Оберег девяти трав

«Ромашка расслабляет, ускоряет процессы заживления и очищает не только тело, но и душу. Незаменима в любовной магии и помогает найти ответ на любой интересующий вопрос». КОЛДОВСКИЕ ТРАВЫ, ИХ СВОЙСТВА И СПОСОБЫ ПРИМЕНЕНИЯ А. Кроу

– Я не отдам тебе Жана, не отдам, – еле слышно бормочу я, прислонившись спиной к каменной стене, и медленно открываю глаза. Перемещение можно считать удачным: нас перенесло в коридор замка прямо к моей комнате, и, судя по моим ощущениям, даже ничего не сломало, хотя потрепало изрядно. «Это ничего, – бодро думаю я, – сейчас попрошу Ворона подлатать меня немного, ведь в целительстве он явно сильнее меня, переоденусь и помчусь к любимому. Прости, Луара, ты мне симпатична, но без боя я не сдамся!» Я поворачиваю голову, чтобы озвучить свою просьбу, и замираю: ведьмак лежит на полу, с трудом переводя дыхание, и лечение ему явно требуется больше, чем мне. – Это тебя так во время перемещения потрепало? – с ужасом спрашиваю я, глядя на глубокие царапины на его руках и сбитые в кровь костяшки пальцев. – Нет, – неохотно признаётся мужчина. – Я пытался пробиться к тебе сквозь стену зелени. Магия её не брала, переместиться точно к тебе я бы не смог… Я испугался за тебя… – Луара была права, – ошарашенно шепчу я, – ты действительно сумасшедший. – Значит, её зовут Луара, – с интересом произносит верховный ведьмак, – это нам пригодится. Что ещё она говорила? – Она считает, что Жан – это её возлюбленный Пьер, который вернулся к ней, как и обещал, – хмыкаю я и добавляю с упрямой решительностью. – Но я не отдам ей Жана, он мой! – Разумеется, – мрачно перебивает меня Ворон. – Луара рассказывала ещё что-нибудь? Возможно, упоминала о каких-то незавершённых делах? – Да, Пьер собирался подарить ей какую-то золотую ромашку, – недовольно отвечаю я, раздражённая его глупыми вопросами. – Золотую ромашку, – задумчиво повторяет мужчина, проигнорировав моё недовольство, – так вот что её держит: всё это время Луара ждала, что Пьер вернётся к ней и исполнит своё обещание. Интересно, что это может быть? – Да что угодно, – нетерпеливо выпаливаю я, закипая ещё больше, – какой-то особый сорт ромашки, или местное название другого растения, или вообще ювелирное украшение из золота в форме цветка… – Нужно проверить все варианты, – кивает ведьмак. – Ты молодец, Эстер, теперь мы знаем всё, что нам нужно. – Проверяй, что хочешь, – огрызаюсь я, проигнорировав похвалу, – но лично я собираюсь к Жану. Если бы не ты, я бы не носилась по лесам, а лежала бы в его объятьях! Он бы целовал меня и называл своей Эстер… – Сдался тебе этот Жан! – раздражённо выдыхает Ворон, упираясь рукой в каменную кладку. – Ты ревнуешь? – удивляюсь я, уловив в его голосе характерные нотки. – Никогда бы не подумала… Обидно, что я никак на тебя не отреагировала? Мужчина ничего не отвечает, да мне и не нужны подтверждения: мои ощущения, обострившиеся под воздействием зелья, позволяют распознать подобную эмоцию очень точно. – Наверное, всё дело в твоей маске, – рассуждаю я вслух, заинтригованная своим неожиданным открытием. – Если бы ты был без неё, кто знает, кого бы я захотела поцеловать, тебя или… Хотя нет, тут выбор очевиден, Жан, мой милый Жан, я уже бегу к тебе! Я пытаюсь подняться, но мышцы по-прежнему ноют, заставляя меня со стоном вернуться на пол. – Куда ты побежишь в таком состоянии? – хмуро спрашивает ведьмак и протягивает мне знакомый пузырёк. – Лучше выпей настойку: фенхель и полынь очистят твой разум и исцелят тело. Я залпом опустошаю склянку и закашливаюсь. Едкая горечь ударяет в голову, и я обессиленно сползаю вниз по стене, задыхаясь от острой боли в висках. – Вот что ты творишь, Эстер, – произносит взволнованный голос прямо над ухом, – ты же знаешь, что это зелье нужно пить медленно, по глоточку. – Знаю, – с трудом отвечаю я, – но мне хотелось побыстрее попасть к Жану… – Так ты попадёшь разве что в чертоги Гекаты, – устало шепчет Ворон, осторожно массируя мои виски своими тонкими пальцами. – Medica mente non medicamentis... – Это же простейшее целебное заклинание, – недоумеваю я, чувствуя, что боль действительно отступает, – мы проходили его ещё на первом курсе. Не думала, что здесь оно поможет. – Ну твоё безрассудство и непреодолимую тягу совершать глупости этот заговор, конечно, не вылечит, – хмыкает ведьмак, убирая руки, – но он лучше всего снимает последствия неудачных заклинаний, зелий и перемещений. Сложность не значит эффективность. К примеру, обычная ромашка или подорожник справляются с большинством ран гораздо лучше, чем навороченные зелья и заклинания. – Кстати, – оживляюсь я, – у меня есть заживляющая мазь из ромашки и подорожника для твоих ран. – Не нужно, – мягко перебивает меня Ворон, демонстрируя мне совершенно целые руки. – Реверсивное исцеление, – с завистью вздыхаю я, – лечишь кого-то и заодно исцеляешься сам, очень удобно. Жаль, что у меня пока не получается… – Получится, – уверенно произносит мужчина. – Из тебя выйдет отличная верховная ведьма, если, конечно, ты не угробишь себя раньше срока. – Ты не дашь мне себя угробить, ты обещал моему прадеду присматривать за нашим родом, – самодовольно заявляю я, а потом грустно добавляю, – хотя моего брата тебе не удалось уберечь… «Во имя Триады, что я такое несу, – запоздало хватаюсь за голову я, – как у меня вообще язык повернулся обвинить Ворона в смерти Тадди!» – Прости меня, Эстер… – виновато начинает ведьмак, но я останавливаю его. – Нет, это ты меня прости, – с раскаянием шепчу я, утыкаясь носом в его плечо, – сама не знаю, что на меня нашло. Похоже, от всех этих зелий мой рассудок помутился окончательно… Ты не мог уберечь Тадди и не виноват в его смерти. Никто не виноват, даже эти безумные фанатики, чтоб их разорвали змеи Гекаты, оказались ни при чём: мой брат сам решился на этот рискованный эксперимент… – Тадеуш нам очень помог, – медленно произносит мужчина, – благодаря ему мы усовершенствовали призыв, а также сорвали планы радикально настроенных инквизиторов, которые хотели лишить нас сил… – Ты хотел сказать записи Тадеуша, – вздыхаю я. – Жаль, что этому ненормальному Бартоломью удалось избежать наказания, интересно, он действительно был ни при чём? – Мы использовали и кристаллы, и заклинания, – пожимает плечами Ворон, – ему бы не удалось скрыть правду. В любом случае сейчас с этого святого отца глаз не спускают, так что забудь о нём, Эстер, он больше не доставит нам проблем. Мужчина осторожно приобнимает меня за плечи, успокаивающе поглаживая мои волосы, и я чувствую, как накопившееся за день напряжение понемногу отступает. Я прижимаюсь к ведьмаку покрепче, опускаю голову ему на плечо и утыкаюсь лбом в колючую щеку. «Щекотно, – смущённо думаю я, – неужели забыл побриться из-за всей этой суеты с проклятием? Интересно, он использует бритву или заклинание, и не мешает ли ему маска… Маска!» Я вздрагиваю и отстраняюсь, с недоумением глядя на Ворона, но его маска на месте, как всегда, и полностью скрывает лицо. «Так, – растерянно замираю я, – а что тогда это было? Как я могла почувствовать… или это галлюцинации после зелья?» – Эстер, с тобой всё в порядке? – взволнованно спрашивает верховный ведьмак, с беспокойством вглядываясь в моё застывшее лицо. Под пристальным взглядом светлых глаз меня бросает в жар, и я с трудом подавляю желание провести ладонью по его щеке: и чтобы проверить, смогу ли я пройти через защитные плетения маски, и чтобы ещё раз прикоснуться к нему вот так, напрямую... – Всё в порядке, – вымученно улыбаюсь я, пытаясь отогнать странные мысли и желания, – я просто устала, и мне мерещится всякое: показалось, что у тебя щека колючая и мне как-то удалось до неё дотронуться… Торопливо попрощавшись и пожелав мужчине спокойной ночи, я ныряю в свою комнату, захлопываю дверь за собой и обессиленно опускаюсь на пол. «Что это было? – тревожно размышляю я, пытаясь разобраться в урагане эмоций, бушующих внутри и разрывающих меня на части. – Допустим, мне действительно померещилось прикосновение, но потом… Почему я так странно отреагировала? И почему я ничего не почувствовала к Ворону под воздействием амортенции? Обычно она не срабатывает только в том случае, если объект вызывает сильные негативные чувства, но к ведьмаку я ничего подобного не испытываю, иначе оттолкнула бы его, когда он…» Я смущённо краснею, вспоминая его прикосновения, и чувствую, как по телу опять разливается приятное тепло вместе с желанием снова оказаться в объятиях Ворона. «Мне срочно нужен ромашковый чай!» – подскакиваю я, бросаюсь к деревянной ступке и лихорадочно начинаю растирать сухие соцветия. Разумеется, я могла бы измельчить цветки магией, но сейчас мне необходима механическая работа, чтобы хоть как-то отвлечься от глупых мыслей, которые никак не хотят покидать мою глупую голову. «Возможно, это всего лишь побочные эффекты зелий и проклятья? – с надеждой думаю я, энергично растирая ромашку в порошок. – Хотя я и раньше странно реагировала на Ворона...» Я вспоминаю, как переживала за верховного ведьмака, пока он был в Мексике, как читала и перечитывала его краткое послание, разбиралась в ацтекском кодексе и проклятом листочке, которые он прислал, как рисовала его лицо на полях книг, задумавшись о своём в библиотеке: увиденный мельком образ почему-то намертво отпечатался в моей памяти. Левую сторону лица я изображала объятой пламенем: по моему мнению, проклятая метка Ворона должна была выглядеть как чудовищный ожог на пол-лица. Жалобный хруст вырывает меня из размышлений, и я недоумённо гляжу на ступку, полную ромашкового порошка до краёв. – Что-то я увлеклась, – качаю головой я, пересыпая ромашку в мешочек, – зато теперь мы можем устроить поистине королевское чаепитие на сорок персон. Я бросаю в чашку три ложки ромашки и щепотку чабреца, заливаю водой и мгновенно кипячу получившуюся настойку магией. Да, это не совсем ромашковый чай, но на традиционное приготовление у меня нет ни сил, ни желания. «Вполне сносно на вкус, – скривившись киваю я, попробовав получившийся напиток, – а эффект должен быть такой же, если не лучше». И действительно, после нескольких глубоких глотков эмоции немного притупляются, и я могу рассуждать более-менее логически. – Начнём с самого странного, – размышляю я вслух, потягивая травяную смесь уже почти не морщась, – под воздействием ненаправленного любовного зелья я почему-то никак не отреагировала на Ворона, хотя он был ближайшим объектом, почему? Я смутно припоминаю, что в энциклопедии было три пункта причин, по которым амортенция не даёт желаемый эффект, но в голове отложился только первый. Я не особенно интересовалась любовными зельями, поскольку не одобряла их применение: вызывать искусственную влюбленность, пусть и ненадолго, казалось мне неправильным. Да, я могу приготовить амортенцию с закрытыми глазами, в общих чертах представляю её характеристики и особенности, но вот подробности… В очередной раз похвалив себя за предусмотрительность и послав к Гекате не-бери-много-вещей-Эстер ведьмака, я достаю любимую энциклопедию зелий. Долго листать не приходится: амортенция красуется на одной из первых страниц, и я быстро пробегаю глазами по строчкам, выделяя нужное: – Любовное зелье не даёт желаемого эффекта в трёх случаях. Так, с первым всё понятно, амортенция не способна пробудить влюбленность к тому, кто вызывает сильные негативные эмоции, это не мой случай. Второй тоже не то: я не находилась под воздействием блокирующего зелья и атрофией чувств не страдаю – ведь на Жана и Луару я отреагировала прекрасно. Третий… Что??? Я замираю с чашкой в руках, недоумённо перечитывая последний пункт: – Амортенцией невозможно усилить уже имеющееся чувство: в этом случае зелье даст противоположный эффект и вызовет полное равнодушие к объекту. Я хмурюсь: равнодушие опредёленно было, но неужели тут подразумевается, что я… «Да нет, это какой-то бред, – проносится в голове. – Я бы сразу почувствовала и поняла, что влюбилась… Или нет?» Я отодвигаю в сторону и энциклопедию, и чашку с недопитым ромашковым варевом и без сил падаю на кровать, пытаясь понять, что я чувствую. Да, у меня были отношения на первых курсах, но, как обожал повторять Тадди, в них я лишь позволяла себя любить, не испытывая ответных чувств. После смерти мамы и из-за холодности отца мне так хотелось почувствовать себя нужной хоть кому-то, но всё закончилось очень быстро, оставив после себя лишь разочарование и ещё бо́льшую пустоту… Неужели теперь эта пустота заполнилась, а я не замечала этого до сегодняшнего дня? «И что мне теперь делать? – грустно размышляю я, проворочавшись без сна больше часа и смирившись с очевидным. – Вряд ли Ворон способен полюбить меня, хотя… Он ведь ревновал меня к Жану… Или эта ревность – просто уязвлённое самолюбие, потому что я предпочла ему другого?» Я вспоминаю пальцы, массирующие мне виски, а затем бережно гладящие мои волосы… Была ли в них нежность, или всё это очередная галлюцинация, как и моё прикосновение к его колючей щеке? А может, мне действительно удалось пройти сквозь охранные плетения: если он что-то чувствует ко мне, то и защищаться от меня ему не имеет смысла? Его забота, желание защитить, исцарапанные до крови руки… «Нужно отвлечься и развеяться, – мрачно думаю я про себя, устав от вопросов, на которые у меня нет ответа, – пойду покопаюсь в архивах, поищу какие-нибудь упоминания про золотую ромашку. Снадобье Туту пить не буду: третье зелье за сутки – это уже перебор». Я встаю с кровати в совершенно разбитом состоянии, выскальзываю из комнаты и осторожно спускаюсь вниз по боковой лестнице, освещая себе путь обычным светящимся шариком магии, не тратя силы понапрасну. У самых дверей архива я недоумённо останавливаюсь и развеиваю шарик: оттуда и так льётся яркий свет. «Кому могло что-то понадобиться здесь ночью?» – недоумеваю я, осторожно заглядывая внутрь, и вижу Ворона: ведьмак сидит за столом, уставившись в одну точку, и бездумно перелистывает страницы книги, которая лежит перед ним. «Тоже пришёл сюда в бесплодной борьбе со своими чувствами? – мелькает безумная мысль. – Да нет, глупости, просто хочет разобраться с этим делом поскорее, пока не произошло непоправимое». «Когда ты перестал быть моим врагом? – мысленно обращаюсь я к Ворону, глядя на него с нежностью и отчаянием: сейчас все мои предположения о том, что он может ко мне что-то испытывать, кажутся мне наивным бредом влюблённой дурочки. – Когда я разглядела в тебе человека? Когда ты спас меня на проклятом холме, рискуя своей жизнью? Или когда мы лежали в лечебнице и ты рассказывал мне мрачные тайны своего прошлого? Или ещё раньше, на вересковых пустошах, когда ты надел мне свой амулет и продолжил незамысловатую песенку про вереск, а потом мы лежали под звёздным небом, укутанные защитным коконом охранных заклинаний, которые сами же и сплели, вдвоём, только ты и я? Или Тадеуш был прав, и я почувствовала родственную душу в тебе ещё при первой встрече на церемонии наречения – такую же одинокую, мятущуюся и сторонящуюся людей?» «Вот влюбишься по-настоящему, Колючка, – грустно передразниваю я брата, – тогда поймёшь. Ох, Тадди, Тадди, видел бы ты меня сейчас…» Даже мысли о Тадеуше не причиняют мне сейчас боли: то ли время действительно превратило её в светлую грусть, как и мои переживания о матери, то ли моё сердце сейчас просто неспособно болеть: оно мечется и рвётся к мужчине за столом, который механически листает рукописи своими тонкими пальцами. А затем Ворон поднимает голову и встречается со мной глазами. – Эстер? – удивлённо выдыхает он. – Что ты здесь делаешь? Я думал, ты отдыхаешь… – Я поспала пару часов и чувствую себя прекрасно, – беззастенчиво вру я, стараясь скрыть дрожь в голосе, – поэтому я спустилась сюда поискать упоминания о золотой ромашке. – Я пока ничего не нашёл, – качает головой ведьмак. – С утра наведаюсь в центральный парижский архив, полистаю справочники растений, подниму записи ювелиров: если это украшение, то его наверняка заказывали у столичных мастеров, и оно должно сохраниться в реестре. – Я тогда продолжу здесь, – киваю я со смесью облегчения и досады от предстоящего расставания с ним, а затем неожиданно добавляю. – Если ты куда-то собрался с утра, то тебе лучше отдохнуть. Пойдём, заварю тебе ромашковый чай, у меня как раз остались измельчённые цветки на несколько… хм… порций. – Пойдём, – устало соглашается Ворон, с трудом поднимаясь на ноги: похоже, он слишком вымотан, чтобы спорить. «Это отличная возможность поговорить с ним начистоту», – убеждаю себя я, пока мы поднимаемся по лестнице, а затем я первая прошмыгиваю в комнату и сразу же бросаюсь заваривать ромашку, чтобы скрыть волнение и собраться с духом. «Три чайные ложки ромашки, щепотка чабреца и ложка мёда», – повторяю я про себя несложный рецепт, краем глаза наблюдая за ведьмаком: мужчина тяжело опускается в кресло, откидывает голову назад и прикрывает глаза. «Совсем себя измотал, – грустно вздыхаю я, засыпая в кипящую воду ложку ромашки и щепотку чабреца, – упрямый… Ему бы после такого сложного перемещения отдыхать, а он торчит в архивах да ещё и в Париж собирается!» Я осторожно помешиваю траву: в отличие от предыдущего варева, этот ромашковый чай я хочу сделать по всем правилам, добавляя ромашку в кипящую воду по ложечке. – Интересно, откуда у Луары такие способности? – издали начинаю я, добавляя в воду ещё одну ложку ромашки и мёд. – Есть у меня одно предположение, – задумчиво произносит Ворон, – её назвали в честь здешней реки, и в ней же она и утопилась. Сильная связь, которая была у неё с рекой при жизни, укрепилась ещё больше, ведьма растворилась в воде и разбежалась вместе с ней по округе дождём, росой, подземными источниками, по корням деревьев, по стеблям растений, по лепесткам цветов… За 300 лет Луара опутала и пропитала всё вокруг, теперь она – часть природы, и природа подчиняется ей и защищает её. В прямом противостоянии с ней у нас нет ни единого шанса… – Может, она не причинит вреда Жану? – с надеждой спрашиваю я, засыпая в бурлящую воду очередную ложку ромашки. – Она же считает, что это её возлюбленный Пьер. – Целенаправленно, может, и не причинит, – вздыхает ведьмак, – но она в любом случае попробует увести Жана с собой за грань, а для парня это верная смерть… – Значит, нужно найти эту золотую ромашку и с её помощью изгнать ведьму из нашего мира, – решительно отрезаю я, добавляя в чай сразу две ложки измельчённого порошка. – Безрассудная и смелая, как всегда, – медленно произносит мужчина, – не боишься ни могучих ведьм, ни древних проклятий… – Ты забыл добавить, что ужасного Ворона я тоже не боюсь, – уточняю я, задумчиво глядя на ложку ромашки и пытаясь вспомнить, это уже третья или только вторая. – Не боишься, – соглашается ведьмак и горько выдыхает, – ты ненавидишь меня, Эстер… – Что? – подскакиваю от удивления я, высыпая половину ложки ромашки прямо на стол. – С чего ты это взял? Я … Признание застревает у меня в горле, и я не могу выдавить ни слова. Я нервно хватаю тряпку, сметая просыпавшуюся траву в корзину, засыпаю в воду оставшиеся пол-ложки ромашки и добавляю ещё одну, а затем начинаю размешивать чай с такой яростью и усердием, что брызги разлетаются по столу, чудом не обжигая меня. Но Ворон этого не замечает: он задумчиво смотрит куда-то перед собой. – Это единственное объяснение, почему даже амортенция оставила тебя равнодушной ко мне, Эстер. Ты ненавидишь меня… А если бы ты знала, что я от тебя скрываю, то возненавидела бы меня ещё больше… «Похоже, это он про проклятую метку, – вздыхаю я про себя, – думает, что я ужаснусь, увидев это уродство. Нужно признаться ему, что моё отношение к нему совсем не такое, как он думает, и никакие проклятые метки этого не изменят». Я осторожно гашу огонь и сцеживаю получившийся настой в чашку: его цвет кажется мне темнее обычного или это просто игра света от переживаний? – А ты не допускаешь, что зелье могло не сработать по другой причине? – решительно начинаю я, подходя к нему с ромашковым чаем в руках. – По другой? – переспрашивает верховный ведьмак, осторожно забирая из моих рук чашку. – Ты действительно думаешь, что во всём виновата маска? Он выдыхает с какой-то отчаянной решимостью и резко произносит: – Это легко проверить… Хочешь увидеть моё лицо? Смотри… Ворон отставляет чашку на комод и резко подносит руки к лицу. Я не успеваю ничего сказать: под его пальцами защитные плетения растворяются и осыпаются пеплом, открывая лицо целиком. Правая сторона совсем такая, какой я её запомнила, а на левой… – Проклятая метка, – шепчу я, завороженно глядя на три язычка пламени, расчертивших его лицо: от подбородка по щеке и выше, на лоб, рассекая бровь и заканчиваясь седой прядью, словно дымом над алеющим костром. – Она самая, – горько констатирует мужчина. – Ну что, хочешь меня поцеловать? Он произносит это с язвительной иронией, передразнивая меня, и только глаза выдают его настоящие эмоции: страх, боль, отчаяние, уверенность, что я отвернусь и убегу в ужасе… Охваченная внезапным порывом, я осторожно касаюсь пальцами его левой щеки, повторяя путь метки, а затем оставляю лёгкий поцелуй там, где переплетаются языки пламени. Ещё один поцелуй, в уголок рта, и я замираю, чувствуя, как дрожат его губы и как рвётся ко мне его магия, отзываясь на мои прикосновения. – Если ты делаешь это из жалости или чтобы что-то доказать, – хрипло произносит ведьмак, – то лучше не надо. – Я всего лишь глупая девчонка, ведомая своими эмоциями, – шепчу я, повторяя слова, сказанные им когда-то. – И я не маску имела в виду, а другую причину, по которой зелье обычно не срабатывает… Ворон застывает на мгновение, удивлённый, растерянный, а затем протягивает руку к моей щеке, медленно, словно боится, что я растаю, как мираж. Когда его пальцы касаются моей кожи и я не исчезаю, он останавливается и качает головой: – Сейчас не лучшее время для подобного: мы оба устали и можем наговорить глупостей… – Наоборот, – возражаю я, прижимаясь щекой к его ладони, – сейчас идеальный момент: я слишком вымотана, чтобы дерзить, а ты слишком истощён, чтобы меня отталкивать. Ведьмак улыбается, устало, но искренне, и притягивает меня в свои объятия, а затем наши губы наконец соприкасаются, осторожно, невесомо, не спеша. Мы не торопимся, растягивая долгожданное удовольствие, чтобы прочувствовать его каждой клеточкой, и я ощущаю, как его магия сплетается с моей, наполняя поцелуй привкусом волшебства. Голова кружится, и сердце бешено стучит, отдаваясь в висках, пока его губы выпивают моё дыхание, всё, без остатка, а нежные пальцы скользят по волосам, очерчивают контур лица, гладят мои плечи, оставляя за собой дорожки магии. – Эстер, – выдыхает Ворон, зарываясь носом в мои волосы, и я чувствую, как вибрация моего имени прокатывается по всему телу приятными мурашками. – Ты побрился? – улыбаюсь я, снова с наслаждением проводя пальцами по его гладкой коже. – Заклятьем. Ты сказала, что я колючий, – шепчет мужчина, перехватывая мою руку, и нежно целует мою ладонь, – и я решил исправиться. – Я всегда думала, что слияние магий – это романтичные байки, – честно признаюсь я, с замиранием сердца наблюдая, как медленно тают на коже искры от его поцелуя, – равно как и возможность кому-то чужому проходить через защитные плетения. – Ты не чужая мне, Эстер, – просто отвечает Ворон, заставляя моё сердце стучать ещё быстрее. Я прижимаюсь к его груди, и вдруг мой взгляд падает на одинокую чашку, про которую мы благополучно забыли. – Чай совсем остыл, – виновато извиняюсь я, – сейчас я заварю тебе новый… Я пытаюсь подняться, но ведьмак обнимает меня ещё крепче. – Не уходи, – отчаянно просит он. – Мне кажется, что ты исчезнешь, если я тебя отпущу… А холодный чай ничем не хуже горячего. – Не уйду, – обещаю я, с улыбкой наблюдая, как Ворон подносит к губам чашку остывшего чая, делает глоток, а затем морщится. – Ты сколько ложек ромашки сюда засыпала? – выдыхает он, пытаясь откашляться. – Четыре? – осторожно предполагаю я, лихорадочно вспоминая свои действия. – Не меньше шести, – хмыкает Ворон и добавляет с теплотой, – ты действительно влюбилась, раз ошиблась в таком простом рецепте… – Влюбилась, – с вызовом произношу я, глядя ему прямо в глаза, – а ты сам? Между нами всё понятно без слов, но мне так хочется услышать это признание от него вслух. – А я… – начинает ведьмак, а затем неожиданно меняет тему. – Дай мне руку, пожалуйста. Стараясь скрыть разочарование, я выполняю его просьбу и с недоумением наблюдаю, как он чертит какой-то непонятный знак на моей ладони. Символ вспыхивает ярким зелёным пламенем, заставляя меня ненадолго зажмуриться, а когда я открываю глаза, у меня на руке лежит безумно красивый цветок с длинными острыми лепестками. – Астрацея, – удивлённо выдыхаю я, глядя то на цветок, то на мужчину. – Звёздная ромашка, – серьезно кивает Ворон, – как ты и хотела. Я люблю тебя, Эстер. Вот так, просто и искренне, выбивая остатки дыхания из груди, заставляя улыбаться, глупо, счастливо, и целовать его губы с терпким привкусом ромашки, пока не закружится голова… – Это всего лишь иллюзия, – шепчет верховный ведьмак, прижимая меня к себе, – но я обязательно достану тебе настоящую астрацею. – Не нужно, – отчаянно мотаю головой я, – а то пропадёшь опять на полгода… Не хочу больше расставаться с тобой… В Париж, так и быть, отпущу, ненадолго, а скакать по горам… – Особенно в моём возрасте? – с улыбкой передразнивает меня Ворон, а затем сладко зевает. – Давай отдыхать, – спохватываюсь я и смущённо спрашиваю, – останешься со мной? Иначе завтра это всё мне покажется сном… – Конечно, – спокойно соглашается мужчина, – и буду обнимать тебя крепко-крепко, чтобы ты не исчезла. В отличие от меня он укладывается не переодеваясь, просто сбрасывает накидку с перьями и сюртук. Я забираюсь к нему под бок и удобно устраиваюсь у него на груди, игнорируя его вялые и чисто символические протесты. – Сладких снов, Ворон, – шепчу я, прижимаясь к нему. – Кстати, это твоё настоящее имя? – Обычно имя спрашивают до того, как затащить мужчину в постель, – смеётся верховный ведьмак. – Давай отложим все колкости до завтра, – лениво пихаю его локтем я. – Договорились, завтра с утра первым делом скажу тебе какую-нибудь колкость, ты ответишь на неё дерзостью, и отправимся на поиски золотой ромашки, – улыбается Ворон и добавляет, заметив мой недовольный взгляд. – А что касается имени, оно практически настоящее. Ты же знаешь латынь? – Корвус, – моментально догадываюсь я, и мужчина кивает мне в ответ. – Именно так. Корвус Калисто. – Погоди, – оживляюсь я, – значит, Джиованни… – Потомок моего брата, мой внучатый племянник или что-то вроде того, – подтверждает Ворон, и я с трудом сдерживаю смех: – Вот бы профессор удивился, узнав, что я предпочла ему его двоюродного прадеда… – Мы же договорились отложить все колкости до завтра, – тихонько шепчет ведьмак и нежно целует меня в лоб, запуская снова приятную волну мурашек по телу. – Да хранит твои сны Геката, Эстер. Он обнимает меня крепко-крепко, как и обещал, и все невысказанные дерзости моментально вылетают из моей головы. – Приятных сновидений, Корвус, – тихонько шепчу я, прижимаясь щекой к его рубашке, и засыпаю крепким и спокойным сном под ровное убаюкивающее биение сердца, а забытая на комоде звёздная ромашка незаметно рассыпается сияющими искрами.