьи объятия. И тянется к нему, подталкивая в затылок, мажет губами по щеке. Миша дёргается, дикими глазами указывает Андрею через плечо. Между кухней, гостинной и прихожей только арки, и первый этаж просматривается насквозь. Разувающемуся Балу стоит только голову поднять, чтобы обеспечить себе тему для шуток на всю оставшуюся жизнь. — Ебанулся? — злобным шёпотом ругается Миша, на всякий случай ещё отступая назад. — Ты думаешь, он слепой или тупой? — так же тихо отвечает Андрей. И улыбается же, зараза, хоть бы что ему. — А с чего бы ему думать? — Кстати, сказать нужно нормально. Мих, мы в одной спальне живём. У него ноль простора для фантазии. Просто это было бы вежливо. Сказать словами. Ответить Миша не успевает, Шурка вваливается на кухню. — Чо там, Гаврил, говоришь у нас на ужин?