Данис, это я – Юра..

Идея о посещении балета появилась в голове башкира спонтанно, также спонтанно как прекращение потока слез из узких и чуть опухших глаз. Солоноватая вода обмыла собой чуть загорелое лицо, смешавшись с соплями и убеждениями о смерти младшего, стоящего перед ним. Черные глаза последнего бегали по волнистым волосам, подмечая их блеск и мягкость, не смотря на жирность, руки же продолжали лежать на сгорбленной спине, поглаживая. Агидель что-то промямлил себе под нос, чего не услышал и не распознал Татищев, подумавший о новой волне грусти и сожалении о прошедшем прошлом у братца, потому перевел взгляд на устланный белой шалью комод. Обычный потрескавшийся деревянный комод, который стыдно показывать гостям, а потому и прикрыт белой узорчатой тканью.. Вроде бы оренбургским платком. Взор приклеился к толстой книге с потрескавшимся переплетом и пожелтевшими листами. Книга эта являлась Кораном. Подле книги лежали пожелтевшие мятые треугольники, на которых красовался до блеска вычищенный револьвер. “Что творилось у него в голове?“ – удивился парень, вновь взглянув на темную макушку и поднял за подбородок голову старшего. Черные глаза бегали по чуть загорелому лицу, подмечая каждую морщинку, складку на лбу и напряженную мышцу на лице Агидель, утопающий в своих муках совести. Убирая своими холодными и шершавыми пальцами прилипшие к заплаканному лицу темные пряди, черноволосый создавал контраст в виде огрубевших ладоней и мягких и почти невесомых прикосновений, ощущающихся как иллюзия, а потому на глазах башкира вновь выступили слезы, помутнив собой обзор всему. *** С виду странное здание с колоннами, несколько раз перекрашенное, с какими-то орнаментами, было похоже на музей, но никак не на театр, а потому, зайдя внутрь, перед взором бывшего военного показался слишком уж аристократичный и отреставрированный зал, наполненный разными людьми. Кто-то был одет по последней моде, кто-то только что с завода, а кто-то, как и Юрий, скрывал под классическими брюками отполированные черные сапоги (берцы). Для парня такое светское общество было в новинку и тот не знал как следует себя вести и куда идти, а потому, как в далеком прошлом, вновь шел за брюнетом, глядя по сторонам и не выпуская из виду спину старшего. К слову, от слез на загорелом лице не осталось и следа, лишь умиротворенный взгляд (может даже благодаря выпитому алкоголю и нескольким сигаретам). Еле-еле выйдя из гардероба, братья последовали к кассе, где к ещё большему удивлению младшего, Данис взял два места на балконе первого яруса и первого ряда. Самые лучшие места! И за самые лучшие места пришлось отдать больше, нежели за обычное местечко в партере. Агидель, в памяти Татищева, не тратился на разные мелочи, просил не тратиться и ему, а тут! Без колебаний отдал нужную сумму и даже улыбнулся! Да как такое возможно? – Данис, ты совсем? – Юру уж очень удивило материальное положение брата. Он же не какой-то военный или дед с немалой пенсией, а обычный работяга. Так откуда же у него деньги? – Мы могли просто купить места в партере. – Ради искусства и денег не жалко. Что остается неизменным, так это непонимание действий и мыслей башкира. Он сам себе на уме и делает что-то неосознанно, а в некоторых случаях сожалеет. “Лишь бы не сожалел опять“, – молнией пронеслась мысль в голове черноглазого, последовавшего за братом на верхний этаж и следствие чего на балкон. Знаменитый балет “Журавлиная песнь“ поставлен в 1944 году к 25-летию Башкирской автономии. В 1959 году балет был экранизирован на Свердловской киностудии. До начала осталось 15 минут, а все гости и любители искусства уже заняли свои места в немом ожидании желанного действа. За эти минуты Юрий еще больше запутался в истории этого балета, а Данис с улыбкой на лице похлопал непонимающего парня по плечу и сказал, что тот все поймет. В который раз вороньи глаза доверились черным и в этот раз не ошиблись... Балет начался с грациозного выхода девушек в костюмах журавлей. По словам Агиделя, журавли – символ свободы башкир, и их движения в танце соответствовали свободе. Девушки мягко передвигались по всей сцене, а их костюмы были словно настоящей кожей, и только благодаря правдоподобности парень мог окунуться в эту историю с головой, не замечая никого вокруг. Вдруг синхронный танец прервал выбежавший мужчина. Следующие сцены гласят, что этот пастух созывал с помощью курая* журавлей, а после показал гостям свою женщину. Красивая была, а её плавные движения дополняли моментами грубые охотничьи, и их танец так напомнил любовь к Ане. Рыжая так же бегала от брюнета, но даже спустя года не смогла полюбить парня в ответ, как это сделала Зайтунгуль, что заметно расстроило южноуральца, отстранившегося от сцены. Татищев поднес к лицу ладонь, помассировав виски большим и безымянным пальцами правой руки, стараясь забыть на время балета свою первую неразделенную любовь и не вспоминать при каждом случае рыжую бестию, чьи влюбленные глаза смотрят не на него самого, а на их общего друга, с которым она сейчас и возится. – Кустым, смотри, – шепотом проговорил башкир, слабо толкнув брата в плечо. Бледная ладонь послушно открыла обзор заинтересованным вороньим глазам и как раз вовремя. Юмагул (так звали батыра) вместе с Зайтунгуль рассматривали журавлей и помогали им побыстрее скрыться от других охотников. Переполох, страх, смрад смерти передавался всем, сидящим в зале, через горн и охоту на прекрасных птиц. Музыкальное сопровождение на высшем уровне. Наконец все стихло и появился он... Арслан-бай показывал своим охотникам свою власть и авторитет через страх и дисциплину, а зрителям через грациозные движения, что были не только грубыми, но и необъятными. Все же не зря пошли на балет. Данис сидел молча и наблюдал за происходящим со страстью, ведь прекрасно знал историю “Журавлиной песни“ и не первый раз был на этом балете, но рядом с непонимающим братом он смотрел балет впервые и был доволен всем, начиная от мест и заканчивая отсутствием чувства тревоги в голове. Юра же старался запомнить историю, которую кратко рассказал брат перед представлением, но это нисколько не помогло, а лишь запутало больше, хоть и сюжет очень прост, однако обыграть его сложно. / * курай – башкирская и татарская продольная открытая флейта длиной 57—81 см.