Оберег девяти трав

«С крапивой следует быть особенно аккуратными и не только потому, что она может обжечь: эта трава достаточно сильна, чтобы нейтрализовать зелье или изменить его эффект на противоположный при несоблюдении точных пропорций». КОЛДОВСКИЕ ТРАВЫ, ИХ СВОЙСТВА И СПОСОБЫ ПРИМЕНЕНИЯ А. Кроу

Ветер подхватывает угасающие искры моей магии и кружит их вместе с сухими листьями крапивы, невесть как оказавшимися внутри круга. Природа словно насмехается над моей неудачной попыткой изгнать Луару, и я с надеждой поворачиваюсь к ведьмаку, ожидая, что он предложит другое решение. Однако мужчина застыл у края круга неподвижным чёрным изваянием и задумчиво глядит на кольцо, которое издевательски блестит в траве. – У тебя нет запасного варианта? – спрашиваю я упавшим голосом и добавляю, озарённая внезапной догадкой. – Или есть, но он мне не понравится? – Неужели всё настолько очевидно? – удивлённо выгибает бровь Ворон, переводя взгляд на меня. – Я привыкла считывать твои эмоции лишь по положению тела и наклону головы, а теперь в моём распоряжении вся твоя мимика, – неуклюже пытаюсь пошутить я, а затем отбрасываю эти неловкие попытки разрядить обстановку и просто обнимаю мужчину со спины. – Так что ты всё-таки задумал? – Дать Луаре то, чего она так жаждет, – медленно отвечает Корвус, накрывая мои руки своими, – золотую ромашку от Пьера. Если создать иллюзию и изменить облик… – Ты же не собираешься сам… – лихорадочно шепчу я, впиваясь ногтями в его рубашку. – Собираюсь, – кивает верховный ведьмак, тихонько поглаживая мои пальцы. – Это единственный вариант: я приму облик Пьера и подарю Луаре кольцо. Мы не можем впутывать сюда Жана или кого-то ещё, риск слишком велик, и ты не пойдёшь к ней, это даже не обсуждается. – Должен быть какой-то другой выход! – яростно возражаю я, стряхивая с себя прилипший листок крапивы. – Вдруг она распознает твою иллюзию и убьёт? Или возьмёт ромашку и утащит за собой? – Не распознает, иллюзии – моя специализация, – уверенно произносит Ворон. – Осталось совсем немного времени, Эстер, и нет гарантии, что Луара не начнёт действовать раньше, узнав, что мы нашли кольцо. К тому же от смерти меня защищает проклятие, а утащить себя я не позволю: если ведьма примет долгожданный подарок, это серьёзно её ослабит и справиться с ней не составит труда. – Тогда я пойду с тобой, – упрямо заявляю я, – и подстрахую на случай… – Даже не думай об этом! – отрезает мужчина. – Вдруг она почувствует твоё присутствие и убьёт тебя до того, как возьмёт кольцо? Проклятие не даёт мне умереть, а ты будешь совершенно беззащитна! – Я могу натянуть на себя рубашку из крапивы, и это будет на порядок надёжнее твоей «защиты»! – огрызаюсь я, размыкая объятия, и начинаю нервно вышагивать туда-сюда по траве. – Наверняка Луаре, как и тем сущностям с ведьминого холма, известна суть проклятия или даже способы его снять, чтобы убить тебя наверняка. – Я буду очень осторожен, – пытается успокоить меня Корвус. – Давай прекратим этот бессмысленный спор, тем более что ведьмин час заканчивается, а это значит, что скоро ты почувствуешь магическую отдачу после неудачного ритуала: упадок сил, сонливость… Несмотря на мои отчаянные протесты, ведьмак аккуратно усаживает меня на траву и обнимает рукой мои плечи, чтобы я не упала. – Пообещай мне, что не пойдёшь к Луаре один, – умоляюще прошу я, обхватывая лицо мужчины ладонями, словно пытаясь удержать его рядом. Ворон нежно целует меня в губы и прижимает к себе ещё сильнее, но в каждом его движении чувствуется упрямая решимость, и я понимаю, что он не отступит. – Пожалуйста, не заставляй меня обманывать тебя, Эстер, – с болью шепчет ведьмак, бережно поглаживая мои волосы, – я и так слишком многое скрывал от тебя. Но когда мы разберёмся с проклятием, я всё тебе расскажу, обещаю… Мои веки тяжелеют, и я судорожно цепляюсь за плечи Корвуса, чтобы не дать ему совершить непоправимое. Но гладкие чёрные перья его накидки выскальзывают из моих ослабевших пальцев, и темнота неумолимо засасывает меня в очередной кошмар, обжигающий, как колючая крапива. Это не казнь на площади: огнём пылает весь мир, разрушенный, почерневший, укутанный грязными хлопьями мёртвого пепла и клубами дыма вместо облаков. Я испуганно озираюсь вокруг и замечаю детскую фигурку на краю обрыва, спиной ко мне. Несмотря на грязное платьице и покрытые копотью волосы, она внушает мне безотчётный ужас, и я невольно делаю шаг назад, умоляя Гекату укрыть меня тенями. – Гори огнём! – исступлённо выкрикивает девочка, вскидывая руки вверх, а затем резко поворачивается, словно почуяв моё присутствие. Я замираю в оцепенении и не только потому, что она смотрит прямо на меня: эта девочка – вылитая я, словно сошедшая с моего детского портрета. Лишь глаза другие, намного светлее моих из-за бликов яростного пламени, пляшущего в её зрачках. Губы моей маленькой копии растягиваются в безумной улыбке, и этот дикий оскал и сумасшедший хохот, который исторгает её искривлённый рот, заставляют меня сорваться с места и бежать прочь до тех пор, пока взметнувшаяся ввысь стена пламени не поглощает меня без остатка. Когда я подскакиваю на своей кровати, панически глотая воздух после пережитого кошмара, за окном уже светает. Я едва успеваю удивиться играм собственного разума, породившим этот новый ужас из сплетения привычных страхов, воспоминаний Ворона и разочарования в себе из-за неудачного обряда, когда замечаю, что ведьмака рядом нет. И лишь витающий в комнате запах крапивы и чабреца, двух главных ингредиентов отвара для иллюзий, подсказывает мне, что Корвус был здесь совсем недавно. «О Триада, неужели он действительно отправился к Луаре в одиночку?! – в отчаянии мечусь по комнате я. – Перенёс меня обратно в замок, укутал пледом, наложил на себя иллюзию и ушёл… Где-то около получаса нужно на полное изменение облика, значит, время у меня ещё есть, но как я найду ведьму? У меня ведь нет кольца, которое тесно связано с Луарой и приведёт прямо к ней, а амортенция просто отправит меня в объятия Жа… Жан!» Я влетаю в комнату юного графа, который только-только проснулся, и, не давая опомниться ни себе, ни ему, тащу его наружу. Если Жана и удивляет моё предложение прогуляться в столь ранний час, то виду он не показывает: уверенно кивает и устремляется в сторону леса. Мне остаётся только следовать за ним и молиться Гекате, Первозданному, старым богам, да и всем, кто готов меня слушать, чтобы юноша неосознанно привёл меня к той, к кому рвётся его сердце. Около десяти минут мы с ним пробираемся через бурелом и заросли крапивы, и я начинаю терять надежду, когда резкий всплеск силы отбрасывает нас назад. – Она злится, – расстроенно шепчет Жан, – её кто-то обидел… «И я даже знаю, кто», – нервно закусываю губу я, когда гневный вопль подтверждает мои самые страшные догадки: – Ты действительно думал, что я могу перепутать любимого Пьера с кем-то другим?! Ярость Луары настолько осязаема, что заставляет вибрировать и склоняться к земле и деревья, и кусты, на короткий миг открывая мне жуткую картину: в центре небольшой поляны впереди стоит разгневанная девушка, без усилий приподнимая Ворона за горло над землёй. Он в своём истинном облике, и я успеваю увидеть золотое кольцо, лежащее в крапиве рядом с ним, а затем густые ветки возвращаются на своё место, напоследок больно хлестнув меня по щеке. Вздрогнув от неожиданного удара, я перевожу затуманенный взгляд на Жана и несколько долгих мгновений борюсь со своим малодушным порывом обменять его жизнь на жизнь ведьмака. – Прости, – наконец взмахиваю рукой я, погружая юношу в глубокий сон, и устанавливаю над ним щит отвода глаз. Разумеется, прямого воздействия Луары эта защита не выдержит, но ведьма сейчас слишком занята, чтобы следить, что происходит вокруг. Покончив с этим, я спешу вперёд, не обращая внимания на колючки кустарников и жгучие листья крапивы, и вылетаю на поляну как раз в тот момент, когда вокруг свободной руки девушки начинают плясать кроваво-рыжие искры. – Готовься к смерти! – истерично вопит ведьма, сжимая горло Корвуса всё сильнее. – Твоё проклятие тебя не спасёт: я вытяну из тебя всю твою магию, а затем вырву и сожгу твоё сердце, совсем как хотела твоя дорогая мать! – НЕТ!!! – в ужасе кричу я, бросаясь к ней. – Пожалуйста, не трогай его! Возьми кольцо, забери меня, если хочешь, но только отпусти его! – А, маленькая ведьма, – дико скалится Луара. – Как трогательно… Неужели ты настолько любишь этого безумца, что готова пожертвовать собой ради его спасения? – Готова, – отвечаю я дрожащим голосом: мне страшно умирать, но снова потерять кого-то, кто стал мне настолько близок и дорог, ещё страшнее. – Увы, это не поможет, – качает головой девушка с почти искренним сожалением, – я же предупреждала вас… Я благодарна, что вы отыскали кольцо, но ваши попытки встать у меня на пути должны быть наказаны. Я убью вас обоих, но, так и быть, начну с тебя, маленькая ведьма, чтобы ты не видела, как умирает твой любимый… На мгновение в её глазах мелькает боль давно пережитой потери, но её быстро вытесняет безумие. – А ты отдохни пока, – заходится истеричным хохотом Луара, отшвыривая Ворона в сторону. – Alligatus calculus! «Вот и всё, – обречённо думаю я, когда ведьма поворачивается ко мне, – теперь он ничего не сможет сделать. Это мощнейшее заклятие блокировки, которое будет пожирать Корвуса изнутри, причиняя невообразимые муки, если он попробует хотя бы пошевелиться, не говоря уже об использовании магии». Но, к моему ужасу и явному удивлению Луары, ведьмак сразу же встаёт на ноги и вскидывает руки. – Не подходи к ней! – шипит Ворон то ли от ярости, то ли от боли, поднимая между мной и ведьмой сверкающий барьер. – Protectum magna!!! – Корвус, нет! – испуганно кричу я, бросаясь к нему. – Не надо, пожалуйста, так ты убьёшь себя! – Точно сумасшедший, – цокает языком ведьма, подплывая к нам. – Конечно, ему не привыкать к страданиям, но это так мило… Однако, пожалуй, хватит игр, impedio!!! Она обездвиживает нас лёгким щелчком пальцев, и мы синхронно падаем на землю. – Не бойся, маленькая ведьма, – ласково шепчет Луара, – ты не почувствуешь боли. Просто уснёшь и проснёшься уже в чертогах Гекаты, рядом со своим ненормальным. Поверь мне, для вас обоих это будет наилучшим исходом: ваша любовь не принесёт вам ничего, кроме страданий, уж я-то знаю…. Dormies in aeternum! Закрывай глазки и засыпай, а я спою тебе колыбельную ведьм, свою любимую, про горсть крапивы, смешанную с лунным светом… Я чувствую, как моя голова пустеет и сладкая нега растекается по всему телу, предлагая забыть обо всём и навеки улететь в страну грёз, где нет ни тревог, ни забот, ни потерь, и я уже практически готова сдаться, но что-то внутри меня бьётся и кричит, заставляя продолжать борьбу. «Триликая Геката, лунная мать, богиня трёх дорог! – мысленно обращаюсь я к покровительнице всех ведающих. – Я взываю к тебе! Прими мольбу ведьмы из рода Кроу! Помоги мне сбросить оковы заклятья, помоги спасти себя, любимого и невинную душу, которой угрожает опасность!» «Геката не поможет, она глуха к зову своих детей, а сердце её подобно холодной луне, с которой она равнодушно взирает на страдания других», – вдруг мелькает странная, словно чужая, мысль, а затем из моего тела каким-то чудом вырывается мощная вспышка магии, озаряя всё вокруг. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем ослепляющий свет гаснет, открывая моему взору стоящего на поляне Жана. Его глаза, устремлённые на Луару, горят лихорадочным огнём безумной влюблённости, а в руках блестит золотое кольцо, которое он поднял с крапивы. – Я вернулся, любовь моя, – благоговейно произносит юноша, протягивая руки к ведьме, – и принёс тебе подарок. «Нет! Нет-нет-нет!!! – разрывает горло истошный вопль, который никак не может вырваться наружу. – Как ему удалось избавиться от сонного заклятья??? Неужели моя вспышка магии… Но этого не может быть, она же была ненаправленной!» – Пьер, любимый, наконец-то ты выполнил своё обещание, – шепчет девушка и счастливо улыбается. – Я так долго тебя ждала, я знала, знала и верила… По её щекам текут слёзы, и я невольно удивляюсь тому, что проклятые сущности, оказывается, умеют плакать. А следом проносится малодушная мысль о том, что теперь Луаре явно не до нас, она заберёт Жана и уйдёт, а мы выживем… «Не смей даже думать об этом, эгоистка! – в бешенстве ругаю себя я. – Ты притащила несчастного сюда, как ты сможешь жить дальше, зная, что он погиб из-за тебя?! Думай, Эстер, думай, должен же быть какой-то выход!» – Не плачь, милая, – ласково отвечает Жан, смахивая слёзы Луары лёгким касанием. – Я с тобой, и теперь нас никто не сможет разлучить. Юноша с трепетом надевает обручальное кольцо на тонкий палец любимой, и земля вздрагивает, а за спиною девушки с грохотом открывается антрацитовый разлом, который начинает втягивать в себя проклятие. Искрящиеся чёрные нити тянутся в воронку отовсюду, закручиваясь в дикий водоворот, и силуэт Луары начинает постепенно истончаться. Я чувствую, как она слабеет, как затихают вибрации проклятия, как тает наложенное на меня заклятие Паралича – ещё немного, и оно спадёт окончательно… Но тут Жан делает шаг к разлому. – Мы уйдём за грань вместе, любовь моя, – широко улыбается юноша, приближаясь к воронке, и наклоняется, чтобы нырнуть внутрь. – Нет! – вдруг раздаётся мягкий шелестящий голос, и пальцы Луары смыкаются на руке юноши, останавливая его в нескольких дюймах от водоворота. – Я уже пережила твою смерть однажды и не хочу, чтобы ты умер снова. Живи, любимый мой, живи долго и счастливо, за нас двоих, а я буду ждать тебя по ту сторону сна, когда придёт твой срок… Она нежно целует парня в губы, и я вижу, как Жан медленно опускается на землю с блаженной улыбкой на лице, а ведьма распадается серебристо-чёрной пылью, которую моментально засасывает разлом и схлопывается, будто его и не было. – Неужели это всё? – неверяще выдыхаю я, перекатываясь на бок, когда заклятие наконец отпускает меня, и с облегчением наблюдаю, как Ворон медленно поднимается с земли. – Корвус, слава Триаде, ты жив… Пока ведьмак ковыляет ко мне, я успеваю использовать заклинание Состояния и убедиться, что Жан тоже в порядке и спит спокойным сном, а затем меня сжимают сильные руки. – Эстер… О Триединая и тысяча перекрёстков, я чуть не потерял тебя снова, – повторяет мужчина, прижимая меня к себе так, словно хочет спрятать от всего мира. – Как тогда, на ведьмином холме, где ты лежала на снегу среди кровавых ягод, такая хрупкая и беззащитная… – Мы справились, и Жан выжил, – бормочу я, утыкась лицом в его широкую грудь, и больше не сдерживаю рыданий. – Прости, прости меня, – исступлённо шепчет Ворон, целуя моё мокрое от слёз лицо, волосы, пальцы, – я опять сделал всё по-своему, и если бы не ты… Всё позади, Эстер, моя безрассудная, моя любимая, моя храбрая девочка, всё хорошо, теперь всё будет хорошо… Солёная капля скатывается по его щеке, смешиваясь с моими слезами, и мы неистово цепляемся друг за друга, боясь хоть немного ослабить объятия. Переплетённые до боли пальцы и отчаянные поцелуи соединяют нас ниточками магии намертво, чтобы никакая сила в мире больше не смогла оторвать нас друг от друга, и я готова сидеть так вечно, ведь губы Корвуса выпивают из души весь пережитый мною ужас и заменяют его приятным теплом и уверенностью, что теперь всё обязательно будет хорошо… Но нам нужно возвращаться, пока графиня не обнаружила пропажу сына и не подумала о самом страшном. – Нужно вернуть Жана домой, – озвучивает мои мысли верховный ведьмак, по-прежнему не выпуская меня из рук, – и сообщить Ковену и Ордену Первозданного, что мы сняли проклятие, чтобы они проверили тут всё на всякий случай. – Хорошо, – соглашаюсь я, прижимаясь щекой к груди Ворона там, где бешено колотится его сердце, – только давай без твоих обожаемых перемещений: тут только что был разлом, и одной Триаде известно, как сильно он мог искривить пространство вокруг. После недолгого раздумья мужчина кивает, очевидно осознав, что свой лимит безрассудных поступков на сегодня он уже исчерпал. – Отправлю послания, на них возмущения магии практически не действуют из-за небольших размеров, – уверенно произносит ведьмак, и два заклинания Сообщения сразу же тают в воздухе с противным хлопком, который я ненавижу всеми фибрами души. – А вот что делать с юношей… – Можно попробовать разбудить его чаем из крапивы с мятой, – с сомнением предлагаю я, – но это обычное сонное заклятие: оно спадёт само через час с небольшим без каких-либо последствий. Выводить Жана из такого состояния намного рискованнее, чем ждать. Я предпочитаю не думать о непонятной вспышке магии, которой не должно было быть, и о странностях сонного заклятья, ненадолго выпустившего жертву из своих объятий: у меня нет объяснений этим явлениям, кроме прямого божественного вмешательства, что попросту невозможно. – Не будем рисковать, мы дотащим Жана и так, только немного восстановим силы, – признаёт мою правоту Ворон и достаёт из кармана бурый пузырёк с непонятной жидкостью. – Концентрат крапивы? – недоумённо принюхиваюсь я. – Наверняка редкостная гадость, я предпочитаю настойку из розмарина… – Тебе понравится, – обещает ведьмак, делая уверенный глоток, а затем притягивает меня к себе, вовлекая в очередной долгий поцелуй. Мягкий травяной вкус обволакивает меня, а капельки крапивного отвара на губах Корвуса уже кажутся безумно вкусными и тают у меня на языке, оставляя после себя приятное покалывание. – Убедил, – смеюсь я, неохотно отстраняясь от Ворона, – давай сюда своё крапивное варево… Я делаю осторожный глоток, ощущая, как энергия растекается по жилам бурным потоком, а ведьмак тем временем без видимых усилий закидывает себе на плечо мирно посапывающего Жана. – Дотащишь его один? – с сомнением спрашиваю я, и мужчина уверенно кивает мне в ответ: – Легко, могу и тебя забросить на другое плечо, для равновесия. – Ну уж нет, – ехидно хмыкаю я,– я предпочитаю, чтобы меня носили на руках. – Привереда, – парирует Корвус с напускным сожалением, – то на руки возьми, то астрацею добудь… – Хочешь отделаться букетиком цветущей крапивы? – с удовольствием язвлю я в ответ. – Я хочу круглосуточно слушать твои дерзости и не расставаться с тобой ни на минуту, – серьёзно отвечает Ворон, обнимая меня за плечи свободной рукой, и я блаженно жмурюсь, прижимаясь щекой к его тёплым пальцам. – Корвус, – спохватываюсь я, когда мы выходим на опушку леса, – ты забыл про свою маску… – Действительно, – вздыхает ведьмак, с неохотой убирая ладонь с моего плеча, чтобы закрыть своё лицо плотным слоем защитных плетений. – Незачем пугать окружающих уродством, хотя я до сих пор удивляюсь, что ты так спокойно отреагировала на мою метку. – Я думала, будет хуже, – признаюсь я и честно рассказываю Ворону обо всём: и как случайно увидела половину его лица, и как поняла, что он скрывает под маской… – Любопытная и догадливая, – качает головой мужчина, – выходит, я зря переживал и накручивал себя всё это время, не зная, как рассказать тебе про метку… – Ты вообще любишь себя накручивать зазря, Корвус, – беззлобно ворчу я, – например, по поводу нашего совместного будущего, рисуя его в мрачных тонах недоваренной крапивы. – Больше не буду, – обещает ведьмак. – Когда вернёмся в Венецию, первым делом поговорю с Александром… – Не надо, с отцом я поговорю сама, – машу руками я и добавляю с ехидной улыбкой, представив эту картину. – А потом сообщу эту чудесную новость Лукреции: то-то она обрадуется! – Чему я обрадуюсь? – раздаётся голос совсем рядом с нами, и мы синхронно вздрагиваем: верховная ведьма собственной персоной спешит к нам со стороны замка. Судя по её спокойному лицу, она слышала лишь конец моей фразы, и я невольно выдыхаю с облегчением: мне бы хотелось, чтобы отец узнал обо всём первым. – Лукреция? – удивлённо хмурится Ворон, проигнорировав её вопрос. – Как ты оказалась здесь так быстро? – Святой Престол научился открывать порталы всего за полчаса, – с энтузиазмом поясняет ведьма, – после того происшествия на ведьмином холме они много тренировались и добились потрясающих успехов, закрыв глаза на явную ересь происходящего. Поэтому как только мы получили твои послания, то сразу же отправились сюда: снять остатки проклятия, если они сохранились, и помочь этому бедному мальчику, которого ты тащишь на своём плече, как какой-то мешок с крапивой! Она неодобрительно зыркает глазами в сторону верховного ведьмака и даёт знак подоспевшим инквизиторам, которые бережно подхватывают спящего Жана и уносят его в замок. – Его жизни ничего не угрожает, – довольно произносит Лукреция, выходя к нам в коридор замка спустя двадцать минут. – Он уже очнулся и над ним хлопочут лучшие лекари Ордена Первозданного. К счастью, его психика не пострадала, и он ничего не помнит ни о Луаре, ни о том, что случилось, пока он находился под воздействием проклятия. Графиня вне себя от счастья: она хотела бы лично выразить свою безмерную признательность и щедро отблагодарить вас обоих… – Не стоит, – изящным жестом останавливает её Ворон, – это был наш долг. – Ну что же, – вздыхает верховная ведьма, – раз вы не хотите принимать заслуженные почести, предлагаю нам всем вернуться в Венецию, пока портал ещё не схлопнулся, незачем впустую тратить магические силы на перемещение. Лукреция поворачивается ко мне и продолжает более мягким тоном: – А с тобой, Эстер, мы сразу же отправимся в лабораторию Ковена: Тадеуш мне все уши пожужжал о том, как он хочет наконец увидеть свою сестру… – Та… Тадди? – непонимающе переспрашиваю я, предполагая, что ослышалась. – Только не говори мне, – сурово выпаливает ведьма, прожигая Корвуса очередным гневным взглядом, – что ты ничего не рассказал ей?! – Я не успел… – начинает мужчина, но Лукреция гневно перебивает его: – Во имя Праматери, Ворон, почему мне всегда приходится всё делать самой? Женщина берёт себя в руки и снова поворачивается ко мне. Её голос звучит ласково и успокаивающе, а пальцы ободряюще сжимают мои плечи. – Твой брат жив, девочка моя, – начинает Лукреция, усаживаясь со мной прямо на пол, – он серьёзно пострадал во время своего эксперимента, но мы его выходили. Прости, что не сказали тебе сразу… Во-первых, мы опасались этих ненормальных фанатиков: Тадеуш слишком многое узнал об их планах, и его жизнь могла снова оказаться под угрозой, если бы они догадались, что он выжил. А во-вторых… Ведьма стыдливо отводит глаза и продолжает виноватым тоном: – Мы не могли упустить возможность заполучить такую талантливую ведьму на должность профессора проклятий в венецианский колледж академии. Мы надеялись, что ты войдёшь во вкус, поймёшь, что это твоё призвание… Дальнейшие слова Лукреции тонут в неистовом урагане мыслей и эмоций, которые мечутся во мне, словно листья крапивы в кипящем котле, а обжигают в сотню раз больнее. Шок от неожиданной новости мешает мне в полной мере ощутить радость от чудесного возвращения брата, а вот ярость и боль от того, что меня подло обманывали и использовали, рвут сердце в клочья. Но мой голос практически не дрожит, когда я выдавливаю из себя фальшивые слова и фальшивую улыбку: за эти долгие годы боль утрат прекрасно научила меня держать лицо перед посторонними. – Я всё понимаю, вы хотели как лучше, – медленно отвечаю я, прерывая речь верховной ведьмы: в нынешней ситуации соблюдение этикета меня волнует меньше всего. – Я даже догадываюсь, кто это всё придумал, кто настолько мастерски владеет иллюзиями, чтобы так достоверно соткать из воздуха образ моего брата, которого вы якобы отправили в чертоги Гекаты… Сил, чтобы посмотреть на Ворона, у меня не хватает, но его молчание и так подтверждает мою правоту. Это была его идея, от начала до конца, он врал мне всё это время и спокойно смотрел, как я терзаюсь мыслями о брате, как извожу себя днями и ночами в отчаянной тоске по близнецу, который, как оказалось, всё это время был рядом со мной. – Я бы хотела поскорее увидеться с Тадеушем, если можно, – торопливо произношу я, чувствуя, как к глазам подступают непрошенные слёзы горькой обиды и отчаяния, обжигающие, как крапива. Судьба жестока: одной рукой даёт, второй – отнимает… Но в конце концов, как я могу переживать о предательстве в такой счастливый момент, неужели жизнь обожаемого брата не стоит моего разбитого вдребезги сердца? А удар в спину от того, кого я впервые полюбила по-настоящему, – это не слишком большая плата за возможность снова видеть Тадди, слышать его голос и незатейливые шутки… – Конечно, дорогая, ты его скоро увидишь, – с облегчением выдыхает верховная ведьма, явно обрадованная моей спокойной реакцией, – я только отдам последние распоряжения и сразу же вернусь к тебе. Кстати, а о чём ты хотела мне рассказать? Я хочу ответить, что это больше не имеет значения, ведь все мои надежды и мечты рассыпались в пыль, как иссохший листочек крапивы, но внезапная мысль заставляет меня остановиться. Боль, пожирающая меня изнутри, требует выхода и жаждет мести, и мне хочется ударить виновника моих страданий побольнее, чтобы его сердце истекало кровью так же, как и моё. – Вам эта новость точно понравится, – поднимаюсь с пола я, растягивая губы в неестественно широкой улыбке. – Я обдумала всё, что вы с отцом мне говорили, и с удовольствием выйду замуж за Джиованни Калисто! Я по-прежнему не гляжу на Ворона, но нутром чувствую ауру боли, которая мощной волной прокатывается по коридору, и понимаю, что мой удар достиг цели. Только мне от этого почему-то не легче, а вот Лукреция просто сияет от счастья. – Ох, Эстер, я так рада, так рада! И Александр будет в восторге: последнюю неделю мы с ним много обсуждали… – щебечет ведьма, а затем останавливает себя. – Так, это всё потом, знаю, как тебе не терпится увидеть брата! Я мигом! Она скрывается за дверью, а я с яростной решимостью поворачиваюсь к Ворону, резким движением опуская вокруг нас полог тишины. – Как ты мог так со мной поступить?! Как мог спокойно смотреть на мои страдания?! – обрушиваюсь на Корвуса я, не сдерживая свой гнев и слёзы. – Почти два года, два долгих года я думала, что Тадди мёртв, а он всё это время гнил в вашей лаборатории!!! – Он не гнил, а занимался исследованиями кристаллов, написал диссертацию… – оправдывается верховный ведьмак, чем делает только хуже: в моей голове взрывается клокочущий комок злости, застилая глаза кровавой пеленой. – Ах, исследованиями, диссертациями! – дико кричу я, толкая мужчину в грудь. – Заниматься этим было моей мечтой, не его! Тадди готовился к академической карьере, он хотел преподавать, быть в центре событий и среди шума студентов, а не корпеть над пыльными кристаллами и бумагами! А ты втоптал его мечту в грязь и разрушил и мою жизнь, заставив заниматься делом, к которому я совсем не стремилась! Ненавижу, ненавижу тебя! – Ненавидь, у тебя есть на это полное право, Эстер, – горячо шепчет Ворон, отчаянно делая шаг ко мне, – но не ломай себе жизнь, умоляю! Ты же не любишь Джиованни, и брак с ним сделает тебя несчастной… – Несчастной меня сделал ты, – резко перебиваю я, отодвигаясь от ведьмака подальше, – своим враньём, своим предательством! Ты использовал меня, сыграл на смерти Тадеуша и молчал, всё это время молчал, хотя видел, как мне было плохо и больно! Если это любовь, то она мне не нужна!!! И Джиованни сможет дать мне то, чего никогда не сможешь дать ты: нормальную семью и ребёнка! Раньше наши перепалки с Вороном были больше похожи на шутливую пикировку, но сейчас мои слова впервые жалят ядовитой крапивой, и я бью выверенно, яростно, отчаянно, чтобы в клочья разорвать ту нить, которая связывает нас с ним даже сейчас, несмотря ни на что. Ведь моё расколотое сердце всё ещё тянется к Корвусу и болит, глядя на то, как он вздрагивает, когда каждый из моих отточенных ударов попадает точно в цель. – Уходи, – хриплым голосом выдавливаю из себя я, – и держись от меня подальше, я больше не хочу тебя видеть и иметь с тобой хоть что-то общее… Верховный ведьмак смотрит на меня с болью и отчаянием, пытается что-то сказать, неуклюже замирает… – Прости меня, – наконец выдавливает из себя Ворон и выходит через дверь, неловко задев плечом косяк, даже не пытаясь использовать привычный способ перемещения, а я зажимаю рот, чтобы заглушить рыдания, и упираюсь лбом и ладонями в холодную стену.