Оберег девяти трав

«Тимьян, или чабрец, укрепляет силу духа. Вопреки распространенному заблуждению, оживлять он не может, но дарует здоровье, долголетие и крепкий сон».

КОЛДОВСКИЕ ТРАВЫ, ИХ СВОЙСТВА И СПОСОБЫ ПРИМЕНЕНИЯ

А. Кроу

Предчувствие меня не подводит: уже больше часа мы идём по сухому чабрецу, который сменил собой вереск и цепляется за мои туфли с двойным усердием. Ноги гудят, и меня не радует даже то, что я абсолютно точно угадала насчёт проклятия. Как оказалось, торговца ограбила и убила охрана замка, служанки стали невольными свидетельницами этого преступления, и их тоже прикончили… А герцог, узнав обо всём, решил воспользоваться моментом: распустил слух о проклятии и избавился от опостылевшей супруги, чтобы прибрать к рукам её состояние. «Действительно, люди бывают страшнее самых жутких проклятий, – мрачно размышляю я. – Теперь они лежат обездвиженные заклятием Паралича, ожидая прибытия констеблей…» Задумавшись, я цепляюсь ногой за кустик чабреца и с трудом удерживаю равновесие. – Неужели ты устала, Эстер? – интересуется Ворон с притворным удивлением. – Судя по твоему неуёмному красноречию, энергии и сил у тебя должно быть хоть отбавляй. Да, хилая пошла молодежь: одно несложное заклятье сбивает с ног… Или ты так вымоталась украшая могилу? – Жаль, что это была не Ваша могила, синьор Ворон, – шиплю я сквозь плотно сжатые губы, – её бы я украсила с преогромнейшим удовольствием! Ведьмак не слышит меня или делает вид, что не слышит, и спокойно продолжает: – Чабрец, через который ты пробираешься с таким усердием, прекрасно снимает усталость и восстанавливает силы. Ты же наверняка знаешь об этом? – Читала в энциклопедии отца, – неохотно признаюсь я, будто это что-то постыдное. – Его знаменитые «Колдовские травы…», – кивает Ворон, – крайне полезная книга. Тогда почему же ты тратишь силы на борьбу с тимьяном, вместо того чтобы расслабиться, почувствовать и впитать его энергию? – Как я могу расслабиться, когда моя собственная жизнь мне не принадлежит? – огрызаюсь я, слишком уставшая для того, чтобы скрывать накопившиеся эмоции. – Когда я вынуждена заниматься делом, к которому у меня не лежит душа, только потому, что так решил за меня Ковен? – Эстер, ты вольна думать о нас, что угодно, но всё, что мы делаем, – для твоего же блага. – В лучшем случае вас волнует призрачное всеобщее благо для всех ведающих, а не судьба марионеток вроде меня! – Это не так, – терпеливо повторяет Ворон. – Да, тебе может казаться, что мы слишком строги к тебе, но твой юношеский максимализм мешает тебе в полной мере раскрыть свои возможности, поэтому нам приходится подталкивать тебя в нужном направлении. В остальном же мы стараемся идти тебе навстречу, например, в твоих практических исследованиях… – Я сама в состоянии решить, что мне нужно, – раздражённо отвечаю я. – Почему Триумвират не может просто оставить меня в покое? – И спокойно смотреть, как одна из сильнейших ведьм своего времени гробит свой потенциал? Мы не имеем права стоять в стороне, Эстер, и не только из-за призрачного всеобщего блага всех ведающих, как ты выразилась, но и ради тебя самой. Разве может врач, к примеру, безучастно наблюдать, как больной погибает от гангрены? Или же он должен хотя бы попытаться помочь, пусть и методами, которые пациент считает жестокими и радикальными? – Почему вы все так уверены, что ваше вмешательство пойдёт мне на пользу? – С высоты своего опыта. Поверь, в твоей ситуации всё очевидно и мы не раз наблюдали, как талантливые ведающие из-за внутренних страхов и комплексов сворачивали с предназначенного им пути и не раскрывали даже десятую часть своих возможностей. Мы не враги тебе, Эстер, мы просто пытаемся позаботиться о тебе. В его словах есть рациональное зерно, но меня передёргивает от одной мысли, что меня считают неразумным дитём, которое нужно направлять на путь истинный. Я собираю остатки выносливости, чтобы высказать всё, что думаю о такой заботе, но замираю. Эти мощные вибрации невозможно спутать с чем-то другим… – Да, это место силы, – подтверждает мои мысли Ворон. – Здесь ты точно сможешь расслабиться и заодно увеличишь свой магический резерв. Да и мне не помешает восстановить силы. – И что мне нужно делать? – осторожно интересуюсь я. – Ничего сложного. Для начала встань вот сюда. Хорошо… А теперь ты должна коснуться пяткой лба, зажав в зубах веточку тимьяна… Его голос звучит привычно безэмоционально, но я могу поклясться, что он издевается надо мной. Или проверяет? Глубоко вздохнув, чтобы избавиться от подступающего раздражения, я уточняю: – А если мы опустим ненужные детали обряда и сразу перейдем к сути ритуала? Маска надёжно скрывает лицо Ворона, но мне почему-то кажется, что он одобрительно улыбается. – В таком случае просто ложись и впитывай энергию. – Прямо на грязную землю? – с сомнением уточняю я. – Да и всё-таки октябрь на дворе… – Магические потоки не дадут тебе замёрзнуть, ты же знаешь. Но если тебе нужна кровать, можешь сбегать за ней к ближайшей сторожке: до неё каких-то несчастных 5 миль, не больше. – Благодарю покорно, это вам, старожилам, 10 миль – не крюк, а мы, молодёжь, предпочитаем пользоваться современными магическими технологиями, – язвительно отвечаю я и открываю свою походную сумку. Там лежит моё сокровище, волшебный плед – подарок, который привёз мне отец из своего трёхмесячного путешествия по Аравии. В сложенном виде он напоминает небольшой носовой платок, но его толщина и размеры удобно регулируются: он может стать как полупрозрачной тонкой шалью, так и толстым меховым одеялом. Очень полезная вещь, особенно в пустыне с её перепадами температур: от обжигающей жары днём до ледяной прохлады ночью. Привычными движениями я превращаю плед в небольшую перину, укладываю её на чабрец и удобно растягиваюсь сверху. – Какая предусмотрительная, – хмыкает ведьмак и бесцеремонно плюхается рядом. – А ну-ка подвинься! – Разумеется, синьор Ворон, – отвечаю я елейным голоском, растягивая перину ещё на полтора метра. – В Вашем почтенном возрасте лежать на сырой земле очень вредно для здоровья. – Клянусь Богиней трёх дорог, тебе повезло, Эстер, что на моём месте не Лукреция и не Белогор, иначе бы ты давно поплатилась за свою дерзость, – вздыхает ведьмак, укладываясь на расстоянии вытянутой руки от меня, – моё же терпение воистину безгранично. – Слава Гекате, Силе Триады! Значит, я могу спать спокойно? – Сейчас начертим охранные плетения и можешь спать спокойно, – кивает Ворон. Он поднимает руку, аккуратно выводя пальцами первую руну: – Turris pacis… «Как ловко у него получается», – вздыхаю я, невольно любуясь ажурным кружевом плетений. Первая руна вспыхивает и оседает мягким мерцанием, а Ворон, не останавливаясь, чертит из неё вторую. – Присоединяйся, если хочешь, – небрежно бросает он, – вдвоём быстрее управимся. – Murus rejectionis vis reflexionis, – осторожно произношу я, выводя в воздухе очередной знак. Ведьмак ловко вплетает мою руну в свой узор и добавляет к ней ещё одну: – Det mihi mundus bonum… Мои пальцы двигаются всё быстрее и увереннее, синхронизируясь с движениями Ворона, руны загораются и гаснут, соединяясь между собой, и воздух дрожит от магии, когда наши голоса наконец сплетаются воедино: – Et recedat a te in aeternum malum! Узор вспыхивает в последний раз, рассыпаясь на созвездия и укрывая нас мерцающим куполом. – Красиво, – выдыхаю я, завороженная этим зрелищем. – Вот теперь можешь спать спокойно и впитывать энергию места силы, – удовлетворённо констатирует Ворон. – А Вы споёте мне колыбельную, чтобы лучше спалось? – язвительно интересуюсь я. – Если на мне накидка из перьев, это совершенно не значит, что я певчая птичка, – лениво огрызается Ворон и протягивает мне сухую веточку чабреца. – Вот тебе взамен, для сладких снов. Я с завистью смотрю, как в его руках засохшая веточка начинает оживать, покрываясь душистыми розовыми цветочками. Заклятье Восстановления пока даётся мне с трудом, а ведьмак проделал этот трюк так легко и лишь за счёт своего внутреннего резерва… – Благодарю Вас, синьор Ворон, – принимаю цветок я и, не удержавшись, отвешиваю шпильку. – А Вы знали, что в Северной Африке чабрец дарят, когда хотят признаться в любви? – Хвала Божественной Триаде, что мы не в Северной Африке! – вздыхает ведьмак с притворным облегчением. – Действительно хорошо, – соглашаюсь я, – потому что в качестве признания я бы предпочла что-нибудь более экзотическое, например, астрацею… – Звёздную ромашку, которая цветёт лишь один день в году? Обязательно запомню, чтобы случайно тебе её не подарить. – Лучше запишите, – советую я, – в Вашем возрасте опрометчиво полагаться на память. – В моём возрасте полезен крепкий и здоровый сон, – зевает Ворон, переворачиваясь на бок. – Спокойной ночи, Эстер. – Спокойной ночи, – зеваю я в ответ. Мерцающее сияние защитных плетений и аромат свежего чабреца расслабляют моё сознание, и сон бережно, но неумолимо затягивает меня в свой омут. Впервые за много дней мне не снятся кошмары, а только бескрайняя пустошь, где я танцую с мамой и Тадеушем и не чувствую на сердце ничего, кроме лёгкости и спокойствия. Это спокойствие никуда не уходит, даже когда я открываю глаза ранним утром и понимаю, где я нахожусь. «Похоже, чабрец действительно помог, – хмыкаю я про себя, – то-то Ковен обрадуется, когда узнает, что у их дорогой марионетки прибавилось сил». Я перевожу взгляд на другую половину пледа, где безмятежно раскинулся ярчайший представитель этого самого Ковена. Я протягиваю руку, чтобы разбудить Ворона и вдруг замираю. «А ведь это отличная возможность заглянуть за его маску, – лихорадочно думаю я. – Если там защита или он проснется, всегда можно соврать что-нибудь, например, что убирала прядь с лица…» Мои пальцы сами тянутся к его лицу и замирают в нескольких дюймах. Одно движение – и мне наконец откроется тайна, неподвластная никому из живущих. Дыхание замирает, ещё немного и… «Нет, это неправильно, – набатом в голове стучит назойливая мысль. – Воспользоваться беспомощностью – это низко и подло». «И он, и Триумвират прекрасно пользуются моей беспомощностью, – парирую я. – Почему я не могу отплатить им той же монетой?» Совесть замолкает, но и решимость моя куда-то улетучивается. Действительно, и Ковен, и Ворон могли бы действовать куда более жёсткими методами: напрямую воздействовать на сознание, ослабить мою волю с помощью кристаллов, а вместо этого верховный ведьмак лично таскается со мной по пустошам, выслушивая дерзости в свой адрес. Я непроизвольно очерчиваю контур маски, едва касаясь её пальцами. Интересно, какой он? Лукреция решила оставаться вечно юной ведьмой, Белогор, её супруг, наоборот, предпочёл образ мудрого седовласого старца… Магические способности членов Триумвирата позволяют сохранить любой возраст – что же всё-таки выбрал для себя Ворон? Я осторожно убираю с его лица седую прядь, пропуская её между пальцами – и отдёргиваю руку словно ошпаренная. «Да что такое на меня нашло!»– проносится в голове, и я вскакиваю на ноги, злясь на себя и на верховного ведьмака за эту непонятную мимолётную слабость. Резкий рывок перины на себя – и мужчина откатывается на чабрец, мгновенно группируясь и вскидывая ладони в защитном плетении. – С добрым утром, – ехидно произношу я, складывая плед в сумку. – Странный способ будить, – недовольно ворчит Ворон, поднимаясь на ноги. – А у Вас странный способ меня охранять – спать спокойным сном, – хмыкаю я в ответ. – Так уверены, что наши защитные плетения ничто не пробьет? – Давай проверим, – невозмутимо произносит ведьмак и резко выбрасывает ладонь вперёд, выпуская в меня целую гроздь огненных шаров. – Ignis! – Praesidium! – рефлекторно выкрикиваю я, отражая заклинание назад, но Ворона уже там нет. «Сзади!» – вопят инстинкты, и я в последний момент успеваю вскинуть руки в контрплетении. Мощный удар откидывает меня на землю – я откатываюсь вправо, уворачиваясь от очередного пылающего шара, и сразу же контратакую электрическим разрядом: – Fulgur! Я понимаю, что ведьмак использует далеко не все свои силы и навыки, но всё равно чувствую прилив детского восторга, когда моя ударная волна немного отбрасывает его в сторону, сбивая заклинание. От его ответного плетения я отлетаю в сторону, но это не сбивает мой атакующий настрой и азарт. Мы гоняем друг друга по зарослям чабреца ещё полчаса, пока Ворон наконец не останавливает бой. – Совсем неплохо, Эстер, – удовлетворённо произносит он, – твой магический резерв и правда усилился. Совсем скоро ты станешь действительно сильной ведьмой и тогда, надеюсь, поймёшь наши мотивы. Ведьмак протягивает ко мне руку, словно собираясь стряхнуть пыль с плеча, но замирает, так и не дотронувшись. Быстрый пас пальцами – и лёгкий порыв ветра проносится сверху по моей профессорской мантии, сдувая с неё всю грязь и прилипший чабрец. – Вот так-то лучше, – невозмутимо произносит Ворон. – Теперь можем и возвращаться. С проблемой мы успешно разобрались, можно начинать спокойно готовиться к Йолю. Мои губы непроизвольно кривятся в горькой улыбке: Йоль и раньше не был моим любимым праздником, а после смерти брата вообще превратился в пытку. Слушать рассказы отца о последних праздничных вечерах с Тадеушем просто невыносимо, но ещё хуже становится, если к нам на огонёк заглядывает Лукреция и начинает учить меня жизни. – Не любишь Йоль? – интересуется Ворон, заметив мою реакцию. – Нет, – честно отвечаю я. – Уж лучше гоняться по пустошам за смертельно опасными проклятиями, чем три часа слушать нравоучения верховной ведьмы. Мужчина хмыкает, но ничего не говорит, а через мгновение нас окутывает чёрная дымка, возвращая обоих в дождливую Венецию.