человек ночи

гребанная суббота, гребанная учеба в субботу и физика первым уроком. слава богу, олег еще дома. он никогда не приходил к первому в прошлом году, чего традициям изменять? на электронных часах высвечивается 8:15, и он снова хочет завалиться спать, как вдруг в комнату врывается взбешенный старший брат, тут же подлетая к кровати и стягивая с него одеяло, чем вызывает раздраженный стон и сворачивание клубочком на простынях. — олег, елки-палки, сколько можно? опять? — шепс-младший кидает на него убийственный взгляд, такой, что у кого-то кровь стынет в жилах, но только не у александра. сам таким же обладает, — глазки мне не строй. еще раз проспишь первый урок — переедешь в туалет жить, слышишь? — слышишь, — хрипит олег, закатывая глаза, и жестом просит выйти. саша неразборчиво продолжает бурчать на него, но все же уходит на кухню, где, судя по звукам, уже орудует мэрилин. есть в присутствии керро все еще очень неловко, особенно со знанием того, что, хоть олег и говорит ей, что возьмет еду с собой в школу, все равно выкидывает пакет за ближайшим углом или скармливает местной кошке. ему стыдно, безумно стыдно перед мэрилин, она ведь старается для него, но и давиться до тошноты не хочется. олег снова натягивает дежурную улыбку, скрывая урчание живота за смехом, и приобнимает женщину, напоминая про прошлогоднюю рутину и буквально вылетая из кухни, чтобы не чувствовать на себе прожигающий взгляд брата. обувается спешно, натягивает куртку, чуть не порвав рукав, и подхватывает рюкзак с пола, прежде чем сильная сашина рука его останавливает за плечо. — олеж, будь добр, после школы сразу домой идти, хорошо? — мягко поглаживает брата, чтобы тот успокоился, и мрачнеет, продолжая говорить, — родители сказали нам вдвоем приехать. — твою м… нашу ма… пиздец, короче. — олег! — извини. я тебя понял, после школы сразу домой. пока! — и пулей несется по лестнице. надевать кожаную куртку в дождь было ужасной идеей, только понимает это олег уже на полпути к школе. при себе даже зонтика нет, не говоря и о дождевике. на душе кошки скребут, а наушники, словно на добивку, разрядились на половине первой песни. жизнь будто подталкивает олега совершить особо тяжкое преступление, а сам парень досадливо зашторивается намокшими волосами, ускоряя шаг. если хоть один ублюдок заставит его остановиться, он… — ой, олежа, — слышит он за спиной и рычит. уже хочет развернуться и со всей силы вмазать этому человеку, как вдруг до шепса доходит, что голос явно принадлежит не школьнику. олег встряхивает головой, чтобы ненароком посмотреть, кто находится сзади, и, о господи, видит свою классную руководительницу, идущую под руку с историком. «и оба под зонтами» – завистливо думается одиннадцатикласснику. олег вынужденно оборачивается и приветливо улыбается, пытаясь не обратить эту улыбку в оскал. интересно, как он выглядит со стороны? весь мокрый, за секунду до этого пылающий злобой, а теперь стоит посреди тротуара с этой глупой улыбкой. хотя, людям она, кажется, нравится. особенно часто он ловит на ней взгляд дмитрия андреевича, но это просто олеговы пометки, не несущие огромного смысла. и вот, миссис ли заботливо пускает его под свой зонтик, отдает припрятанный дождевик и улыбается в ответ так безмятежно и по доброму, что скребущие кошки начинают прятать свои дурацкие нестриженные когти и довольно урчать. возможно, во взгляде его все еще меланхоличный хрусталь мешается с мягкой глиной и волшебным мрачным изумрудом, но улыбка из натянутой превращается в легкую, а из легкой в смущенную искреннюю усмешку, словно рядом с учительницей стоит обогреватель душ, а не морозный дмитрий. тот же хмуро оглядывает бледное лицо парня и красные глаза и стаскивает шарф с себя, чересчур аккуратно, стараясь не касаться кожи, надевает его на шею олега, велит ему застегнуться, мол, не дай бог придет к нему на урок с температурой, выгонит. шепс пальцами цепляется за теплую шерстяную ткань, затягивает шарф потуже и озаряет пасмурное небо лучистой, добродушной улыбкой, такой же яркой, как и его блестящие на солнце сапфирово-малахитовые очи. — спасибо вам, миссис ли, и вам, дмитрий андреевич, — немного смущенно благодарит учителей, смахивая мокрую прядку с лица, и зарывается носом в шарф, неожиданно маняще пахнущий мягким лавандовым одеколоном, который явно принадлежит не дмитрию. они плетутся дальше в комфортной тишине, и только олег иногда тихонько чихает, что больше напоминает сопение котенка во сне. двор школы встречает их увеличившимся раза в три ливнем и суровой кашей из листьев и грязи, скопившейся за весь сентябрь. астрид уже идет к лестнице, а дима медленно подходит к окну. они успели зайти в помещение до начала настоящего хаоса, за что матвеев благодарит всевышнего. взгляд самостоятельно падает на дрожащего олега, который пытается быстро снять одежду и не получить оплеуху от марьяны михайловны, когда заявится в класс к концу урока. почему-то в олежиных глазах снова плещется дикая тоска, а за ней и злость. матвеев никогда не видел такого противоречивого человека, которого ему хотелось бы с таким же энтузиазмом узнать, раскусить оболочку и попробовать то, что скрывается внутри. мысленно одернув себя, дмитрий плетется к лестничному пролету, как вдруг ученик его окликает: — дмитрий андреевич, — он плавно сокращает между ними расстояние, — ваш шарф, — и протягивает его в правой руке. — отдашь завтра. тебе еще домой идти. — но вы… — не растаю, я сегодня на машине, — и отдает шарф обратно в почти ледяные руки шепса. они стараются идти бесшумно, все же, урок уже давно начался, а им как раз по пути: кабинет физики напротив класса димы. навстречу им выходит чжофань с огромной стопкой бумаг и явно разозленная, что видно по обычно расслабленным и мягким движениям и сжатой челюсти. она подлетает к диме, чуть не уронив стопку, и активно начинает ругаться, причем не на привычном для олега русском. — 迪玛，总有一天我会把这条繁文缛节塞进这婊子的屁股里! — почти что рычит ли, напоминая разъяренную лисицу, и сбрасывает документы в руки матвеева. тот спокойно принимает их, поправляет выбившиеся листы и ускоряет шаг, попадая в другую рекреацию и пропадая за дверью учительской. астрид же обращает внимание на сжавшегося олега и за мгновение успокаивается, — ой, привет снова. слушай, олеж, ты на урок не успеваешь уже, может с нами досидишь до конца? а я потом с марьяной михайловной объяснюсь, — выходит немного шепеляво, ведь буквально несколько секунд назад она скоротечно ругалась на, как шепс понимает, китайском, но смысл все равно понятен, поэтому олег благодарно улыбается и склоняет голову, смотря на учительницу снизу-вверх. — правда? спасибо вам еще раз, миссис ли. в учительской уже сидит дмитрий, у которого, кажется, идет перезагрузка системы, потому что голова его лежит на сомкнутых пальцах, а сам он втыкает в одну точку, изредка моргая. выглядит это забавно, учитывая, что дмитрий андреевич, если судить по прошедшему месяцу учебы, всегда собран и внимателен. на мгновение чжофань вспомнились их студенческие годы, когда дима приходил на зачеты неспавший, страдающий от бессонницы, а девушка пыталась его растормошить, чтобы тот не упал носом на листок с заданием перед ним. тогда матвееву приходилось очень трудно, и хоть он этого не говорил, астрид никогда не страдала слепотой. — дмитрий андреевич, вы чего? — 我哥哥打电话给我。 олег слышит за спиной, как разбивается на крохотные осколки подаренная линой кружка миссис ли. наступает гнетущая тишина, и шепсу хочется разбиться, как эта кружка, чтобы не находиться сейчас здесь и не ощущать это напряжение между обычно спокойными, умиротворенными даже, учителями. сегодня точно не его день.