Херня

Дин шел по улице без особой цели, не забывая ощупывать взглядом здания по обе стороны проезжей части, а заодно машины и редких прохожих. Многолетняя привычка замечать всё и всех, особенно когда находишься в незнакомом месте, сейчас наложилась на желание разведать обстановку насчет вечернего заработка. Только в такой ебанутой жизни, как их, приходится искать полулегальные или даже незаконные пути добычи наличных, чтобы не сдохнуть с голода, выполняя при этом опасную эксклюзивную работу по спасению людей. Чаще всего те, кого они вытаскивали из смертельной ловушки, даже не подозревали об их существовании, а если бы и узнали, то вызвали бы полицейских либо психиатров - или тех и других вместе. Раньше Дин чувствовал обиду из-за такого расклада, пытался что-то доказывать, помнится, как-то орал вслед одной выебистой дуре, назвавшей его брошенным сопливым мальчишкой, что он герой и спасает людей. Но это было давно и неправда, теперь закон «делай своё дело и молчи» превратился в рефлекс, и ему даже в голову не приходило, как странен их шизанутый альтруизм. Он перестал оценивать хоть что-то с точки зрения нормального человека. То, чем он занимался, каким образом добывал деньги, как общался с отцом – всё даже близко не укладывалось в рамки привычных представлений, но ему было по хую – или он решил когда-то, что ему по хую. Сэм был другим. Его вроде бы особо не трогало то, что думают о нем сверстники или случайные знакомые, соседи в мотелях. Несмотря на то, что подход к людям он находил лучше Дина и мог общаться на одном языке с каждым встречным, он не впускал никого в свою жизнь, оставаясь со всеми ровно приветливым и отстраненным. Со всеми, кроме Дина. Ну, еще Бобби… и отца, понятно. Но Бобби они видели редко, поэтому уровень их близости не мог сравниться с отношениями, существовавшими между братьями. А Джон… с отцом всегда у Сэма было не очень, а в последние годы их общение перешло в стадию почти непрекращающейся грызни. Хорошо, что до рукоприкладства дело доходило нечасто. Отец не заморачивался с тем, какие виды тренировок приемлемы для детей, а спортивное и боевое обучение было до определенного возраста основным занятием в их жизни. Мальчики Винчестеры стали воинами экстра-класса, подготовке которых позавидовали бы солдаты самых элитных подразделений в мире, не на пустом месте. Их боевой потенциал обретался с потом, слезами и кровью, и крови было реально много. Если они учились действовать, например, ножом, то в руках у Джона оказывался такой же нож. Да, лезвия на тренировочных оружиях были тупыми, но кто сказал, что ими нельзя было нехило порезать друг друга? Что уж говорить о драке на палках или о демонстрации удушающих приемов?! Да и низкая скорость на пробежке или неправильная стойка при отжимании заканчивались обычно новыми синяками и ссадинами. Но братья не относились к процессу их дрессуры и натаскивания как к истязаниям или побоям - всё-таки отец заботился о том, чтобы у них были серьезные шансы в борьбе с любой нечистью. Но Дин также хорошо знал, что такое особые методы воспитания Джона Винчестера. Рука у отца была тяжелая, а если он напивался, еще и пропадало чутье, когда нужно остановиться. Сэму прилетало, как ни странно, в разы меньше, Джон не то чтобы жалел его, а относился с какой-то опаской, словно ждал, что тот может что-то выкинуть, совсем неожиданное и дикое. Он и выкидывал – достаточно вспомнить его побег. Джон тогда чуть не убил Дина, который не уследил за братом в отсутствие отца. Но за тот раз Дин не был на него в обиде – сам виноват. Как и в большинстве других случаев, как он считал. После вчерашней ссоры с братом на душе был неприятный осадок. Сэм пытался что-то доказать, просил не бросать расследование, но рубленые фразы отца не оставили Дину вариантов. Всё, что они с братом выяснили за эти дни, вдруг предстало после звонка Джона ничего не значащей херней. Действительно, разве мог тот ошибиться?! По факту, они тянули время, когда надо было лишь выполнить распоряжения отца и закрыть дело. А расследовать после того, как они эксгумировали и сожгли останки Гарри, было бы непростительным легкомыслием. Конечно, они постарались скрыть следы «вандализма», а его могила находилась в той части кладбища, куда редко кто заглядывал, да и сторожу не было особой нужды шляться между надгробиями и крестами. Но если кто-нибудь случайно забредет к могиле Бимента, то полицейские окажутся там очень скоро. Осквернение могил относится к разряду преступлений, всегда вызывающих у населения тревогу и страх, а, следовательно, требующих от стражей порядка немедленных действий. Даже задерживаться в этом городке еще на пару дней было не очень осмотрительно, но нужда, как говорится, приперла. Сейчас они осели в Нилсвилле, что на практике означало их временное проживание в ветхом доме на окраине, принадлежащем знакомому охотнику, который давно перебрался из него в более комфортабельное жилье в другом штате. Развалюху он продавать не стал. Выручить за нее можно было разве гроши, а такие базы, где можно без риска отсидеться, пополнить запасы и передохнуть, были необходимы не чтящему законы, асоциальному племени охотников на ночных тварей. Но у Винчестеров было непреложное правило – если они где-то задерживались больше, чем на неделю, все их контакты, связи и появления на публике должны были сводиться к минимуму. Если кому-то когда-то придет в голову наводить справки о парнях, проживших там несколько недель, он не должен накопать вообще ничего – жили, потом уехали. Всё. Сэм, конечно, ходил в школу, но фальшивые документы были изготовлены на совесть, все справки и результаты контрольных срезов были подшиты. Никто из учителей не успевал и подумать, что стоит поинтересоваться обстоятельствами жизни нового ученика. Он, к тому же, отлично учился, но особо не выпячивался, да и вел себя максимально незаметно. Дин же в последние годы во время таких передышек устраивался работать в автомастерскую, а если вакансий не было - на стройку чернорабочим. О заработке с помощью бильярда или карточных игр братья в такие периоды и не помышляли. Это было опасно и палевно. Соседние городки тоже не годились для этого – при желании любой нагретый ими клиент мог без проблем проследить, куда они направляются после «гастролей». Насчет потрахаться – снова облом! Одно дело – подцепить девицу, покувыркаться в постели или на заднем сиденье машины, и, самое позднее, через день с ветерком отчалить, а другое – остаться на месте и мозолить глаза как объекту недавней страсти, так и всем заинтересованным лицам, допустим, ее парню, забытому в момент внезапного увлечения. Не то чтобы Дин считал угрозой для себя наезд местного отелло или другого борца за нравственность, но подставляться попусту не было резона. Даже стирка белья на таких стойбищах сопровождалась трудностями. Пока барахло бултыхалось в мыльной воде, в прачечной с самообслуживанием нередко околачивались те, кому заняться было особо нечем. А по причине всё того же ничегонеделанья у них гипертрофированно разбухали наблюдательность и любопытство, поэтому часто давать им пищу для размышлений не следовало. Конечно, что-то парни стирали, выбирая утренние часы, когда никому в голову не приходит тащиться в прачечную, но постепенно грязная одежда накапливалась, и каждый выезд за пределы пункта обитания воспринимался еще и как возможность для большой постирушки. Кстати, с этим Дин уже разобрался. После того, как он свалил из номера, он поколесил на Форде по узким улочкам и отыскал-таки здание с полуподвальным помещением, на окне которого висел плакат с огромной стиральной машинкой и двусмысленной надписью над ней: - Не ройтесь в грязном белье – тащите его к нам! Пришло время вывести на чистую воду всё, что вы скрывали в шкафу! Подивившись креативу местных мастеров рекламы, Дин зашел в прачечную, которая, как он и думал, оказалась пустой. Там он загрузил одежду, полотенца и постельное белье сразу в три огромных стиральных машинки, забросил в них необходимое количество мелочи и включил обычные режимы с полной сушкой. Два с лишним часа он провел за рулем, запоминая расположение бильярдных и заведений, где могли бы, судя по обстановке, собираться игроки в покер. С деньгами у них была беда-беда – весь небольшой заработок Дина уходил на еду и текущие расходы, еще и ремонт машины, пусть он его делал сам, постоянно требовал дополнительных трат. Также он заскочил в магазин одежды, где попытался присмотреть что-нибудь брату, но потом решил, что надо сначала заработать, да и покупать что-то без Сэма было не лучшей идеей. Дождавшись окончания стирки, он отвез белье в мотель и, к своему удивлению, не обнаружил в номере Сэма. Он хотел позвонить ему, но взгляд его упал на стол, и он всё понял. Его ботаник поперся в библиотеку. Кипа книг, громоздившаяся утром на столе, исчезла. Дин хмыкнул – в те моменты, когда Сэм был не в школе и не рядом с братом, он почти наверняка зависал в какой-нибудь читальне. И еще он не мог покинуть город, не сдав книги. Казалось бы, на их счету было столько правонарушений, что хватило бы на целую банду. Но допустить, что он увезет библиотечные книги, Сэм не мог. В те разы, когда он не успевал их сдать из-за срочного отъезда, он паковал их в бумагу, укладывал в пакет, на котором крупно писал «книги», помещал туда записку с извинениями и вызывал курьера, а в отсутствии оного даже как-то ночью примотал посылку к ручке двери библиотеки скотчем. Дин не смог сдержать смешок, вспомнив о том эпизоде. Его выморажили такие странности брата, но он с ними давно смирился, и каждый пример следования Сэма не писаному кодексу библиофилов вызывал у него лишь желание сгенерировать очередную порцию шуток. Его, на самом деле, трогали подобные признаки стремления Сэма хоть в чем-то походить на нормальных людей с их повседневной рутиной, которую не разрывает в клочья необходимость постоянно срываться с места и куда-то мчаться. Но из-под его железной маски вечного циника и грубияна не должны были просочиться даже намеки на такие мысли, как и вообще всё то, что он испытывал по отношению к младшему брату. Эти чувства делали Дина слишком уязвимым и незащищенным , обнажали чересчур много его потайных страхов и триггеров, поэтому знать о них не должен был никто, включая самого Сэма. Побросав выстиранные вещи в номере, он вновь, уже пешком, отправился в город. Дел больше у него не было, но сидеть в пустом душном номере в ожидании брата, не скрывающего поганого настроения, было то удовольствие. До обеда, к тому же, оставалась куча времени. Между тем, подготовку досуговой программы он уже тоже завершил – обзвонил всех цыпочек, номера которых ему удалось здесь добыть. С этой стороны всё было в ажуре – ни одна не соскочила. Было лишь жаль, что никого из них не удалось уломать встретиться сегодняшним днем – все согласились пересечься, но не раньше вечера. А на вечер у Дина были другие планы – извлекать доллары из карманов местных любителей катать шары или расписать партейку-другую. Наконец, с Ингрид договорились на 11 вечера – он объяснил позднее для встречи время срочными делами, а она согласилась, чтобы он подъехал, закончив с ними, к ней домой. А что – удобно, можно без долгих приготовлений и лишних прелюдий – раз – и в койку! Сам не понимая зачем, с Джейн Дин условился, что встретит ее после работы – она трудилась официанткой в ночном баре и должна была освободиться не раньше трех. Хватит ли его на нее после блондинистой типа шведки Ингрид, да еще в такое время – был вопрос. Но в такие моменты Дина охватывал охотничий азарт – ему не хотелось упустить сисястую, насколько он помнил, Джейн, а назавтра тоже всё было забито. После обеда его ожидала Хлоя, о которой он имел самые смутные представления. А поздним вечером, после очередного пополнения денежных запасов путем нехитрых игровых манипуляций, стояла в очереди Бетти, которая также рисовалась Дину весьма туманно. Почему он порой превращал обычный ритуал для удовлетворения сексуальных потребностей в изнуряющий забег на выживание, Дин и сам не знал. Мануал по массовому сбору телефонных номеров, который он раз за разом демонстрировал младшему брату, это было одно. Сэм так забавно злился, стараясь при этом казаться полностью равнодушным, что Дин не мог не засветить ему очередной трофей. Но зачем потом звонить каждой из девушек и договариваться о следующей стадии знакомства, которая всегда ограничивалась потрахушками, он не имел представления. В момент «охоты» ему действительно хотелось завалить их всех, каждая казалась ему до одурения горячей штучкой, и он, закусившись, не мог остановиться. Но потом, уже после первого захода, он начинал остывать, после второго ощущал некоторое пресыщение, а если всё-таки решал отправиться к третьей, его чувства после этого слишком походили на тоскливую усталость и отвращение к себе. Поэтому он всё чаще ограничивался двумя быстрыми победами за один присест и на этом успокаивался, даже не соизволив позвонить оставшимся без внимания красоткам, чтобы извиниться. Все эти мысли не то чтобы роились в голове Дина – его мозг был слишком занят во время его неторопливой прогулки вдоль скучной и длинной центральной улицы Литл-Фолса. Во-первых, он плавился от жары – весна в этом году не дала времени на раскачку, с размаху окунув жителей Среднего Запада в потоки летнего зноя. Дин бы с удовольствием скинул рубашку, но он уже не помнил, когда появлялся на улице в одной футболке – так проще было таскать с собой оружие. Во-вторых, спермотоксикоз давал о себе знать всё с большей силой. До спасительной встречи с Ингрид оставалось еще больше десяти часов, а его уже вовсю выкручивало и потряхивало… Дин отвел взгляд от мужика на другой стороне улицы – ему на мгновение показалось, что тот следит за ним, но потом он убедился, что парень лишь выглядывал подружку, которая с веселым возгласом бросилась ему навстречу, вывернув из подворотни. От нечего делать Дин скользил глазами по витринам магазинов, мимо которых шел. Людей на улице почти не было - кто в этот день не работал, те прятались от жары по домам и скверам. И вдруг его скучающий взгляд прямо в трех шагах зацепился за нечто, что заставило его почувствовать себя быком, перед носом которого потрусили красной тряпкой. Только что выскочившая на ступеньки девушка в узкой юбке нагнулась, пытаясь подсунуть под стеклянную дверь какую-то дощечку, которая никак не хотела влезать в узкую щель. Выпалив про себя что-то вроде «ну, вы издеваетесь», Дин тут же оказался рядом с ней. Моментально справившись с проблемой, он с улыбкой повернулся к незнакомке, которая замерла на месте, настолько стремительной и неожиданной оказалась помощь. Она смущенно улыбнулась в ответ, и наметанный взгляд Дина тут же отметил брекеты у нее во рту. - Блядь, минет отпадает, - мелькнуло у него в голове, и сразу же ему захотелось хорошенько вмазать самому себе. - Ты еще даже не заговорил с ней, еще не знаешь, как ее зовут... а, вон на бейджике «Моника» написано... а уже думаешь, что где-то через полчаса она будет готова для тебя на всё… А интересно, будет или нет? В принципе, времени больше и нет – вечером не до нее, да и скоро жрать захочется - с малым надо будет скататься до кафешки. Кстати, бейджик на лацкане кофточки, а она расстегнута на две пуговки… жарко, естественно. Грудь вроде небольшая, но точно без всякого силикона. И на личико ничего, свеженькая – постарше меня, конечно, но это даже к лучшему. В восемнадцать девушки ломаются на порядок больше, чем, допустим, в двадцать два… Весь этот мысленный поток занял не больше двух секунд, и при этом с губ Дина слетали давно заготовленные на подобный случай фразы: - О, привет, Моника… Ты ведь Моника? А я Дин… Проездом в вашем городе. Гуляю вот… А у тебя тут магазинчик, да? Канцтовары? А пойдем, глянем, что ты там предлагаешь… А то мне штучек разных не хватает – блокнота, резинок… Стерок, я имел в виду… Бормоча так всякую ересь, Дин уже ввалился в магазин вслед за Моникой, которая еле успевала вставлять обрывки слов между репликами Дина. Судя по всему, он произвел на нее неизгладимое впечатление – в ответ даже не на флирт, а на откровенные приставания на грани с хамством она и не подумала возмутиться. Впрочем, руки он не распускал – это и не требовалось никогда. Чтобы понять, клюнула ли очередная девица, он использовал фирменный метод Дина Винчестера - начинал осыпать ее сомнительными комплиментами, и если ей это приходилось не по нраву - отваливал. Ему за глаза хватало тех, что не строили из себя недотрогу и не прочь были поразвлечься с ним по-быстрому. Моника не тянула на любительницу молниеносных романов, но и на нее Дин действовал как голодный удав на заплутавшего крольчонка. - А круто, что у тебя магазинчик, я поначалу решил, что парикмахерская. И представь, чтоб подкатить к тебе, мне пришлось бы у тебя подстричься… А я свою голову абы кому не доверяю – есть у меня знакомый мастер, Лео – только у него стригусь. Но сейчас пришлось бы пожертвовать принципами, даже если бы ты вместе с волосами уложила еще и мои яй… я хотел сказать, уши… Моника мило краснела, пыталась осадить Дина, когда с его языка срывались особенно рискованные шуточки, но дальше этих неловких попыток ее видимость сопротивления заезжему нахалу не заходила. Еще и продавщица из единственного соседнего отдела, где торговалась всякая херь для рукоделия, решила пораньше свалить на обед, поскольку людей всё равно нет и не будет. Напоследок многозначительно взглянув на Монику, она с улыбкой произнесла: - Если сама куда соберешься, а не будешь, как обычно, из лотка клевать, дверь не забудь закрыть. Моника вспыхнула. Минут через десять она уже не казалась Дину такой скромницей. Во всяком случае, когда она протискивалась мимо него по узкому проходу к стеллажу, чтобы поправить покосившуюся стопку тетрадей, его «нечаянные» прикосновения к ее попе не закончились звонкой пощечиной – его руку просто отвели в сторону. Это был сигнал идти в решительное наступление. Атака прошла успешно – через несколько минут идеально зачесанные в хвост волосы Моники были изрядно растрепаны, а на шее у нее таяли чуть заметные красноватые пятна – по очевидной причине этап поцелуев в губы был коротким и поверхностным. Но пока существовал один вопрос, по которому Дин и Моника не достигли взаимопонимания. Максимум, на что она согласилась – дождаться Глории, которая явно не будет против – коллеге Моники было хорошо за тридцать, но теткой она была мировой и «всё понимала». После того как вернется вторая продавщица, Моника предлагала еще с полчаса ради приличия потусоваться в магазине, а потом отправиться к ней домой, который тут рядом – пройти по улице три квартала, потом свернуть в проулок, потом перейти через дорогу и пересечь сквер… Дальше Дин не слушал – его такой вариант не устраивал от слова совсем. Он уже и подсобку в магазине присмотрел – ничего особенного, тесная кладовая с забитыми коробками полками да мешками со всяким хламом по углам. Но в этой комнатушке нашлось место для небольшого столика со стульями, а окно закрывали плотные жалюзи. Фантазия Дина уже во всех красках нарисовала, как он одним движением подсаживает Монику на самый краешек стола, как раздвигает ей ноги… А лучше никуда ее не сажать, а развернуть задом, нагнуть, чтоб она уперлась рукам в этот самый стол, задрать юбку и тут же вставить… Дин не стал тратить время и слова на споры, он заграбастал Монику и снова начал жестко целовать ей шею, уже не просто сжимая девушку в объятиях. Правой рукой он расстегнул ей на блузке еще пару пуговичек и запустил проворные пальцы сразу под лифчик. Левой же рукой он начал тискать ее задницу снизу, водя средним пальцем по расщелинке между ягодиц. Моника сначала ощутимо напряглась, но уже через несколько мгновений Дин почувствовал, как она сама начала льнуть к нему, прижимаясь низом живота к его бедру. Всё, дело сделано. Теперь осталось лишь дотащить ее до подсобки, и дальше счет пойдет на секунды. Извини, Моника, сегодня не до сантиментов. И в этот раскаленный от нетерпения миг Дин услышал, как звонит его телефон – он остался в рубашке, которую он снял и кинул на прилавок. - Блядь, Сэм, - неразборчиво подумал он - как же ты не вовремя. Потерпи немного – чуть позже поедем жрать. Когда звонок раздался во второй раз, а Моника попыталась – не очень активно – выскользнуть из его объятий, он ругнулся и пробормотав: - Не сейчас, боец, - поволок ее за руку в подсобку. Но она вырвала ладонь, а когда он попробовал ее снова обнять, замотала головой и выпалила: - Подожди, подожди – мне дверь закрыть надо, я сейчас вернусь. Поняв, что никуда она от него уже не денется, Дин выпустил ее, и она побежала к двери. Сам он направился к прилавку и взял трубку, решив всё-таки перезвонить брату. И в этот момент пришла смска, и почти сразу – вторая. Дин шагнул к окну – в магазине был полумрак – взглянул на экран и почувствовал, как пол качнулся у него под ногами. Серые буквы на тусклом зеленом фоне складывались в слова, смысл которых до него сразу полностью не дошел, но одно он понял мгновенно и точно – Сэм в опасности. В смертельной опасности. И значит, он облажался по полной. И от того, успеет ли он теперь, зависит всё. Весь этот гребанный мир повис на волоске, и если он опоздает, вселенная оборвется, и как хрупкая елочная игрушка разлетится на миллиард крохотных осколков. И виноват в этом будет только он – Дин Винчестер. Он дрожащими пальцами набрал номер – абонент ожидаемо не ответил. Он схватил с прилавка рубашку и рванул к выходу. Склонившуюся на крыльце Монику, которая в этот раз пыталась вытащить импровизированный стопор из-под двери, он даже не заметил. Хорошо, что она успела вовремя отшатнуться в сторону – иначе он бы сбил ее с ног. И конечно, он не услышал, что она кричала ему вслед. Всё вокруг превратилось для него в полную ерунду, в абсолютную херню. Дин бежал по улице, и в висках у него металась и билась единственная мысль: - Лишь бы успеть… Лишь бы успеть… УСПЕТЬ!!!!! И на фоне этого рефрена в нем бушевали отчаяние и злоба – пока только на себя. За то, что оставил Сэма в раздерганных чувствах одного. За то, что не продолжил расследование, целиком доверившись профессионализму и чуйке отца. За то, что не всполошился сразу, когда увидел, что Сэма нет в номере. За то, что не ответил на телефонный звонок. За то, что бросил машину около мотеля. Да разве мало у него было причин ненавидеть и проклинать себя?! Но сейчас было не время разбираться со своими проебами. Ничего на свете не имело значения, кроме одного: Дин должен был успеть. Он обязан был спасти единственный, существовавший для него, мир. Спасти Сэма.