Оберег девяти трав

«Падуб остролистный может защитить от молнии, яда и тёмного колдовства. Однако следует быть осторожными: у этого растения очень мощная энергетика, и оно хорошо впитывает в себя не только положительные, но и негативные эмоции».

КОЛДОВСКИЕ ТРАВЫ, ИХ СВОЙСТВА И СПОСОБЫ ПРИМЕНЕНИЯ

А. Кроу

Я лениво ковыряю ложкой «Улитку счастья», традиционный итальянский пирог, украшенный веточкой падуба, и вполуха слушаю щебетание Лукреции. Верховная ведьма гостит у нас уже второй день и, судя по всему, собирается остаться и на завтрашний Йоль. – Канцлер всё-таки согласился открыть в Германии колледж, представляете, Александр? – Очень рад это слышать, синьора Лукреция. Нам нужно поддерживать талантливых ведающих во всех странах, ведь их становится всё меньше. – Увы, современная молодёжь не спешит заводить семью. Вот взять, например, профессора алхимии Джиованни Калисто: молод, красив, талантлив и до сих пор холост! Две пары глаз с намёком смотрят на меня, и я торопливо запихиваю себе в рот большой кусок пирога, чтобы случайно не ляпнуть какую-нибудь дерзость: ссориться с отцом и верховной ведьмой Триумвирата мне совсем не хочется. – Сильный ведьмак, – подхватывает отец, – род Калисто считается одним из древнейших. Надеюсь, Джиованни свяжет свою судьбу с талантливой ведьмой из не менее прославленного рода... Я продолжаю жевать пирог и делать вид, что меня это совершенно не касается. Да, профессор Калисто симпатичный и приятный в общении, и я ему, очевидно, нравлюсь: он так мило краснеет, когда я оказываюсь рядом. Но я его воспринимаю исключительно как хорошего коллегу. Неожиданный хруст во рту заставляет меня замереть на мгновение, а затем я осторожно достаю остатки костянки падуба. – Тебе попалась счастливая ягодка, – радостно объявляет Лукреция, – значит, в наступающем году мы погуляем на твоей свадьбе! – Я пока не собираюсь замуж, – как можно спокойнее произношу я, – моё сердце совершенно свободно, и у меня много работы… – Милая моя, – безапелляционно перебивает меня верховная ведьма, – работа никуда не убежит. А с семьёй и детьми затягивать не стоит: мы живём больше ста лет, но потомством можем обзавестись только в первые пятьдесят. – Значит, у меня есть ещё около двадцати лет на это всё, – пытаюсь пошутить я, но Лукреция лишь сокрушённо качает головой. – Ты и глазом моргнуть не успеешь, как пролетит время. Мы с Белогором тоже так думали: вот закончим исследование, допишем очередной трактат… А когда спохватились, было уже поздно. Она прикусывает губу, и я смущённо отвожу глаза: непривычно видеть сильнейшую ведьму такой разбитой. Впрочем, Лукреция быстро берёт себя в руки. – Не повторяй наших ошибок, девочка. Никто из нас, членов Триумвирата, не оставил после себя потомства. А потом мы удивляемся, что сильных ведающих становится всё меньше! – И даже Ворон? – вопрос вырывается спонтанно до того, как я успеваю его обдумать. – Неужели он за свою долгую жизнь не наплодил воронят? – А он что, особенный? – фыркает Лукреция. – То, что он живёт дольше нас, ни на что не влияет: своё пятидесятилетие он отметил пару тысяч лет назад, если легенды не врут. А вот кстати и он, лёгок на помине! Ведьма смотрит мне за спину, и я поворачиваю голову. Действительно, прямо посреди гостиной стоит Ворон, а вокруг него стремительно рассеивается угольная мгла: похоже, стандартных способов перемещения он не признаёт. – Извините, что прерываю ваш семейный обед, – произносит он, лишь слегка наклонив голову в знак приветствия. – Но дело срочное. – Очередное проклятье? – хмурится Лукреция. – Да, недалеко отсюда, в кантоне Гларус. – Швейцария, гиблое место, – задумчиво комментирует отец. – Хотите взять с собой Эстер? – Решил, что ей будет полезно, – невозмутимо подтверждает Ворон. – Проклятие, судя по всему, мощное: сразу пятерых человек забрало. Такие сейчас большая редкость. Я готова немедленно телепортироваться в Швейцарию, но с замиранием сердца жду, что решат отец и верховная ведьма. – Я не против, – наконец произносит Лукреция. – Что скажешь, Александр? Помню, ты сам сталкивался с чем-то подобным… – Да, в Египте, – морщится отец. – Не самые приятные воспоминания: снять его нам удалось не сразу и более двадцати человек стало жертвами проклятия Сфинкса. Но это был полезный опыт. Он смотрит на меня, перекатывая в пальцах ягоду падуба, а затем решается: – Хорошо! Только постарайтесь вернуться к Йолю и… берегите Эстер, кроме неё у меня никого не осталось… Это неожиданное признание отзывается в сердце приятным теплом. – Всё будет хорошо, папа, – улыбаюсь я отцу и убегаю переодеваться, чтобы буквально через пятнадцать минут оказаться на заснеженном швейцарском склоне. Первое, что мне бросается в глаза, – длинные ряды остролиста с алыми ягодами, которые особенно выделяются на фоне белого снега. – Падубом здесь отгораживают загоны для скота, – поясняет Ворон. – Да и вообще швейцарцы верят, что остролист способен отгонять злых духов и исполнять желания, поэтому он здесь повсюду. Кстати, ты рада, что твоё желание сбылось? – Какое желание? – недоумённо спрашиваю я, а затем меня осеняет. – Вы про то, что я предпочитаю проклятья обществу синьоры Лукреции? Значит, Вы всё это выдумали и никакого проклятия нет? – Есть, – отвечает Ворон, – и на этот раз я сразу использовал заклятие Истины, чтобы убедиться в правдивости свидетелей. Правда, я немного преувеличил масштаб: точное количество жертв никто сказать не может, перед Йолем многие могли просто уехать к родственникам. Но два тела я видел. Мог бы справиться и сам, но подумал, что тебе будет полезно развеяться. – Спасибо, – улыбаюсь я тепло и искренне, а затем добавляю, – я беру назад свои слова по поводу актёрской карьеры: Вам больше подойдёт роль Санта-Клауса. – Неужели обед с Лукрецией был настолько ужасен? – Это мягко сказано: меня пытались сосватать за Джиованни Калисто, сильнейшего из ныне живущих ведьмаков. Если не считать Вас, Ворон, но Вас в качестве кандидатуры моего жениха мы не рассматриваем. – Мне лестно, что ты перестала звать меня синьором – нужно почаще вытаскивать тебя на охоту за проклятиями. А вот по поводу моей кандидатуры даже немного обидно, неужели я тебе настолько противен? – Нет, совсем нет! Ой, то есть я хотела сказать, что дело не в этом: просто кандидатура подбиралась с целью обеспечить породистое потомство, а у Вас с этим… Я смущённо замолкаю, пунцово-красная от того, что сейчас наговорила, но Ворон реагирует совершенно спокойно: – Да, в этом плане я абсолютно бесполезен, равно как и остальные члены Триумвирата. Жаль Лукрецию: они с Белогором так мечтали о ребенке… – А Вы сами не жалеете, что не завели семью? – осторожно интересуюсь я. Ведьмак пожимает плечами. – Не знаю, как-то не думал об этом. Да и смысл жалеть о том, чего не исправить? Он замолкает, и некоторое время мы шагаем в тишине под мерное покачивание резных листочков с красными ягодами. «А ведь если выбирать между Вороном и Джиованни, – мелькает странная мысль, – я бы, наверное, предпочла Ворона. Да, он бывает редкостным занудой, но за спасение из лап Лукреции ему можно простить многое. И ведь запомнил, что я сказала…» Мои щёки по цвету начинают напоминать ягоды падуба, но, к счастью, ведьмак этого не замечает. – Чувствуешь? – напряжённо произносит он, оглядываясь по сторонам. Я прислушиваюсь к своим ощущениям: тёмная вибрирующая аура тянет ко мне липкие щупальца, придавливая к земле своей мощью. – Сильное проклятие, – выдыхаю я, – нам туда. А буквально через минуту мы видим цель своего путешествия: посреди заснеженной равнины возвышается холм, усыпанный опавшими ягодами падуба. Издали кажется, что он залит кровью, и я невольно вздрагиваю и вспоминаю древнюю легенду о том, что изначально ягоды остролиста были белыми, но затем покраснели, обагрённые кровью Первозданного. – Его обнаружили случайно, – медленно произносит ведьмак, и я понимаю, что даже ему не по себе от этого места. – Собирали веточки падуба к Йолю и наткнулись. – Зачем им было тащиться в такую даль? – шепотом спрашиваю я: аура проклятого холма пробирает до костей. – Этого остролиста кругом навалом. – Здесь он какой-то особенный: ягоды крупнее, листья красивые, – пожимает плечами ведьмак. – Подошли к холму поближе, посмотреть, тут их и накрыло… Я выжившего пытался расспросить, но он от страха ничего рассказать не может, только твердит про какой-то огонь, сжигающий изнутри, похоже, повредился умом от пережитого. А двоих нашли в миле отсюда, обезображенных… Судя по всему, бежали не разбирая дороги, пока не замёрзли насмерть… – Ещё жертвы были? – сглатываю я подступивший к горлу ком. – Сложно сказать, – пожимает плечами ведьмак. – Пропавших много, но они могли просто уехать к родственникам на праздник… Глядя на зловещий холм, верится в это с трудом: проклятое место похоже на голодного зверя, жаждущего крови. Нашей крови. – Стой здесь, – строго говорит Ворон, – к холму не приближайся. Я сам всё сделаю, тут, похоже, какой-то древний могильник… Я напряжённо слежу за тем, как он медленно приближается к холму, чтобы использовать заклятье Очищения, и в груди нарастает смутное беспокойство. «Мы что-то упускаем, – бьётся внутри тревожная мысль. – Огонь, сжигающий изнутри… Это так нетипично для проклятых захоронений». Я закрываю глаза, пытаясь прощупать ауру этого места: в ней чувствуется что-то неуловимо знакомое. Боль, ярость, ненависть… И желание, чтобы весь этот чёртов мир сгорел огнём: совсем как у меня в душе, когда я потеряла Тадди. Я распахиваю глаза, с ужасом понимая, с чем мы столкнулись, и несусь к Ворону. Хватаю его за руку, прерывая плетение, и выдыхаю: – Не используй магию! Это ведьмин холм! Я ни разу в жизни не сталкивалась с подобным, но уверена, что это он – холм, где сжигали ведьм, последнее пристанище проклятых душ, пропитанное кровью и пеплом. Место, где голодные озлобленные сущности поджидают своих жертв или любой всплеск магии, чтобы насытиться и стать сильнее. После Зимнего Совета инквизиция приложила немало усилий, чтобы очистить все ведьмины холмы, но этот, забытый всеми и затерянный в глуши, ждал более века, накапливая злобу и ненависть… Ворон замирает, а я осознаю, что в пылу эмоций позволила себе совсем немыслимое: бесцеремонно хватать за руку и тыкать члену Триумвирата. Я торопливо убираю руку в ожидании заслуженного наказания, но ведьмаку сейчас плевать на эти вопиющие нарушения этикета и законов Ковена: вокруг поднимается дикий вой, словно сотни заживо сожжённых ведьм тянут к нам свои костлявые пальцы, стремясь напитаться нашей магией. –Не двигайся! – рявкает Ворон, буквально срывая у себя с шеи амулет. Яростно отшвыривая в стороны ягоды падуба, он чертит вокруг нас круг, бросает в его центр оберег и выкрикивает: – Muavvizatayn!!! Амулет и контур круга вспыхивают мягким зелёным огнём: это даже не магия, а что-то древнее, первобытное, тянущееся со времён сотворения мира. – Всё-таки это действительно талисман Семи Печатей, – восхищённо выдыхаю я. – Любопытная и догадливая, – хмыкает Ворон и удовлетворённо добавляет, – эту защиту проклятым сущностям не пробить и питаться этим они не могут: слишком древнее, слишком сильное для них. Подождем, пока вокруг нас образуется защитная аура, уйдем отсюда подальше, а после расскажем об этом месте Святому Престолу… – Чтобы нас выжгли калёным железом? – вдруг раздаётся тихий голос. – Разве мы недостаточно настрадались?! За защитным контуром появляется бледный силуэт женщины с распущенными чёрными волосами. Изможденная, в порванном платье, и только глаза на бледном лице живые и цепкие, с красным отливом ягод остролиста. – Нас свозили сюда со всех окрестностей и тайно сжигали ещё целых 50 лет после Зимнего Совета, – продолжает ведьма. – Всех, кто умел колдовать или просто казался подозрительным. Мы застряли между мирами и не можем выбраться, помогите нам! Рядом с ней появляется ещё один призрачный силуэт, затем ещё один и ещё… Они заполняют всё свободное пространство и тянут к нам свои руки в мольбе. – Мы можем что-нибудь сделать для них? – с надеждой заглядываю я в глаза Ворона, но ведьмак только качает головой. – Нет, Эстер, – медленно произносит он. – Это правда, что большинство пострадало здесь безвинно, но сейчас их души черны и озлоблены, их уже не спасти, можно только очистить это место… – Нас уже очищали огнём, – шипит ему скрюченный призрак старухи с белыми волосами. – Впрочем, чего ожидать от убийцы собственной матери, который вступил в сговор с нашими врагами из Святого Престола? Сколько они заплатили тебе за то, что ты привел её на костёр? Я оседаю на землю: у меня в голове не укладывается, что Ворон мог стать причиной смерти близкого человека. А ведьма продолжает издеваться: – Ты отправил её на смерть и смотрел, как она корчится в огне! Ты не сделал ничего, чтобы её спасти! – Замолчи! – кричит Ворон, и на его пальцах вспыхивают ослепительно голубые искры: ещё мгновение и они помчатся за контур, питая ведьм своей силой... Я пытаюсь ухватить мужчину за руку, но он отмахивается от меня, как от назойливой мошки. В глазах верховного ведьмака пылает ярость, и он не замечает ничего и никого, кроме проклятой сущности перед собой. Я отчаянно оглядываюсь по сторонам, затем наклоняюсь, чтобы зачерпнуть немного зелёного огня, пляшущего вокруг нас, в надежде, что эта магия поможет пробить охранные плетения, которыми наверняка увешан Ворон. «Помогите мне, Геката, Отец и Демиург!» – мысленно взываю я к Божественной Триаде – и со всего размаха отвешиваю ведьмаку пощёчину. Его голова дёргается в сторону, и я вижу, что от моей ладони расходятся волны зеленоватого света, разъедающего контуры маски. «Это не маска, а охранное плетение, сотканное из тьмы», – понимаю я и с замиранием сердца наблюдаю, как из теней проступают черты лица: высокие скулы, тонкие губы, прямой нос… «Хорошо выглядит для своих лет, – проносится в голове и сразу следом, – нападение на члена Триумвирата карается смертью». А затем происходит неожиданное: добравшись до левой половины лица, зелёное сияние вдруг останавливается, словно наткнувшись на невидимый барьер, затем вспыхивает языками алого пламени и исчезает. «Я узрела половину лица Ворона, – мелькает в голове сумасшедшая мысль, – значит, я уже наполовину мертва?». Верховный ведьмак медленно поворачивается ко мне, и я замечаю, что маска уже полностью восстановилась и снова надёжно скрывает его лицо, а во взгляде появилась осмысленность. Искры на его ладони медленно гаснут – и то хорошо. Но что сейчас будет… – Спасибо, Эстер, – неожиданно произносит мужчина. – А теперь уходим отсюда, пока вокруг нас защитная аура: долго она не продержится. Меня радует, что он проигнорировал пощёчину и не заметил, что я заглянула за его маску. Но разве я могу бросить эти несчастные души здесь и даже не попытаться им помочь? Я смотрю на свои руки, окутанные изумрудным сиянием защитной ауры, затем на бледные силуэты за контуром… – Быстрее, Эстер! – нетерпеливо повторяет Ворон и протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь. – Уходи один, – твёрдо отвечаю я, – я должна помочь им! Я поговорю с ними, попытаюсь достучаться до их душ… – Не дури! – отчаянно взывает к моему разуму ведьмак. – Разговоры на них не подействуют: эти сущности погрязли в ненависти, их уже не спасти! Они обманут тебя и поглотят твою душу и твою магию! Пойдём со мной, аура продержится всего несколько минут! Ворон пытается схватить меня за руку, но я ловко уворачиваюсь и подношу ногу к линии на снегу. – Ещё шаг – и я разорву контур! Уходи! – Разрази тебя Триединая! Хорошо, только не выходи из круга! Я приведу помощь! С этими словами Ворон выскальзывает из контура под голодные взгляды призраков: некоторые из них тянутся к нему костлявыми пальцами, но отшатываются, как обожжённые. Я провожаю ведьмака взглядом, пока его силуэт не скрывается в снежной дымке, и поворачиваюсь к ведьмам. От пристального взгляда их голодных кровавых глаз мне становится неуютно, но я беру себя в руки: кроме меня им никто не поможет. – Я понимаю и разделяю вашу боль, сёстры: у меня самой недавно погиб близкий мне человек и я хотела, чтобы весь мир горел в огне… Шёпот вокруг нарастает и усиливается: – Она не знает… не знает… – Расскажем ей, расскажем? – Нет, нам нужна её боль и скорбь… Боль и скорбь… – Не знаю о чём? – хмурюсь я. – Ты не знаешь, каково это – гореть на костре, – шепчет в ответ первая ведьма. – Смотреть, как сжигают других: женщин, старух, детей, без разбора… Видеть, как убийцы, у которых руки по локоть в крови и пепле, спокойно доживают до преклонных лет… Мир, в котором это возможно, должен сгореть в огне, как сгорели мы!!! – Мы должны разорвать этот порочный круг ненависти, – не сдаюсь я. – Она может только разрушать, в вашем огне сгорят невинные, которые не причастны к преступлениям! – Возможно, ты права, Эстер, – вкрадчиво произносит призрак старухи. – Но заслуживает ли спасения мир, который убил твою мать и твоего брата? Где отцу нет дела до собственной дочери? Где тебя бросили все и даже твой телохранитель сбежал сверкая пятками, спасая собственную шкуру? – Он вернётся, – отвечаю я с напускной уверенностью, хотя сердце начинают терзать сомнения. – Ой ли? – смеётся ведьма жутким нечеловеческим смехом. – Много ли нужно времени на пространственное перемещение туда и обратно? Но что-то его не видно… Холодный обруч отчаяния стягивает моё сердце: я осталась одна, совсем одна, покинутая, потерянная… Слёзы катятся по щекам, превращаясь в мёрзлые ледышки – я никому не нужна, и мир этот никому не нужен, кроме голодного огня, который поглотит его без остатка… – Нет! – трясу я головой, отгоняя наваждение. – Даже если я останусь одна, я всегда буду бороться за этот мир, за спасение невинных, за избавление от проклятий! Позвольте мне помочь вам, откройте мне свои души! Requiem aeternam dona eis, et lux perpetua luceat eis! Я тянусь к призракам рукой, и они с улыбками тянутся ко мне в ответ. Шаг, другой, третий… Сущности замирают, и я с ужасом понимаю, что это не улыбки, а голодный оскал. «Я вышла за круг», – приходит запоздалое понимание, а затем проклятые души набрасываются на меня. Вой, стоны, злобный хохот разрывают мою голову, и я в отчаянии падаю на землю, сжимаясь в комок, чтобы хоть как-то укрыться от призрачных костлявых рук, которые тянутся ко мне со всех сторон, раздирая моё тело и душу. В глазах пляшут кровавые ягоды падуба, и сознание начинает стремительно уплывать. А затем до меня доносится пение, далёкое, безумно красивое… Хоть я никогда и не слышала ангелов, но уверена, что так нежно и прекрасно могут петь только они. «Наверное, я умерла и попала в рай, о котором постоянно твердили адепты Первозданного, – проносится в голове. – Неужели я была настолько плохой ведьмой, что Геката не приняла меня в свои чертоги?» В надвигающейся тьме я вижу силуэты мамы и Тадди, которые нежно улыбаются и протягивают ко мне свои руки. «Простите меня за эту нелепую смерть», – успеваю прошептать я, а затем остаётся только темнота и высокая чистая мелодия, проникающая прямо в сердце: – Pater noster, qui es in caelis, sanctificētur nomen tuum…