Оберег девяти трав

«Изначально сердечник, или зубянка, считался священным цветком фей, навлекающим беду на всякого, кто принесёт его в свой дом. Сейчас же эту популярную пряность успешно применяют в магии для усиления зелий и расширения магического потенциала ведающих».

КОЛДОВСКИЕ ТРАВЫ, ИХ СВОЙСТВА И СПОСОБЫ ПРИМЕНЕНИЯ

А. Кроу

Я просыпаюсь от ноющей боли в шее и щеке и понимаю, что так и провела всю ночь на груди у Ворона, не обращая внимания на впившиеся в кожу пуговицы. И нет ни смущения, ни сожалений о вчерашнем, и рука ведьмака лежит на моём плече так привычно и естественно, словно я каждое своё утро встречаю в его объятиях. Чувствуя небывалый прилив энергии, как после настойки зубянки с имбирём, я бодро потягиваюсь, пытаясь размять ноющие мышцы, и… ощутимо впечатываю свой локоть в челюсть Ворона. – И тебе доброго утра, Эстер, – ехидно бурчит мужчина, потирая подбородок. – Я уже говорил, что у тебя довольно странные способы будить? Или сбрасываешь на землю, или кидаешься с кулаками… – Говорил, в прошлом году, – невинно подтверждаю я, усаживаясь у него под боком, – и вообще-то это был не кулак, а локоть. Когда вернёшься из Парижа, приготовлю тебе отвар из корневища сердечника для улучшения зрения. – Заранее напоминаю, что в отвар кладут три унции зубянки, а не две и не четыре. О пяти и речи быть не может, – поучительно произносит верховный ведьмак, с удовольствием поддразнивая меня. – Рада, что Вы так быстро восстановили свою уверенность и свой колкий юмор, синьор Калисто, – парирую я. – Того и гляди, опять превратитесь в безэмоциональную статую, как в начале нашего знакомства, и букетика астрацеи от Вас тогда уж точно не дождёшься. – С тобой невозможно быть равнодушным, Эстер, – качает головой Ворон. – Даже в начале мне это с трудом удавалось, а уж теперь… Ты постоянно ввязываешься в опасные авантюры, чтобы отправиться в чертоги Гекаты раньше положенного, и я так боюсь, что когда-нибудь не успею и у тебя это всё-таки получится. Ты сильная, смелая, но такая хрупкая... – Жалеешь, что твоя спокойная жизнь разлетелась вдребезги? – с вызовом спрашиваю я, осторожно убирая выбившуюся белоснежную прядь с его лица. – Я ни о чём не жалею, – шепчет Корвус, сокращая расстояние между нами до минимума, – и я безумно рад, что ты не растаяла, как дымка, и сидишь рядом со мной, сонная, дерзкая, со следами от моих пуговиц на лице… Его пальцы ласково скользят по моей коже от виска к подбородку, разглаживая отпечатки, а затем мужчина практически невесомо касается губами моей щеки, вливая в меня лечебную магию… Я чувствую, как она переплетается с моей, стирая следы пуговиц и разгоняя боль в мышцах, и по телу пробегают мурашки от удовольствия. Так хочется снова поцеловать Ворона, но я оттягиваю этот момент: и чтобы прочувствовать его острее, и чтобы немного подразнить ведьмака. – Этого не было в нашем утреннем плане, – замечаю я, стараясь казаться невозмутимой. – Согласно твоему вчерашнему расписанию после обмена колкостями мы сразу переходили к поискам золотой ромашки. – А когда у нас с тобой всё шло строго по плану, Эстер? – притворно удивляется мужчина, а затем его пальцы опускаются ниже, к шее, осторожно поглаживая зарубцевавшийся шрам. – Давай угадаю с одного раза, – вздыхает Ворон, – добывала огненный камень? – Ты так хорошо разбираешься в следах от когтей? – недоверчиво спрашиваю я, безуспешно пытаясь унять приятную дрожь от его прикосновений. – Нет, просто часто приходилось убирать подобные рубцы, – отвечает Корвус. – Каждый раз одно и то же: наслушавшись баек о способности огненного камня пробуждать магические силы, юные ведающие лезут в логово гигантской саламандры. Выжившие уходят оттуда со следами когтей и, боясь получить нагоняй от родителей, скрывают свои шрамы, натирая их листьями подорожника и зубянки. В итоге они доводят рубцы до такого состояния, что исцелить их обычными заклинаниями становится невозможно. Ну и как, помог тебе камень пробудить твои магические силы? – Нет, – честно признаюсь я, – буквально на следующий день я умудрилась его потерять. Думала, что камень взял Тадеуш, но брат поклялся Гекатой, что ничего не трогал. – Странно, что родители не привели тебя в лечебницу Ковена, когда наконец обнаружили твоё боевое ранение, – хмурится Ворон. – Я была бы не против его убрать, – неохотно объясняю я, – но они решили оставить этот шрам мне как напоминание, чтобы впредь была осмотрительнее. – Очень наивно с их стороны: твоё безрассудство неизлечимо и, кажется, заразно, – вздыхает мужчина и плотно прижимает руку к моей шее, выпуская прохладные нити замораживающего плетения, а затем безболезненно дёргает пальцами вниз, стряхивая остатки магии. – Reductio ad unum, ad radices, – нашёптывает ведьмак, скользя ладонью вверх и вниз, от чего прохлада сменяется мягким теплом. После заморозки ощущения обостряются до предела, и я чувствую его прикосновения каждой клеточкой. Корвус ласково вычерчивает узоры на моей коже, заставляя невольно вздрагивать всякий раз, когда его тонкие пальцы задевают мочку уха или ключицу. А затем мужчина наклоняется, внимательно рассматривая результат своей работы, и его тёплое дыхание приятно щекочет мою кожу, а губы опускаются к ней всё ближе и ближе, пока не оставляют на шее осторожный поцелуй. Ворон отстраняется с невозмутимым видом, и на меня накатывает волна раздражения. – И это всё? – непроизвольно вырывается у меня недовольный вопрос. – У нас ведь поиски ромашки по плану? – отвечает ведьмак в притворном изумлении, и я не выдерживаю: целую его сама, прямо в губы, стирая ехидную улыбку. Наверное, стоило бы подразнить Ворона подольше, но накопленные эмоции уже вырываются наружу, высвобождаясь в долгом тягучем поцелуе, в скользящих прикосновениях, в сполохах переплетённой магии. Так правильно, естественно, приятно, словно давно утерянный кусочек мозаики встал наконец на своё законное место, собрав меня воедино. – Корвус, – выдыхаю я его настоящее имя и прижимаюсь щекой к языкам пламени, расчертившим его кожу. – Спасибо тебе за лечение, жаль, что я не могу убрать твою проклятую метку так же легко… – Её ничем не убрать, Эстер, – обречённо констатирует мужчина, – я всё перепробовал… – Не может такого быть! – перебиваю его я и отодвигаюсь, решительно глядя ему в глаза. – Возможно, подсказка скрыта в самом тексте проклятия? Покажи мне – и давай сразу опустим часть, где ты безуспешно пытаешься переубедить меня, рассказывая, какое это неприятное зрелище и тому подобное! – Упрямая, как всегда, любимая… – шепчет ведьмак и оставляет очередной невесомый поцелуй на моих губах, прежде чем отстраниться, прожигая меня беспокойным взглядом своих светлых глаз, в которых вспыхивают языки пламени. – Vultus est index animi! И снова я вижу свой самый страшный кошмар: огонь взвивается в алеющее от заката небо яркими искрами, и обезумевшая от гнева толпа сжимает меня со всех сторон, перекрывая доступ воздуху. Но на костре не я и не моя мать, а жуткая ведьма из старых сказок, которыми пугают непослушных детей. И даже пламя, что лижет её ноги, меркнет перед огнём ненависти и ярости, пылающим в глазах, которые смотрят прямо на меня… – Проклинаю тебя, плоть от плоти моей, гнилой плод моего чрева! – злобно выплёвывает ведьма искривлёнными от гнева губами. – Проклинаю тебя ветром, что разносит мой прах! Проклинаю тебя своей кровью, что течёт в твоих жилах! Проклинаю тебя огнём, вспыхнувшим подо мной по твоей воле! Проклинаю тебя пеплом, в который превращается моя плоть! Отрекаюсь от тебя и обрекаю тебя на сотни лет мук и потерь! Пусть пламя, пожирающее меня без остатка, сжигает тебя днём и ночью, пока не выжжет дотла твою магию и твоё сердце! А после и весь твой мир будет гореть огнём! Искры костра рассыпаются перед моими глазами, и я выныриваю из омута воспоминаний, горьковатых, как листья зубянки, а Ворон осторожно притягивает меня к себе. – Больше она ничего не говорила, – отвечает на мой немой вопрос ведьмак, поглаживая мои волосы, – только хохотала, поэтому я решил, что завершение казни тебе лучше не видеть. Меня переполняют благодарность за заботу и чувство вины, что я заставила его ещё раз пережить этот ужас. Хотя забывал ли Корвус об этом когда-нибудь? Я обнимаю мужчину покрепче, мысленно ещё раз прокручивая в голове гневные слова, и задумчиво произношу: – Интересная формулировка… Получается, если ты лишишься магии и твоё сердце будет разбито, проклятие спадёт? Сотни лет ведь уже прошли… – Вряд ли всё так просто: после стольких потерь и ритуалов по блокировке магии, на которых я присутствовал, метка уже давно должна была исчезнуть, – вздыхает Ворон и добавляет, с теплотой глядя на меня, – хотя если моё сердце всё ещё способно любить, значит, что-то от него ещё осталось… – Тогда мы найдём другой способ снять твоё проклятие, – уверенно обещаю я, – как только ты вернёшься из Парижа. – Полетели со мной? – искренне предлагает мужчина, прижимаясь лбом к моему лбу так, что наши глаза оказываются на одном уровне. – Или могу вечерами возвращаться сюда, к тебе, если хочешь… Предложение звучит очень заманчиво, но я нахожу в себе силы отрицательно качнуть головой: – Будет лучше, если мы разделимся и не станем отвлекаться друг на друга, времени остаётся всё меньше и меньше… – Ты, как всегда, права, Эстер, – соглашается Корвус. – Постарайся быть осторожнее и не провоцируй Луару: наши поиски ей только на руку, если она хочет получить свою ромашку, но всё-таки… Он снова набрасывает накидку на плечи и замолкает ненадолго, бережно прижимая меня к себе, а затем, не удержавшись, добавляет колкость на прощание: – И перед разговором с графиней лучше съешь горький листочек зубянки, а то ты просто-таки светишься от счастья. – А сам? – язвлю в ответ я. – А у меня маска, – парирует ведьмак и подносит руки к лицу, укрывая его плотным слоем защитных плетений. – Abscondita est ab oculis omnium viventium volucres quoque caeli late! Лёгкое касание губ на прощание – и Ворон растворяется тёмной дымкой прямо у меня в руках. Ещё несколько мгновений я обнимаю чёрный струящийся туман, а затем вздыхаю, переодеваюсь и иду в покои графини, чтобы рассказать обо всем, что нам удалось узнать. Элеонора воспринимает новость с энтузиазмом и ставит на уши весь замок, организуя поиски золотой ромашки. Мы с ней лично роемся в семейных архивах и справочниках, выслушиваем травниц и старожилов со всей округи, перебираем фамильные реликвии и драгоценности. И я готова изматывать себя поисками до поздней ночи, сортируя принесённые образцы цветов, от ромашки аптечной до сердечника лугового, только бы подольше не ложиться в кровать, которая теперь кажется особенно пустой и холодной. Верховный ведьмак возвращается на четвёртый день, материализуясь прямо посреди библиотеки, где мы с графиней штудируем очередной том старинной летописи. – Нашёл, – без предисловий объявляет Ворон, – это обручальное кольцо. Время и эскиз совпадают, заказчик – Пьер де Блуа. Мужчина оставляет листочек с рисунком на столе, и Элеонора сразу же спешит к эскизу, внимательно изучая изображение кольца, пока мы с ведьмаком прожигаем друг друга взглядами. Наверное, мои глаза слишком красноречиво кричат о том, как я соскучилась по нему, потому что Корвус не выдерживает и порывисто обнимает меня, преодолев разделяющее нас расстояние за несколько шагов. К счастью, разряд магии вынуждает нас отпрянуть друг от друга до того, как мы окончательно нарушим все мыслимые и немыслимые нормы приличия, а графиня слишком занята рисунком, чтобы обращать на нас внимание. – Это определённо ромашка, – взволнованно произносит Элеонора, – но я никогда не видела среди фамильных украшений ничего подобного. Не представляю, где нам искать это кольцо… Собрав в кулак всю свою силу воли, я неохотно отхожу от Ворона, чтобы изучить эскиз. «Кольцо небольшое, изящное, как раз для миниатюрных пальчиков Луары, – подмечаю я про себя, – такое на ладони поместится без проблем или в сжатом кулаке… Стоп, а ведь это идея!» – Элеонора, – осторожно спрашиваю я, – можно ли нам посетить Ваш фамильный склеп, чтобы осмотреть саркофаг Пьера де Блуа? – Вы думаете, что он сорвался с крепостной стены из-за того, что держал в руке подарок для любимой? – моментально догадывается графиня. – А потом не разжимал пальцы до самой смерти, пряча кольцо от посторонних глаз, и так его и похоронили… Пойдёмте за мной. Женщина решительно встаёт и ведёт нас к неприметной лестнице в дальнем конце левого крыла замка. Несколько пролётов вниз – и вот мы уже стоим у массивной двери, украшенной гербом рода Блуа и резной надписью, стандартной для таких мест: «O quam cito transit gloria mundi!» – О как скоро проходит мирская слава, – задумчиво декламирует Ворон, скользя пальцем по белой линии на лазурном гербе, обрамлённой листочками сердечника. – Надеюсь, Ваши предки, Элеонора, не рассердятся, что мы потревожим их покой? Женщина распахивает двери усыпальницы и замирает, словно прислушиваясь к чему-то, а затем уверенно отвечает: – Они всё понимают, особенно те, кто хоронил своих сыновей, погибших из-за этого проклятия. Идите с миром. Несмотря на заверения графини и яркий шарик магии Корвуса, освещающий всё вокруг, я всё равно чувствую себя неуютно, когда тяжёлая дверь склепа с шумом захлопывается за нами. – Ты вся дрожишь, Эстер, – с беспокойством произносит ведьмак, осторожно сжимая мои ледяные пальцы, которые немедленно реагируют фейерверком искр. – Я могу проверить гробницу сам, а ты подождёшь снаружи. – Нет! – яростно мотаю головой я. – Я же сойду с ума от беспокойства за тебя! Просто мне неуютно здесь, никогда не понимала этот странный обряд погребения. Что толку хранить кости? – Многие приходят к местам упокоения предков за советом или утешением, – пожимает плечами мужчина, – да и ты сама с удовольствием украшала безымянную могилку вереском. – Действительно, – задумчиво соглашаюсь я и пытаюсь пошутить, чтобы снять напряжение. – Жаль, что я не захватила с собой цветы. – А вот я захватил, – хмыкает Ворон, протягивая мне пучок зубянки. – Конечно, это не твоя обожаемая астрацея, но она ещё не зацвела. Зато сразу с корнями – можешь приготовить отвар из сердечника, как собиралась. Этот цветок считается эмблемой твоего родного графства, если я не ошибаюсь? Я с улыбкой киваю и убираю зубянку в глубокий боковой карман. Эта композиция напоминает букет лишь отдалённо, но я знаю, что ведьмак искренне хотел меня порадовать, несмотря на напускную язвительность, и достал бы и звёздную ромашку, если бы она мне действительно понадобилась. Когда Корвус смотрит на меня, в его глазах плещется столько нерастраченной нежности, что я не представляю, как не замечала этого раньше и как до последнего не осознавала, что и моё сердце принадлежит ему, целиком и полностью. Ворон нужен мне, и я ему нужна, и разлука только усиливает наши чувства, так было и во время его путешествия в Мексику, и сейчас… – Я скучала, – признаюсь я, осторожно касаясь рукой его щеки, и яростные вспышки магии под моими пальцами заставляют защитные плетения маски рассыпаться в пыль. – По нашим практическим исследованиям? – не удерживается от шпильки ведьмак и, не дожидаясь ответа, серьезно добавляет. – Я тоже скучал и постоянно думал о тебе… А затем мы самозабвенно целуемся, ненадолго забыв обо всём на свете и наплевав на неподходящее окружение, пока лёгкий порыв ветра не проносится по моим ногам, напоминая о нашей миссии. Я чувствую незримое присутствие множества бестелесных сущностей: от них не исходит вибраций проклятия, и они не проявляют враждебности, но сердце всё равно сжимается от тревоги и хочется уйти отсюда поскорее. – Нам сюда, – киваю я на дальний проход, прислушавшись к своим ощущениям, и торопливо шагаю по узкому коридору, стараясь держаться поближе к Ворону. Через несколько минут, показавшихся мне бесконечными, мы оказываемся в просторной усыпальнице, где на невысоких постаментах у стен покоятся резные саркофаги. Духи-хранители рода Блуа больше не направляют меня, и я готовлюсь осматривать гробы один за одним в поисках нужного захоронения, когда мой взгляд падает на портрет прямо перед нами. – Вот и не верь после такого в переселение душ, – недоверчиво шепчет Корвус, перемещая светящийся шарик поближе. – Неудивительно, почему Луара решила, что Жан – это Пьер… Сомнений быть не может: такие же вьющиеся светлые волосы, зелёные глаза, мягкие черты лица... Пока я изумлённо рассматриваю изображение, ведьмак приподнимает крышку саркофага магией и заглядывает внутрь. Я тревожно оглядываюсь по сторонам, охваченная внезапным беспокойством, но не проходит и минуты, как мужчина возвращает всё на место и поворачивается ко мне. – Ты снова оказалась права, Эстер, – улыбается он, демонстрируя кольцо в виде ромашки, точь-в-точь как на эскизе. Я не успеваю обрадоваться: чёрная тень стрелой несётся прямо на нас, и лишь в последний момент я успеваю вскинуть руки и поставить щит. Глухой удар – и что-то тёмное падает на пол. – Спасибо, профессор Кроу, Вы спасли нас от чудовищно опасной летучей мыши, – ехидно произносит Ворон, бережно поднимая крылатую тушку с пола. – Я думала, кто-то из духов решил напасть на нас или сама Луара… – виновато шепчу я. – Вылечишь её? – А ты сама не хочешь попробовать? – неожиданно спрашивает верховный ведьмак. – Предлагаешь натереть её зубянкой? – язвлю я. – Ты же знаешь, что у меня плохо выходят целебные заклинания… – Ты просто привыкла действовать резко и сильно, – спокойно поясняет мужчина, – это прекрасно работает в боевой магии и снятии проклятий, а здесь нужно быть аккуратнее, нежнее… Его пальцы ласково очерчивают контур моего лица, спускаются вниз по руке к ладони, обхватывают её и осторожно подносят к мохнатому тельцу. – Прикоснись к ней, – шепчет Ворон, практически касаясь моих губ своими, – и повторяй за мной: «Et iterum oriri ceciderunt». Его пальцы лежат сверху, поглаживая мою руку, и я невольно подстраиваюсь под его движения, бережно скользя по густой шерсти. Лицо ведьмака так близко, и заклинание вырывается из моей груди то ли вздохом, то ли мимолётным поцелуем, и мышь моментально приходит в себя и взлетает из-под наших рук недовольной пищащей ракетой. – Получилось, так просто, – ошарашенно бормочу я, провожая её взглядом. – Я же говорил, что ты сильная ведьма, – улыбается Корвус. – Пожалуй, можно даже замахнуться на перемещение за счёт внутреннего резерва… – Сейчас меня вполне устроит демонстрация подобного перемещения, – устало признаюсь я, – хочется просто отказаться подальше от этого мрачного места и обсудить наши дальнейшие шаги… Угольная дымка окутывает нас обоих до того, как я успеваю закончить предложение, и буквально через мгновение мы оказываемся под открытым небом на склоне пологого холма, покрытого мягкой зеленью. – Сегодня же Лугнасад! – с удивлением понимаю я, глядя на яркие точки костров вдалеке. – Июль пролетел незаметно, до совершеннолетия Жана осталось всего несколько дней… – Мы всё успеем, – успокаивает меня Ворон. – Кольцо у нас, имя девушки нам известно, изгнать её стандартным ритуалом и снять проклятие не составит труда. – Действительно, – с энтузиазмом продолжаю я, – осталось дождаться ведьминого часа, чтоб уж наверняка: проклятия в это время особенно сильны, но и снимать их проще… Луара нас здесь не найдёт? – Сюда ей не добраться, – уверенно отвечает верховный ведьмак, – она привязана к окрестностям замка. А вот мы сможем притянуть её в круг, когда придёт время. – Тогда давай праздновать Ламмас! – торжественно предлагаю я, чувствуя, как с души скатывается огромный камень, и мне хочется радоваться и веселиться. – Надеюсь, местные не будут возражать, если мы позаимствуем у них немного хвороста для своего костра? Не дожидаясь ответа, я взмахиваю рукой, и вязанка сухих веток и небольшой сноп пшеницы мгновенно переносятся с далёкого поля к нам. – А сноп-то тебе зачем понадобился? – интересуется Корвус, поджигая хворост магией. – Буду плести праздничный венок, – гордо объявляю я, – заодно и твой «букет» зубянки использую. Я раскидываюсь прямо на траве, удобно положив голову на колени Ворона, и начинаю сплетать стебельки под его ехидные комментарии. Я бы, наверное, удивилась, как ведьмак умудряется язвить и в то же время ласково гладить пальцами мои волосы, если бы сама не была такой же. И он, и я давно отвыкли от нормального проявления чувств и слишком долго запирали их в себе, поэтому они вырываются наружу неконтролируемой взрывоопасной смесью, в которой соединяются воедино колкость и нежность, забота и показная невозмутимость, серьёзность и поддразнивание, обостряя эмоции до дрожи. – Я люблю тебя, Корвус, – признаюсь я, поддавшись порыву, – ты знаешь об этом? – Догадываюсь, – улыбается мужчина, осторожно наматывая на палец прядь моих волос, – учитывая, что ты лежишь у меня на коленях прямо на грязной земле, без своего навороченного пледа, и не дерзишь мне уже целых пять минут. – Трава тут мягче любого пледа, – довольно жмурюсь я, – с ней не сравнятся даже изумрудные холмы Ирландии, на которых я так любила валяться в детстве. Интересно, как тут принято отмечать Лугнасад? Я бы с удовольствием попрыгала через костёр, сожгла свой венок из пшеницы с зубянкой и спустила горящее колесо с горы… – Ты хочешь разнести всю округу, Эстер? – смеётся Ворон, пропуская мои локоны сквозь пальцы и заставляя их серебриться от магии. – Лучше что-нибудь поспокойнее… – Поспокойнее, говоришь? – хитро улыбаюсь я. – Можем заключить пробный брак Ламмаса: дать обет быть вместе ровно год и один день. – Давай, – спокойно соглашается мужчина, – если ты так уверена, что выдержишь меня больше недели. – Да легко, а вот тебе я не завидую: придётся выслушивать мои дерзости круглосуточно, – самоуверенно заявляю я, усаживаясь по другую сторону костра. – Я, Эстер Кроу, – торжественно произношу я стандартную клятву, протягивая ведьмаку руку над костром, – перед пламенем Луга вверяю тебе, Корвус Калисто, своё сердце на год и один день. – Я, Корвус Калисто, перед пламенем Луга вверяю тебе, Эстер Кроу, своё сердце, – серьёзно отвечает Ворон, протягивая руку мне в ответ. – Ты не озвучил срок, – хмыкаю я, – без этого обет недействителен. – На ближайшую вечность и ещё немного, – клянётся ведьмак, переплетая свои пальцы с моими в огне костра, и я чувствую, как моё сердце тоже взлетает вверх, рассыпаясь горячими искрами. – Я люблю тебя, Эстер, хоть это и эгоистично с моей стороны, ведь я не смогу дать тебе ни нормальной семьи, ни ребёнка… Родные не одобрят твой выбор, а окружающие будут шептаться у тебя за спиной, что ты связалась не пойми с кем… – Отец меня поддержит, – уверенно заявляю я, снова прижимаясь к Ворону, и зарываюсь носом в тёплые перья на его плечах, – а мнение остальных меня мало волнует. Мне не нужна «нормальная семья», мне нужен ты! И к Первозданному пробные браки: видит Триада, мне хочется обменяться с тобой оберегами в святилище Гекаты, по-настоящему, и попросить богиню связать нас и благословить! – Я тоже хочу соединить свою судьбу с твоей, Эстер, – вздыхает ведьмак, заботливо поправляя мой венок из пшеницы с зубянкой, – но со мной ты… – Никаких «но»! – перебиваю мужчину я. – И вообще неизвестно, кому из нас будет хуже в итоге: ты можешь прожить ещё несколько столетий и тебе придётся оплакивать меня, когда… Слова застревают у меня в горле тугим комком, и Корвус отчаянно обхватывает ладонями моё лицо, покрывая его поцелуями. – Даже не думай об этом, – неистово шепчет он, – я не допущу! Ты обещала снять моё проклятие, помнишь? Когда придёт время, мы уйдём в чертоги лунной матери вместе и никак иначе! Люблю… люблю… люблю… Я обнимаю Ворона за шею, увлекая его за собой на траву, и моё тело, истосковавшееся без него за эти долгие дни, жадно реагирует на его поцелуи и ласки. – Решила сразу же воспользоваться своим правом первой брачной ночи Лугнасада? – улыбается верховный ведьмак, ненадолго разрывая поцелуй, когда я сбрасываю с него накидку из перьев. – Хочу, чтобы ты был моим, целиком, без остатка, – шепчу я в его губы, продолжая сражаться с неподатливыми пуговицами. – Но если ты сомневаешься в своих возможностях в силу солидного возраста, то я могу быстренько приготовить настойку из сердечника с женьшенем… Недосказанная дерзость растворяется в очередном сладком поцелуе, и я непроизвольно выгибаюсь навстречу тонким пальцам, которые уверенно скользят по моей одежде, разбираясь с застёжками, а затем замирают у живота, осторожно выводя защитное плетение. – Боишься, что твоё проклятие заразно? – с трудом выдыхаю я очередную колкость. – Мало ли что могло прицепиться ко мне в Мексике, – с беспокойством отвечает мужчина, и я невольно хмурюсь, поражённая неприятной догадкой: в конце концов, его ведь не было несколько месяцев, и за это время… – Ты был там с кем-то? – спрашиваю я, стараясь унять дрожь в голосе. – Я имел в виду реликты ацтекских проклятий, – мягко поясняет Ворон. – У меня нет никого, кроме тебя, а то, что было раньше, давно осталось в прошлом. – И свежих следов проклятия на тебе тоже нет, – объявляю я, обрадованная этим признанием, – это я тебе как лучший специалист Венецианской академии говорю. Мы смеёмся, глядя друг другу в глаза, и я уверенно стряхиваю с себя так и не завершённое плетение, а затем наши губы встречаются, не оставляя больше места для колкостей. Запах травы и горячие поцелуи дурманят голову, и воздух дрожит от сплетений магии, а кожа плавится от тепла костра и прикосновений, нежных и жарких одновременно. Желание быть как можно ближе вспыхивает с новой силой, разгораясь от медленных чувственных ласк, и я нетерпеливо сметаю мешающую одежду заклятием, не желая больше терять ни секунды. Ворон шепчет моё имя, а я прижимаюсь к нему всё сильнее, пока наше дыхание не сбивается в одно на двоих и тела не сплетаются в тугой клубок. Я не помню, устанавливали ли мы щит отвода глаз, но сейчас это неважно, когда мы стали одним целым, и наши стоны тают в поцелуях, а потоки магии закручиваются вокруг нас разноцветным вихрем, подстраиваясь под наши движения. То быстрее, то медленнее, вверх и вниз, рассыпаясь и снова соединяясь, пока накопившееся напряжение не вырывается разрядом, пробегая по всему телу приятной волной и тая искрящейся пылью в воздухе. – Корвус, – выдыхаю я в блаженной истоме, когда ведьмак опускается на траву рядом со мной. – Беру назад свои слова по поводу настойки из сердечника с женьшенем… Ворон смеётся, целуя меня в висок, и бережно укутывает меня в свою рубашку. – Долго валяться на сырой земле вредно, – нравоучительно произносит мужчина, – даже в твоём молодом возрасте. – Не порть момент, – лениво отмахиваюсь я, притягивая ведьмака к себе под бок, и мы лежим обнявшись, пока я не выдерживаю и не начинаю щекотать его нос стеблем сердечника. – Давай вставать и готовиться к обряду, – предлагает Корвус, откусывая листочек зубянки, – пока всё подготовим, как раз и ведьмин час наступит. – Хорошо, – киваю я, – только ритуал буду проводить я, а ты останешься на подстраховке и будешь держать внешний щит, если у нас, как обычно, всё пойдёт не по плану. Ровно в 3.47, отдавая дань памяти Тадди, я накладываю на себя ментальную блокировку и опускаю золотую ромашку прямо в центр защитного круга с пятью кольцами отрицания, усиленного пентаграммами. – Луара, – яростно выкрикиваю я, и мои пальцы вспыхивают синим пламенем, – силой твоего смертного имени я изгоняю твою проклятую сущность! Я завершаю ритуал магическим плетением и жадно вглядываюсь перед собой, ожидая увидеть втянутый внутрь дух ведьмы, бьющейся в агонии, но ничего не происходит. Проходит минута, другая, однако в центре круга по-прежнему нет ничего, кроме травы, опавших лепестков зубянки и проклятого кольца, которое переливается золотым блеском, совершенно не собираясь рассыпаться в пыль. – Не вышло, – в отчаянии шепчу я. – Она слишком сильна, даже в ведьмин час нам не удалось заманить её в круг для изгнания… И что же нам теперь делать?