Метастазы

— Ты не думал завести ещё кого-нибудь? — начинает Миша как-то за ужином. Андрей приподнимает бровь. — По третьему ребёнку предлагаешь? — уточняет он. — Задумайся, Князь, у обоих одни девчонки, — подхватывает Шура. — А как же наследник? Они с Андреем ржут в голос, а Миша внезапно заливается краской и отворачивается. Шутник, блять. Нашёл о чём шутить. — Да идите вы, бля. У тебя, Князь, животных всегда дохуя было. А теперь Буся одна, скучно ей. — Не думал, — отсмеявшись, отвечает бессовестный Андрей. — Остальной зверинец Агаткин был, я только со своей принцессой съехал. А вообще, так-то, можно… Собирающий со стола тарелки Шура тихонько мурлычет что-то подозрительно похожее на марш Мендельсона. Андрей косится на него, но только улыбается. Он не раз и не два ненавязчиво так намекал, что с Шурой всё-таки нужно поговорить. Намекал, но не настаивал, блять. Лучше б настоял, что он, Мишу первый день знает? — Шур, я… мы, — Миша прокашливается. — Мы это, поговорить с тобой хотели. Серьёзно, в общем. Шура закрывает дверцу посудомоечной машинки и облокачивается на неё задницей. — Для суррогатного отцовства у меня здоровье не лучше вашего, — очень серьёзно говорит Шура. Вот падла, смешно ему. — Мы… То есть я… — снова пытается Миша, даже не реагируя на выпад, но мысли бросаются от него в рассыпную. Блять, да что ж такое. Андрей отвёл взгляд и тщательно старается не заржать опять. У Шуры такое участливое лицо, что треснуть по нему мало. Как об этом сказать-то? Как назвать? Да и в целом, ну… зачем? Какая Шурке разница, что они теперь иногда сосутся и собираются вместе в отпуск? Что изменится-то? — Я? — помогает Шурка и даже рукой дирижирует. — Головка от хуя! — взрывается Миша. — Андрюх, скажи ему! — Мы вместе, — коротко и как-то совершенно буднично выдаёт Андрей. Репетировал он что ли, сука? — О, спасибо, что внесли ясность, — Шурка понятливо кивает. — Я-то думал, что Михе периодически нужно искусственное дыхание. Вообще-то, Миша уже начал вживаться в роль Иешуа. Мудрого, смиренного и всепрощающего. Но в эту конкретную секунду Миша подрывается со стула и бежит за Балу, который с не меньшей прытью удирает от него, огибая обеденный стол. Давно ему пора прописать профилактических пиздюлей. Шура улетает на следующий день после дня рождения Миши. В сам день рождения он вручает подарки от всех друзей из Америки и помогает устроить маленькое семейное застолье. Миша смотрит на своих близких и внезапно думает о том, что его никто не спросил про… ну, то что он живёт у Андрея. Про Андрея вообще никто ничего не спрашивал, старательно обходили эту тему по широкой дуге. Как будто боятся, что хрупкий мир вот-вот рухнет, и опять всё заново. Жаль, что нельзя рассказать, как оно теперь. Мишин взгляд цепляется за Лёшу. Как бы он отреагировал? Как бы сам Миша отреагировал, если бы узнал что-то подобное? Но не сейчас, а лет пять назад? Без Шуры дома пусто. Миша и не понимал, как скучал по нему в те месяцы, когда вернулся в Россию. На экране ноутбука плывут титры последней серии в сезоне. Миша лежит у Андрея на плече, вцепившись в руку. Оба не шевелятся, чтобы выключить. Лень. Когда освободилась гостевая спальня, у Миши был порыв вернуться туда. Спать в одной кровати друзьям ещё куда ни шло, а потом комнату занял Балу. Короче, ничего такого. А сейчас им, когда они, ну… короче, странно это, спать вместе теперь. Реально как женаты. Только без этого всего. Подумал-подумал, решил даже! Но Андрей рассказывал интересное, потом начал новые картинки на планшете показывать. И всё, Миша сам не понял, как в постели оказался. Хотел на следующий день. Но случилось примерно то же самое. И на следующий. Не судьба, в общем, хоть Миша в судьбу в прямом смысле и не верит. — Андрюх, у меня тут это, идея есть. Ты только не смейся. Андрей кладёт руку Мише на затылок и прочесывает волосы. Он прикрывает глаза, почти теряя умную мысль. Пиздец. — М? — Кристинка искала, кому можно моё интервью доверить. И нихрена пока, долбоёбы шо-то одни. Я чего подумал, в общем. Самое нормальное интервью у меня какое было? То, которое я сам у себя взял. — Хочешь повторить успех? — Андрей целует Мишу в макушку, и тот почти злится. И так тяжело слова складывать, ё-моё. — Та нет, не… Я подумал, а что если мы, ну, друг другу интервью возьмём? Типа поговорим на камеру, и к тебе же на Ютуб. — Смотрел мой Ютуб? — эту улыбку Миша не видит, но слышит в голосе. — Андрюх, я ж о серьёзном! Вопросы нормальные напишем, скажем, шо самим надо, понимаешь, да? — Это “подкаст” сейчас называется, кстати, популярная штука. А чо, можно. У меня контакт журналистки с последнего интервью остался. Организует нам по красоте за эксклюзив. Почему-то казалось, что эту идею придётся перед Андреем защищать. Миша даже список аргументов приготовил, а он просто взял и согласился. Если подумать, они теперь и не спорят почти. Так, по мелочи: из-за открытого окна или вечно занятой Андреем ванной. — Только попозже, наверное, — продолжает Андрей. — Пока завал перед туром, ещё по либретто правок много надо внести. Миша сочувственно ворчит. И мысленно благодарит Устюгова за то, что принял удар на себя. А Андрюха ничего, ругается, но тексты переделывает под требования жанра, не артачится почти. Даже с другими авторами сработался. Андрею вообще тексты даются не сложнее, чем раньше. Наоборот, кажется, что с годами он только отточил навык и может влёт выдавать качественный материал. А в Мише музыка как-то закончилась. Новые мелоди не приходят в голову просто так, их нужно сидеть и вымучить. Творчество превратилось то ли в математику, то ли в рутинную работу. А без Андрея и это не получается. Исписался, бля. Знал же, что так и будет. В нём искры лет на тридцать было, а всё что после — фикция какая-то. — Мих, чего грузишься? — Не. — А чо затих тогда? Миша вздыхает. Нет у них прежней связи, в которой Андрей мог по одному выражению лица многое понять. Да и Миша тоже иногда смотрит на него, слушает и не понимает. Жутко это. Изменились оба за те годы, как связь перетерлась. Сколько, лет десять уже? Угасало, угасало, пока не задуло вовсе. И можно ли вернуться к тому, что было, — хрен его знает. Вот пока пишут что-то вместе, вроде и понимания больше. А как гитару с тетрадкой убирают, так и недомолвки, глаза в пол. Да и страшно, что уж. Иногда разговаривать с Андреем — это как по минному полю наступать. Разозлится, расстроится? А когда приходится спорить, как раз о чём-то мелком и бытовом даже, Миша умирает почти. Это ж одна ошибка, и ты ошибся. У Андрея столько внутри накопилось, что капельку добавь, и через край. Это ведь Андрей. Он долго терпит, а потом рубит хвост разом целиком. — Андрюх, а чего вы с Агаткой развелись? Хорошо ж всё было, — спрашивает Миша. — Или нет? Давно интересно было. Да и… надо ему теперь такое знать. Так сказать, чтобы не повторять чужих ошибок. — Нормально. Не случилось ничего, если ты об этом. Ни измен, ни скандалов. Банально вышло. Помнишь, как с Алёнкой? Отношения себя изжили и всё тут. Она всё ещё родной человек и лучшая женщина, но такого… такого перестала вызывать, как было. Да и я у неё, думаю, тоже. У них ведь тоже не было последней точки, если подумать. Ничего не случилось, оно длилось годами. Не в их дружбе что-то сломалось, а она сама по себе была сломанной, нежизнеспособной. Не на том строилась потому что. Тут скрывали, там недоговаривали, здесь замалчивали и увиливали. Так никакое родство душ не поможет. Любая вещь, если неправильно её использовать день за днём, испортится. Вот и всё что между ними было от неправильного использования заглохло. А, может, просто срок эксплуатации подошёл к концу. Как сказал Андрей, изжило себя. И второй раз погаснет. Тихо и без особых причин. Однажды Миша вернётся домой вечером, посмотрит на Андрея и по глазам поймёт: всё. Хоть бы не дожить, что ли. Андрюха погрустит, конечно, но хоть память останется хорошая. — Почему ты спросил? — Не знаю. Интересно, — врёт Миша. — А дом ещё до этого начали строить? — Ага, думал вместе переедем. А потом… я, вообще-то, в квартире хотел остаться. Но Агата настояла. Девочкам в школу ездить неудобно, ей по работе тоже кататься… и студия, она мне нужна. — Понятно. Какое-то время лежат в тишине. Миша так удобно пригрелся, что так и не встал выключить ноутбук. Экран погас сам. Комнату освещает только тусклая прикроватная лампа. Уютно. — Мих, ты не ругайся только, ладно? Миша мгновенно настораживается. — Чего такое? — Мы с Устюговым поговорили, да и Балу тоже… в общем, я тебя на обследование записал. Миша подрывается, чтобы посмотреть Андрею в лицо. — Мне это нахуй не надо! Времени нет, да и… — Миш, давай честно. У людей должны быть гарантии. Что они сейчас работать будут с человеком, который не откинется на середине проекта, понимаешь? И я тоже переживаю. Ты вон худой опять, ну что с тобой делать? Я вижу, что какие-то таблетки пьешь, но… короче, я хочу быть уверен, что с тобой все в порядке, ты соблюдаешь рекомендации и вот это всё. — И нахуй? Самым здоровым помереть? Андрюх, да бестолку это всё. — Чтобы тебе не было так страшно одному шататься, я тоже записался. Полный чекап, анализы. Сердечко проверю, а то мало ли. Вместе пробежимся быстренько и всё. На словах про страх Миша взъелся. Но жертву Андрюхину оценил. Тот ведь тоже медицину не слишком жалует. — А дальше что? — для порядка ворчит Миша. — В санаторий поедем? Минеральные воды, процедуры и отбой в восемь вечера. — После тура я, может, и захочу, — Андрей беспечно улыбается, и Мише от этого становится поспокойнее. — Массаж, йога, воздух хороший. Нужно будет посмотреть, где в Израиле такое есть. — Чёрт с тобой, — отмахивается Миша.