Метастазы

По мокрому стеклу расползается зелёное пятно от сигнала светофора. Такси трогается с места. Миша трясёт башкой, пытаясь вернуться в реальность. Он так и не уснул прошлой ночью. Позорно сбежал, едва начало светать. Не хотелось сталкиваться с проснувшимся Андреем. Миша собрался и слинял в спортзал. Пришлось пить лимонад в кофейном закутке напротив входа в зал, потому что он ещё не открылся. Спорт чуточку вышиб из мозгов ту хрень, которая там варилась. Но, стоило выйти на воздух, мерзкие мысли вернулись. Миша не сразу понимает, что у него звонит телефон. Они затормозили на очередном светофоре. Водила оборачивается на Мишу, смотрит на надрывающийся телефон в его руках. Вот тогда доходит. — Михал Юрич, доброе утро! — у Кристины как всегда слишком бодрый голос, Миша отвечает мычанием. — Я вам дела в календаре на эту неделю проставила. Спите, что ли? — Не, я уже домой из зала еду. — Вот и хорошо. Мы вам странички создали. Я все логины и пароли отправлю. Будет отлично, если что-нибудь снимете. — Да ё–моё, Кристинка, ну что мне снимать? У меня ничего не происходит, блин, я хуйнёй страдаю и иногда собаку выгуливаю! Или мне показывать, как я пытаюсь научиться макароны варить? На том конце провода раздаётся звонкий смех. — Михал Юрич, вы даже представить себе не можете, сколько людей были бы счастливы увидеть, как вы учитесь варить макароны. И как выгуливаете собаку Андрея Сергеевича — тоже. Миша и вправду поверить не может. Ему не было бы интересно подсматривать за чьей-то жизнью. Ну, может, если только за кем-то из близких. Чтобы знать там, что хорошо у них всё, своими делами занимаются. Посмотреть лишний раз на родные лица. А вот захуя ему какой-то там левый мужик, шо на него смотреть? У Андрея просмотры и сердечки всякие — так это понятно, это потому что он смешное показывает. Ну, или музыку, но тут никаких вопросов. Но зачем кому-то просто его обычная жизнь? — …почитайте комментарии под первым постом, который мы выложили. Там народ в восторге. — От чего? — От того, что их кумир в соцсети пришёл, показывать что-нибудь будет. Что к какой-то деятельности возвращается. Боюсь представить, что будет, как пойдут анонсы фитов. Миша пялится в окно. Бред какой-то. Но почитать, что пишут, становится интересно. — Кстати, чуть не забыла. Илья вчера звонил. У него ваш старый номер был, поэтому напрямую не дозвонился и связался со мной. Заодно обсудили вот. Он вас в свой фильм позвать хочет. Боевик какой-то, роль скорее символическая, но интересная, говорит. — В Америке снимают? — почему-то это первый вопрос, который приходит Мише в голову. А съёмки — это большая нагрузка? Мише вообще такое разрешат врачи? К Шурке в гости можно будет заехать, если в Америке. И он теперь английский знает, даже на нём сыграть может! — Да, в Америке. У Миши внутри поднимается какой-то искрящийся энтузиазм. Он же всегда о кино мечтал, да долбоёбы от него хуйни хотели, не складывалось ничего. А Илью он достаточно хорошо знает, чтобы быть уверенным: нормально там всё будет. Раз зовёт, значит, роль заебись, и точно подходящая. — Я ему могу ваш новый номер дать? — Спрашиваешь! — Хорошо, тогда сами обсудите. Но это нескоро ещё снимать будут, так что торопиться некуда. Но идея с кино отличная, Михал Юрич, нам такое полезно. На секунду Миша заминается. Он и сам хотел сегодня позвонить кое-зачем, но как-то эта тема… плохая, короче. — Кристинка, вы когда там мне дела будете на следующую неделю расписывать… вы это. К нотариусу меня запишите, в общем. К тому, который по моему завещанию. — Хорошо. Кристина ничего лишнего не спрашивает, как и всегда. Профессионал девчонка. Они обсуждают ещё парочку мелких вопросов, и Миша кладёт трубку. На составлении завещания в тринадцатом настояла Ольга. И права была, чего уж там. Это Миша отлетевший, думает про песни да анархию. А у нормальных людей в капиталистическом обществе есть и вопросы собственности. Поправить ту бумагу пора давно. Чтобы по справедливости, если что. А не как тогда вышло: со злом и по принуждению. Скорее бы с Ильёй созвониться, про кино его поговорить. Если бы съёмки были где-нибудь недалеко от Шурки. Миша скучал по его семье, по котам, по дому, где прожил несколько лет. Что уж про самого Шурку говорить. Вообще, по Америке немного скучал. Ему хуёво там было, конечно, да только проблема не в Америке. Свою бедовую голову Миша везде берёт с собой. Поэтому не осталось никаких плохих мыслей о месте, где прошли чуть ли не худшие годы жизни. Не в месте дело. Жаль даже, что не видел ничего, считай. Дома на кухне уже шебуршится Андрей. Миша ставит на стол контейнер с пирожными. И кто только придумал на одном этаже со спортзалом поставить кондитерскую? — О, откуда подгон? — Андрей переводит настороженный взгляд с пирожных на Мишу. — Ты за этим с утра пораньше подорвался? — Мгм. — Завтракать будешь? — Можно. Миша пристально наблюдает за тем, как Андрей варит овсянку. Не надеется, конечно, с первого раза повторить. Но попробовать как-нибудь стоит. Только времени на тренировки нет, некому скоро варить будет. — Мих, всё нормально? Мне показалось, что ты ночью как-то странно… хер знает, но как будто не как обычно спал. — Да так, фигня всякая снилась, может, ворочался, — пиздит Миша. — А вот нечего окна задраивать, спать нужно в прохладе, Мих, — заворчал Андрей. — Тебе мёд или сгущёнку? — Сгущёнку. Едят в тишине, но Миша нутром чует: разговор не закончен. Андрей разливает им чай. Откладывая неизбежное, Миша решает увести диалог в сторону. — А мне Кристинка эти самые, соцсети завела, прикинь, — начал он. — Говорит, снимать нужно всякое. Даже выложили уже что-то, говорит, люди хорошее пишут. Андрей усмехается. — Так и быть, подпишусь на тебя. Нужно помогать начинающим блоггерам. — Помнишь Илюху? — продолжает Миша. — Вы с ними на репетиции в театре сидели вместе. Он же это, киношник, короче. В фильм меня сниматься вот позвал. Нескоро ещё там, но… — Мих, да чо происходит-то? — вдруг перебивает Андрей. — Ты давай, говори нормально. — А чего? Ничего не происходит. По Андрюхиным глазам Миша понимает кое-что. Хорошая новость в том, что связь их, ну, восстанавливается похоже. Андрей седьмым (шестым? сколько их?) чувством чует, что что-то не так. И Миша эти его подозрения тоже будто в своей башке видит. Даже знает, чего Андрей боится. Смотрит вот в его лицо и отчётливо знает: боится, что Миша опять что-то придумал своё страшное и саморазрушительное. Боится, что пропустит момент, и случится что-то, пока Андрей в туре. Миша моргает. Это всё как будто вправили позвонок. Только после понимаешь, насколько неправильно и больно было до. — Нормально всё. Просто это, про тур твой кое-что сказать хотел, — сдаётся Миша. Слова подобрать так сложно, что он молчит ещё долго. А Андрей не торопит. — Ты помнишь, мы ругались когда… ну то есть… Ты поговорить со мной хотел, а я это не хотел трогать. Ты сказал что-то про, ну, то что никаких женщин там. Я это, короче, к чему. Я понимаю, что ты на эмоциях ляпнул и всё такое. Всё нормально, да. Я ни к чему тебя… в общем, шо хочешь делай, ага? Особенно в туре. Дыхание заканчивается. Миша втягивается воздух, поднимает голову на Андрея. Тут никакая астральная связь не нужна, чтобы прочитать в его глазах все неутешительные выводы про Михино психическое состояние. — Ты дурак? — всё-таки озвучивает Андрей. — Какие женщины, Мих? — Да шо ты бля, не найдёшь что ли? — возмущается Миша в ответ. — А мне нахуя? — Андрей переходит на вкрадчивый тон, как будто и вправду с болезным каким разговаривает. — Ну, а зачем ты всегда… за тем самым. — Каким тем самым? — Да хули ты из себя строишь, трахаться что ли резко разлюбил? — взрывается Миша. — Говорю тебе, еби кого хочешь, особенно пока я не вижу, так понятнее? По щекам расползается злой румянец. Миша в два глотка допивает свой чай и встаёт из-за стола. Невыносимо стыдно за всё это. Не нужно было начинать. Андрей бы и сам сделал как надо, без его разрешений. Миша уходит в гостиную на диван. Пялится в пустоту. Зачем-зачем-зачем. У них так мало времени осталось, а он затеял почти что ссору. Ну, неловко точно ещё будет долго. — Не то чтобы я дохрена оскорблён твоим мнением. У тебя есть причины чо-то такое думать, — Андрей подсаживается рядом, протягивает заново наполненную чашку чая. — Но я серьёзно говорил. — А вот нахуй этого не надо. Ты потом злиться будешь, что… ну, часть жизни упускаешь. Ты молодой, мог бы ещё… Слова не идут, и Миша прячется за чашкой. — Что, просто так поебаться? Такого добра у меня в жизни хватило, спасибо. — Ну, а если я никогда? — Миша проклинает себя за то, что начал это, какой же отвратительный разговор. — Что? — Ты понял. Если со мной никогда не получится. Ты до конца жизни так будешь? По Андрюхиному лицу расползается улыбка. — Мне нравится план про до конца жизни. Да, Мих, буду. Долго и счастливо, пока не сдохнем в один день лет через сто. Если тебе интересно, я тоже не особо представляю, чтобы мы с тобой взяли и потрахались. Мне вроде как, ну, и не надо? Но я и про поцелуи так же сказал бы год назад. А теперь вот нравится. Так что не знаю. Захочется нам обоим когда-нибудь — попробуем. Нет? Ну, и так заебись. Так что ты это, Мих, не грузись вперёд паровоза. Сам-то чо думаешь? — Ничего, — честно отвечает Миша. В своей голове он уже отправил Андрея к каким-то воображаемым женщинам и вполне с этим смирился. — Я вот наговорил, что без работы не смогу. А теперь подумал вот. С музыкой, но без тебя не получилось, пробовал. Без музыки, но с тобой точно проживу. Миша кладёт голову Андрею на плечо. Тот касается губами макушки. — Прости за то, что пронёс тогда. В первый день, когда ты пришёл. — Не-не, ты правильно всё сказал, — Миша не обижался на Андрея ни секунды, он знал, что и похуже слов заслужил. — С чего тебе верить-то было после всего. И не злиться. — Сейчас верю, Мих. И не надо без музыки. Надо научиться работать так, чтоб не убивать себя. Это не значит, что придётся отказаться. — Ты либо на всю катушку делаешь, либо хуйня. Так что хуй с ним, Андрюх. Буду за кулисами иногда отсвечивать, пустишь? Андрей медлит несколько мгновений, а потом говорит: — Поедешь со мной в тур? Не всё время, но на крупные города, например. Или как захочешь. Но чтобы тебе не тяжело было, главное. Романтика туров, но без вреда для организма. Хочешь? Миша смеется Андрею в плечо. — Хочу.