Метастазы

Увольнение из театра — это начало конца. Миша знает это, кожей чувствует, когда собирает в гримёрке свои вещи. Вообще-то, свалить из проекта на таком позднем этапе работы — свинство. Но никто и слова не говорит. Устраивают тёплые проводы и поют Мише дифирамбы. И все, блять, желают здоровья. О причинах ухода Миша сказал достаточно обтекаемо, чтобы каждый подумал то, что захочет. Большинство, конечно, решили, что это всё проблемы с сердцем. Наверное, коллективно запишут в конченные мудаки, когда узнают про новую постановку. И будут правы, что уж. Пальцы сами по себе выкладывают рядок из нескольких разодранных на клочки салфеток. От получившихся дорожек Миша ловит неприятные ассоциации и смахивает мусор в ладонь. У Кристины большой кабинет в стеклянно-металлическом офисе. Она каждый раз встречает Мишу внизу, потому что он вечно забывает дорогу. Понастроят миллион этажей, ещё и коридоры с дверями везде одинаковые. Хуй чего найдёшь. Сегодня Кристина опять посадила Мишу у себя, а тот пил чай и рвал салфетки. Ей богу, как ребёнок. Мать по делам отошла, а оставить не с кем. Миша трёт ладонью лицо. Чувствует себя реально как будто в детстве посреди рынка потерялся. Хлопает дверь, Миша от неожиданности вздрагивает всем телом. Кристина забирает у него из рук обрывки салфетки, выбрасывает в мусорное ведро. Присаживается рядом на диванчик у кофейного столика. — Ну что? — бодро начинает Кристина. — Поздравляю, Михал Юрич. С агентами Би-2 мы на финишной по условиям, скоро отправят драфт. С Алексеевым осталось текст подтвердить. Неформатно, конечно, но… Кристина описывает что-то в воздухе ноготками. — Выйти за рамки привычного – это то, что нам сейчас нужно. — Только на кой? — ворчит Миша. — Потому что вы хотите оставаться живой легендой, — Кристина пожимает плечиками, будто это что-то само собой разумеющееся. — А вот забытой пожилой рок-звездой быть не хотите. Это не говоря о том, что вам объективно есть что отдать в этот мир. Так что придётся иногда выходить из зоны комфорта. Мише сказать нечего. Не начинать же грузить девочку тем, что это, вообще-то, пиздецки стрёмно. Когда-то было страшно уходить от привычного образа в пользу театра. Маска беззубого долбоеба превращала тебя из человека в персонажа. И очеловечиваться в глазах публики Миша не то чтобы хотел. Быть Горшком удобно. Мишей Горшенёвым – нет. Вот и получилось, что из Горшка Миша вырос, но творчество без образа – это уже эмоциональный стриптиз. Это вроде тогда и не “переживания лирического героя”. Это ты от первой до последней буквы. Если раскритикуют образ — ну, пошли они нахуй, долбоёбы безвкусные. Но, если отказаться от маски, вся критика — это уже личное, она про тебя, про то, какой ты, что любишь, о чем переживаешь. — …поэтому соцсети – это тоже очень важно, — заканчивает Кристина какую-то мысль, которую Миша упустил. Но общий смысл уловить нетрудно, она давно уже намекает. — Что за дурь, ну что я туда снимать буду? — уже привычно отбрыкивается Миша. — Это у нас Андрюхина тема всегда была. — Во-о-от, Андрей Сергеевич вам на первых порах и поможет. — Ему заняться нечем что ль? — Сомневаюсь, что он не найдёт времени на такое дело. Миша вздыхает. Какая же хуйня это. Пробовал он эти ваши соцсети. Страничку ВКонтакте вёл. Неплохо было, на самом-то деле. Сашке всякие послания писал, музыку слушал, видео смотрел, ферму отгрохал. Правда периодически куда-то не туда тыкал. То лайки ставил, куда не надо бы, то однажды видео с Андреем случайно сохранил. Пришлось у молодёжи в театре оперативно спрашивать, что делать. Позорище-то великовозрастное. И ладно бы Контакт, так Кристина настаивает на Инстаграме. А Миша никогда особо в восторге от своей морды лица не был. А это её снимать надо, выкладывать и подписи ещё придумывать. Нет, это полная хуйня. Лучше поторговаться на ещё одну совместку с кем-нибудь. — Вы же понимаете, что от этого теперь никуда не денешься, — продолжала Кристина. — Вам нужно медийное присутствие, нужна активная аудитория. Вы лицо проекта, без этого сейчас денег на такой масштаб инвесторы не дадут. Для многих из них вы талантливый, но безответственный… бывший зависимый. Нам нужно как-то это исправлять. Ну, спасибо девочке за честность. Миша морщится. Про свою репутацию он и сам всё знает, не дурак. Раньше беспокоиться стоило, да мозгов не хватило. И силы воли. В штатах психиатр говорил что-то про то, что дело не совсем в этом. Что такие как Миша больше подвержены всяким зависимостям. Ни… не… какие-то отличные, в общем. У Шурки нужно спросить. Ненормальные, короче. Миша только точно запомнил, что у него мозги работают по-другому, и это не лечится. Оно, конечно, объясняло, почему Миша всегда чувствовал себя другим, а люди его не понимали. Рассеянность, неумение сидеть на месте — всё от этого. Добрый еврейской доктор (русскоязычный к тому же!) много чего насоветовал. Как лучше учиться и работать, что нужно заниматься спортом, чтобы нервишки в порядке были. Осталось только хоть иногда его советам следовать. — …аккаунт мы заведём. Даже, если хотите, ничего сами выкладывать не будете. По контенту я вам рекомендации документом отправлю. Больше фотографий с дочками, было бы неплохо ещё с Андреем Сергеевичем. Песни под гитару. И, кстати, мы написали текст анонса для центра восстановления наркозависимых, посмотрите, может, что-то захотите от себя добавить. Миша рассеянно кивает в ответ.

***

Музыка шла глухо. Миша просидел в домашней студии почти весь день, а толку хоть бы хуй. Отвлекало буквально всё. Лампа слишком яркая, стул какой-то неудобный. Майкл скинул фотки из отпуска с мужем. Кристина отправила обещанный документ. Но Миша упрямый. Он мучает себя и струны до тех пор, пока Андрей не зовёт ужинать. Настроение после бесполезного дня скверное. Миша лениво перебирает вилкой лапшу, думая о музыке. Если всё продолжится вот так, он не успеет ни в какие нормальные сроки. — Давай на выходные девчонок заберём, — предлагает Андрей. — А то потом старшим в школу, мне в тур. Миша угукает. Да, это хорошая идея. В Петергоф можно съездить. И неплохо бы Оле денег подкинуть на всякое. — А Насте ведь в универ уже. — Пиздец, — вздыхает Миша. Миша не из тех отцов, которые не уверены, сколько лет его детям. Знает он про универ, просто поверить тяжело. Вот только на плечах таскал и кукол покупал. Из них двоих скорее Андрей может искренне удивиться, что Диана выросла и заговорила про мальчиков. Миша себя по жизни потерять может, но вот девочек это не касается почти никогда. — А шо вообще можно на такое дело подарить? Андрей пожимает плечами, прожевывая свою лапшу. — Не знаю, компьютер? Или планшет, может. Спроси лучше, может, нужно что-то конкретное. Или я могу аккуратно как-нибудь узнать, когда они здесь будут. — Да сюрприз хочу, ё-моё. Ноутбук, может? Это, ну, с собой носить удобно, — Миша убирает с лица упавшие пряди. Нужно постричься. — Слушай, Андрюх, посидишь со мной в студии? Сегодня вообще как-то… мысль не идёт, короче. — Мгм, я как раз текст покажу новый, сегодня добил. Решил с конца пойти, заебался с серединой. Либретисты ещё эти твои, самые умные, заебали меня. – Андрей отпивает чай. – Вот чего, кстати, не понимаю, всё-таки за что мастера в какое-то небытие запихали? Понятно вроде, что ничего в этом плохого. Но не рай. А чего он не так сделал? Чуть ли не мученик ведь. Миша отодвигает тарелку. — Так ведь от правды своей отказался. Роман сжёг. А трусость – худший из пороков. Иешуа тоже было страшно, он понимал, как для него его правда закончится. Но не отступился, на суде по совести отвечал. А мастер так не смог, поэтому света не заслужил. Да и хотел ли он этого света? Не по нему это ж всё. Он хотел покоя, но оно уже к Сатане. — А Пилат? Почему он тогда заслужил то же самое, хотя трус? — Раскаялся и попытался исправить, это во-первых. Смотри, Пилат осудил Иешуа на смерть. Маргарита, кстати, подбила мастера роман опубликовать, тоже по факту подписала ему смертный приговор. И исправить по большому счёту ничего нельзя. Не спасли, так попытались, ну… восстановить справедливость. Андрей как-то странно морщится. — Месть – это не справедливость. Тянет вот тебя… на всякое такое. Опять он. Миша чувствует, как внутри поднимается что-то чёрное. Первый порыв – начать огрызаться. Вот как Андрей не понимает? Издевается он, что ли? — “Маргарита” не про месть. Это про мужество нести свой крест. Тодд, кстати, тоже о другом. Тот, кто должен был спасать души, только подтолкнул к краю. Священник. Это же он благословил на убийства, потому что сам ссыкло был, сидел смотрел. А чужими руками, оно ж удобно. Так что Тодд – это про то, что будет, если все отвернутся от заблудшей души. — Проехали, — говорит Андрей, отводя глаза. — Ешь давай. И работать пойдём, пока не ночь ещё. А, Мих. Мы в четверг в больницу, не планируй ничего. Миша только тяжело вздыхает в ответ и возвращается к подостывшей лапше.

***

Смотря на наполеоновские планы Кристины, Миша сам не знает: бояться или радоваться, что она в него так верит? Кристина завела Мише онлайн-календарь со всеми делами. Напоминалки немного помогают не теряться во времени. Если бы ещё Миша не оставлял иногда телефон где не попадя и эти напоминалки всегда видел. Миша пробегает глазами коротенький текст, который будет в его Инстаграме первым. Мол, всем привет, завёл официальную страницу, буду здесь иногда выкладывать интересное. Миша смотрит одобрительно на “хой” со смайлом козы в конце и решает ничего от себя не дописывать. Чуть ниже текст про центр восстановления наркозависимых. Миша смотрит в него и невольно хмурится. Текст-то хороший, складный, но чего-то не хватает. — …поэтому я хочу помогать тем, кто только в начале этого пути… – читает Миша. “Это все написано круто но как-будто журналистом. Я так не говорю, любой дурк поймет что не я писал. Давай я сам?” – пишет Миша Кристине и принимается за дело. Про все рассказывает: и про то, что по глупости попробовал. Что сбежать от сложностей пытался. Что все самое отвратительное, болезненное и страшное в жизни произошло из-за зависимости. Что это не кайф, и Миша жалеет о наркотиках больше всего на свете. Миша заканчивает словами: “Когда ты приринимаеш ты теряеш себя и блиских людей. Поэтому если хоть один челвек завяжет с моей помошью все не зря”. Гордый собой, он отправляет готовое сообщение Кристине. Хорошая всё-таки была идея с этими благотворительными квартирниками. Миша давно уже хотел что-то такое сделать, ну, для наркоманов. Только не знал что и как. А то в Америке чего только нет: и театр для выздоравливающих, и хор, и клубы всякие. Мише самому в этой борьбе когда-то не хватало тех, кто будет рядом. Но не так, как муся или Андрей. Они не понимают. Они там не были. Так что когда Кристина предложила сотрудничество с организацией, которая ещё и без религиозных штук, Миша согласился сразу же. От него всего-то нужно участие во всяких мероприятиях, да поиграть на маленьких концертах под гитарку. Осталось только фотки выбрать. Миша открывает папку. Кристина что-то говорила, что она связывалась с фотографами и выкупала старые фотографии. На них он в основном где-то за кулисами концертов, какие-то прямо на сцене. Миша пролистывает их, не вглядываясь. Нужно попросить Андрея порыться в его архивах. А то эти неживые, профессиональные. То ли дело те, где они бесоёбят, вот такое интересно людям показывать. — Мих, ты готов? — в спальню просовывается голова Андрея. — Ну Мих, нам через пять минут выходить. — Ща-ща, — Миша откладывает в сторону ноутбук. Конечно, он забыл про выход, хотя Андрей говорил дважды. И напоминалка пришла. Миша подрывается с кровати. Куда он закинул джинсы? — Мих, а это чо за хуйня? Взгляд Андрея фиксируется на Мишиных бёдрах. У Миши холодеет затылок. Блять. Он стоит посреди комнаты в трусах и футболке. Конечно, при дневном свете порезы пиздец как заметно. Что Андрей сейчас думает? По лицу не поймёшь нихрена. Тот приподнимает бровь, нервно облизывется. — После больницы поговорим. Андрей выходит, хлопнув дверью.