Подружки с привилегиями

***

💋 girls girls girls — FLETCHER 💋

***

      Тэхён помог Чонгуку добраться до кровати, после чего они несколько минут просто молча лежали, даже не глядя друг на друга, борясь с диким смущением, и пытаясь осознать и как-то уложить в голове всё то, что только что произошло в их маленькой тесной ванной.       Тэхён был смущён, да. Но всё ещё дико возбуждён.       Кончающая киска Чонгука была так прекрасна, а его сводящие с ума стоны — м-м-м, чистый рай для ушей. Если бы ушки Тэтэ могли испытывать оргазм, они бы кончили сегодня не раз.       Тэхён ложится на бок, разглядывая прекрасное лицо своей подружки. Внутри рождается так много любви к этому прекрасному нежному, но язвительному созданию. Глаза Чонгу были прикрыты, безмолвно разрешая собой любоваться, лишь ресницы трепетно подрагивали, показывая, что их счастливый обладатель на самом деле всё ещё не спит.       Взгляд метнулся ниже, к приоткрытым губам.       Ещё свежи были в памяти те мгновения, когда эти губки распахивались в сладостных стонах, повинуясь движениям его, Тэхёна, шаловливых рук. Он сегодня в буквальном смысле прикоснулся к мечте. И не только прикоснулся, он заставил её кричать, захлёбываясь в сладостных стонах.       Заставил трястись от удовольствия.       Находить сладость в подчинении.       И брызгать по команде, как самую послушную суку.       Ким напряг мышцы ног, несколько раз сильно сжимаясь. На внутренней стороне бёдер вместе с пульсацией возбуждённой до зудящей боли плоти ощущалась заметная влажность. Тело стало таким чувствительным, словно под кожей бурлили пузырьки шампанского.       В светлой, но изрядно извращённой голове постепенно складывался новый план-капкан.       Роли уже распределены: хозяин положения теперь он, скулящая умоляющая вещь — Чонгук, до исступления любимый, сводящий с ума всех демонов, воплощение греха и его же мгновенное искупление. Его молитва и награда, икона и идол, страсть и похоть, любовь и нежность.       Маленький сладостный секретик, поделённый теперь поровну на двоих, их обоюдное божественное грехопадение.       Чонгук — павший небожитель, Тэхён — праведный грешник. Одержимый фанатик и снизошедшее к нему божество, ответившее на молитву ломающим догматы откровением.       Пора поиграть.       Красивые губы на миг скривились, а затем их хозяин тихо выдохнул, будто догадываясь обо всём том, что творится в голове у Тэхёна при одном только взгляде на него:       — Перестань.       Чонгук испытывает фриссон, пока Тэхён возбуждается, просто глядя на него дольше нескольких секунд.       Послышался тихий смешок, а затем кончики пальцев прочертили свой путь от пупка по равномерно вздымающейся от дыхания груди к изящной шее, увлечённо наблюдая за рассыпающимися вслед за этим по коже мурашками, остановившись на тех самых манящих, греховных губах, которые даже во сне никак не дают о себе забыть.       Нежные лепестки, рождающие сотни сладких фантазий.       Тэхён не устаёт представлять их накрывающими свой ноющий клитор, втягивающими в рот и покусывающими набухшие складочки, а после нежно выцеловывающими лобок и внутреннюю поверхность бедра.       — Перестать что? — мурлычет в ответ Тэтэ, очерчивая подушечкой большого пальца чужие губы и наслаждаясь их мягкостью.       Ответа не следует, Чонгук поворачивается к Тэхёну спиной. Рука последнего на несколько мгновений безвольно повисает в воздухе, лишившись источника тепла. Это ошибка. Едва ли Тэхён позволит отходящему от эйфории оргазма Чонгуку начать жалеть о случившемся.       Ким сначала на пробу невесомо гладит выступающие позвонки, зарывается пальцами в растрёпанные влажные волосы, а когда никто не останавливает его и не пытается стыдливо прикрыть свою наготу, Тэтэ одним плавным движением стекает вплотную к замерзающей на открытом воздухе спинке.       Тонкая простынь накрывает их сверху, скрывая остывшие после душа тела. Тэхён большой ложкой обвивает продрогшего младшего, согревая своим теплом.       Только вот Чонгук никогда не признается, что дрожь его тела никак не связана с температурой воздуха в комнате. Она идёт изнутри, выдавая ворочающийся в грудине клубок из самых разных противоречивых чувств.       Поцелуи оставляют влажные, быстро остывающие следы, лаская шейные позвонки, лопатки, ныряя под ткань и накрывая жаркой волной чувствительный изгиб талии. Кончики чужих волос щекочут кожу, повторяя весь путь в обратном порядке и выныривая наружу.       — Всё в порядке, мой хороший? — спрашивает, тыкаясь холодным носом за ушко и ластясь шкодливым котёнком к замёршему младшему.       Чонгук сглатывает, прислушиваясь к себе. Внутри ничего не протестует и не возмущается происходящему.       Протестует Чонгук.       Против завершения этого приторного безумия.       — Ты можешь продолжать... — так же тихо выдыхает он, повинуясь приподнимающей его голову руке, устраивающей её так, чтобы она лежала теперь на чужом бицепсе.       Та же рука прирученной ядовитой змеёй ползёт вниз, по-хозяйски оглаживая лежащее сверху бедро, хватает где-то под коленкой, задирая её выше, почти до самой груди — так резко, что поток прохладного воздуха залетает под простынь и обжигающе лижет раскрывшуюся промежность, заставляя заёрзать в попытке принять менее смущающее положение.       Попытка — не пытка, поэтому она с треском проваливается.       — Мхм... — он давится вдохом, когда чужое бедро проскальзывает между его откровенно разведёнными ногами, прижимаясь к снова Господи, уже? постыдно быстро намокшей промежности. — Что ты..?       Вместо ответа его лицо почти грубо хватают, впиваясь пальцами в нижнюю челюсть и проскальзывая в распахнувшийся от неожиданности рот сразу языком, мокро вылизывая и заставляя захлебнуться словами, забывая всё, что хотелось спросить, сказать, возразить.       Поцелуй контрастно грубый, кусачий, и разнеженный ласками Чонгук не успевает перестроиться, отчего отчаянно скребёт ноготками по чужой руке, сжавшей в стальных тисках талию и задушено скулит, не успевая за движениями языка во рту.       Он теряется в пространстве, пугливой птичкой дёргаясь то вверх, то вниз, впрочем, тут же натыкаясь на чужую ногу, из-за чего что-то внутри упоительно сжимается, принимая тот факт, что выбраться не получится. И это почему-то не пугает так, как, вообще-то, должно.       Это запускает ёбаную лаву струиться по венам.       И тогда он стонет. Стонет так громко, освобождаясь разом от всех внутренних оков, с радостью встречая вновь неистово разгорающийся внутри пожар, больше ему не сопротивляясь.       Наоборот, самостоятельно раздвигая ноги и пылко елозя промокшей киской по так приятно, предусмотрительно подставленному бедру, помечая его своей природной смазкой и отвечая на поцелуй. Ничего внутри Чонгука даже не протестует, когда его без предупреждения поворачивают на живот и по-хозяйски грубо, но безумно горячо задирают бёдра и ставят практически раком.       Простынь красиво стекает по телу Тэхёна, ненужной тряпкой отбрасываясь на пол. Чонгук снова обнажён перед другом телом и душой, только в этот раз нет уже ни стеснения, ни страха, ни малейшего соблазна прикрыть наготу.       Его утыкают носом в подушку, властно удерживая за заднюю поверхность шеи и вдавливая в развороченную постель, пока вторая рука безжалостно, но уже желанно и даже как-то странно ожидаемо шлёпает по ягодицам, давая в полной мере прочувствовать то, что чувствовал Тэхён на его месте, тело которого ещё не успело стереть напоминания о его собственном подчинении, со всё ещё горящими от порки в ванной красными пятнами на ягодицах.       Отыгрывается таким нелепым способом?       Нет, — слишком низко для Тэхёна. Всё, что он делает, направлено лишь на полное удовлетворение потребностей Чонгука (даже тех, о которых тот пока не подозревает). И, самую малость, конечно же, своих извращённых фантазий.       В их паре абсолютная гармония.       Они оба безумно любят подчинять и подчиняться, пороть и принимать кожей хлёсткие удары.       Ведь только побывав на обоих сторонах спектра можно познать себя настоящего и полностью принять внутреннюю сущность, отбросив притворство и самообман.       Тэхён не жалеет сил и зудящих от ударов ладоней, на этот раз оставляя ощутимые следы и сжимая их следом, добиваясь того, что Чонгук начинает извиваться и скулить, пытаясь уйти от жалящего ощущения и вместо этого подставить под любимые руки свою беспрерывно текущую щель.       Правда, пока что её ласкает лишь чужой обжигающий взгляд, ведь Чонгуку даже не нужно гадать, чтобы знать куда он направлен...       — Как же красиво ты просишь... — рычит Тэхён, наклоняясь к красным половинкам, чтобы страстно потереться о них грудью, ощущая их жар вставшими бусинками сосков.       Тэхён чувственно скользит вверх по аппетитно разложенному под ним Чонгуку, пока их тела не совпадают друг с другом, как два идеально подходящих друг к другу кусочка пазла.       Их руки сплетаются выше, вытягиваясь к изголовью, пока Тэтэ грязно толкается в пышную упругую задницу, имитируя секс с проникновением, и добивается того, что Чонгу ломко хнычет, выгибаясь в пояснице и задирая таз повыше, пока каждый грубый толчок протаскивает его грудью по постели, натирая чувствительные соски о грубую ткань до остро-сладких вспышек удовольствия.       Он растекается, становится послушным, как струящийся меж пальцев дорогой шёлк, полностью отдаваясь во власть старшего, растворяясь в его силе, уверенности в своих действиях и приятном контроле.       Поднимаясь, Тэхён скручивает руки Чонгука на пояснице, прижимаясь к его покорно оттопыренной заднице уже чуть сместившись вбок так, чтобы одно его бедро снова стимулировало пах Чонгука при резких толчках.       Мог ли Чонгук остаться после такого в себе? Он медленно горел, сходя с ума от того, что сам безропотно позволял с собой творить.       Он был так чертовски близок.       Под веками перед закатанными в чистом концентрированном удовольствии глазами полыхало красным, тело дрожало, готовясь в любой момент получить долгожданную разрядку, руки горели от выламывающей боли, потому что Тэхён безжалостно использовал их как рычаг, одной рукой крепко держа два его сложенных вместе предплечья, а другой держась за местечко сбоку чуть пониже тазовой косточки, прямо на самом изгибе.       — Такая послушная детка, — жарко выдохнул Тэхён, укусив его в плечо, — Хочешь кончить? Ну же, скажи мне!       От прозвучавшего приказа сердце Чонгука совершило кульбит. Внутри будто происходила революция, переписывая Чонгука по новому образу и подобию. Он становился таким же повёрнутым как Тэтэ? Или действительно открывал себя настоящего?       Всё тело немело, будто сгорая в лихорадке, сжимая низ живота яркими вспышками наслаждения и прошивая предоргазменными судорогами. Тот самый невероятный момент на самой грани, на острие, когда хочется малодушно приблизить долгожданный пик как можно скорее и одновременно растянуть удовольствие хотя бы ещё на несколько мгновений.       Казалось даже, что пульс сумасшедше колотится то в бешено вздымающейся груди, то там, внизу, у ног Тэхёна, валяется, жалобно умоляя.       Чонгук готов умолять вслед за ним тоже. Это он и делает.       — Пожалуйста!       Он просит, кричит или плачет, сам не зная, издают ли губы хоть какой-то звук или просто немо раскрываются в экстазе, хватая воздух рваными глотками.       — О чём ты просишь? — змеёй-искусительницей вьётся над ним Тэ и, не получая внятного ответа, предполагает:       — Хочешь, чтобы я остановился? — в подтверждение своим жестоким словам Тэхён замедляется, практически отстраняясь.       Плотоядно облизнувшись, он опускает взгляд вниз. Туда, где их тела жарко соединяются друг с другом, ухмыляясь от того, что его нога блестит, вся полностью мокрая и скользкая от выделений Чонгука — тот течёт так много, находясь буквально на грани, и удерживает его в шаге от оргазма Тэхён, ведь именно он волен решать, когда и как кончит Чонгук, и кончит ли вообще.       — Нет, нх-нет! — жалобно стонет Чонгу, опуская в бессилии голову и дергаясь в руках своего мучителя, впрочем, одновременно с тем молясь, чтобы эта сладкая пытка никогда не заканчивалась, — Прошу, Х-хозяин?       Раскатистый бархатистый смех звенит, разбивая на ошмётки сгустившийся воздух в комнате.       Здесь фокус внимания воображаемым кругом прожектора очертил сцену разворачивающихся событий, на которой свои роли, рассыпаясь на части, отыгрывают два искренних актёра, отбросивших притворство. Которые, начиная свою игру, напротив, сбрасывают все маски, оставляя блеф за пределами горизонта событий и обнажая души, раскрывая при этом свои истинные желания.       — Детка, — с придыханием поясняет он, чмокая розовую от стыда и смущения щёчку, — Ты - мой Хозяин, повелитель моей души, моя добровольная погибель.       Тэхён шепчет тихо, но его слова бьют прямо в сердце, гремят пульсом в ушах и Чонгук ему верит. Отчаянно верит, поэтому и спрашивает, сверкая бездонными чёрными глазами из-за плеча:       — Кто же тогда ты для меня?       — Твоя Госпожа, Чонгук-и, — серьёзно отвечает он, прижимаясь всем телом, чтобы поцелуем скрепить прочность их уз. — А теперь назови меня правильно и я разрешу тебе кончить вместе со мной.       — Тогда... — улыбается Чонгук, не протестуя, хотя новое прозвище Тэхёна его слегка веселит. Возбуждает тоже, и это главное в данный момент. — Чего желает моя Госпожа?       — Разделить один оргазм на двоих, Чонгук-и.       Волны отложенной разрядки успокоились, позволяя мыслить чуть более трезво, на время выплыв из марева сексуального опьянения.       Тэхён галантно придержал его, помогая подняться на колени. Устроившись лицом к лицу, их тела тотчас же снова тесно переплелись между собой в новой позе. Подружки одновременно кинули взгляд вниз, на то, как их животики и грудки тёрлись друг о друга, дразня чувствительные зоны.       — Как... ты хочешь? — уточняет Чонгук, с притворной застенчивостью стреляя глазками из-под веера ресниц и облизываясь.       Именно на юрком язычке, очерчивающим края поплывших от долгих поцелуев контуров губ и стопорится взгляд Тэхёна.       — Хочу кончить от твоего языка, — честно отвечает он, загипнотизированный, буквально читая следующий вопрос о позе с чужих губ.       — М-м, на спинке, по классике? — тянет задумчиво он, не отрываясь от созерцания. — Так тебе будет проще мне полизать.        Чонгук смеётся с него, слегка подталкивая в грудь. Тэхён такой Тэхён — что с него взять? Чонгук хихикает, опрокидывая его на постель, чтобы тот лёг, устраиваясь там же, где несколько минут назад лишался рассудка он сам.       — Раздвигай ножки, извращуга. Думал, придумаешь чем-нибудь ёбнутое в своём стиле, а ты меня даже как-то удивил своей скромностью, — шутит он, похлопывая по чужим стыдливо сведённым ножкам.       Ха-ха. Так уж и не скажешь, что эти два слова: "скромность" и "стыд" — можно употребить по отношению к этому непомерно развращённому чуду.       И откуда что берётся? Ким Тэхён и стыд?       Чонгук готов был бы поспорить, что эти понятия взаимоисключают друг друга, оказываясь в одном предложении, но сам сейчас наблюдает эту картину своими глазами и диву даётся.       — Ты сначала хоть так лизать научись, а? Долго мне припоминать будешь за извращугу? — не остаётся в долгу он, скрещивая руки на груди, из-за чего два круглых холмика красиво прижимаются друг к другу, отвлекая внимание Чонгука на себя.       — Первые два года совместной жизни, — показывает язык старшему Чон, всё-таки поддавшись искушению потискать чужую грудь.              — Ради совместной жизни я готов потерпеть, хотя, чтоб ты знал, я больше люблю всякие милые прозвища.          — Я заметил, Ким Тэхён.       Спорить, лаская друг друга — это уже что-то новенькое для них. Придаёт некой перчинки ощущениям.       — Фу, какой ты вредный. А я хотел дать тебе прокатиться на своём лице, если хорошо поработаешь ротиком, конфетка.               Чонгук на секунду задумывается, кусая губу.       Знает ли Тэхён о его любимой позе в порно, которую он мечтал попробовать в реальности или бьёт наугад, попадая при этом точно в цель?       Зараза так приятно сжимает его попу, что Чон невольно представляет, будет ли это так же приятно ощущаться, когда он оседлает это смазливое лицо и заткнёт его, наконец, самым привлекательным из способов.       — Прямо сверху, да? Прям присесть на твоё лицо и хорошенько объездить? — заинтересованно спрашивает он, смотря на него с поволокой во взгляде, — Тебе бы это понравилось?       — А тебе, я вижу, понравилась эта идея, — мурлычет в ответ Тэхён, поддерживая заигрывания, — Уже готов снова обкончаться от моего язычка?              Чонгук несколько раз щипает его за бока, проявляя свою мстительную натуру:       — Не боишься, что я тебя задушу, Ким Тэхён? Ты же так любишь мою пизду, хочешь задохнуться прямо под ней?              Взгляд Кима тут же стреляет вниз, к блестящей от выделений промежности младшего, за что тут же получает хлесткий удар ладонью по щеке и руку, сжавшуюся тисками на горле.       Тэтэ стонет, вываливая язык от того, что лёгкий испуг от этих действий волной прошёлся по телу, возбуждая ещё сильнее, чем раньше.       Он буквально чувствует, как жирная капля смазки вытекает из него, когда Чонгук переносит большую часть своего веса на сжимающую горло руку, пока наклоняется, чтобы скользнуть своим языком по его и слюняво поцеловать.       — Вредина, — смеётся Тэхён, пытаясь отдышаться, когда Чон его отпускает, — Может быть, мне бы это даже понравилось... — задумчиво тянет он.       — Ага, "может быть", — передразнивает его Чонгук, корча смешные рожицы, — Ври больше, забыл кому лапшу в уши льёшь?       — Вообще-то, лапшу не льют, а вешают на уши, если уж на то пошло, — душнит он, выставляя указательный палец вверх. Затем он оттопыривает уже мизинец, продолжая серьёзным тоном, — Твоя писечка такая прекрасная, я умру счастливым, если она будет последним, что я увижу.       Чонгук, конечно же!, его мизинчик сжимает своим, и почему-то смущается, когда Тэхён чмокает их сплетённые между собой пальцы.       — Молодец, наговорил себе на отлиз, — бормочет он, закусывая губу, когда Тэхён, в подтверждение своим словам, нежно гладит его по киске, собирая терпкую влагу, чтобы потом, под мутным взглядом Чонгука демонстративно слизнуть её.       — Давай, Куки, порадуй хёна, у тебя ведь был хороший учитель, — говорит он, крутя своими красивыми бёдрами перед лицом Чонгука, его лодыжки скрещены между собой, а киска прячется где-то между стыдливо сжатыми коленками. — Спускайся уже, я долго терпел.              Его круглые блестящие глаза почти умоляют, а на выставленных коленках покраснела и стерлась кожа. Некстати вспоминается то, как Тэхён так хорошо ублажал его в душе, нисколько не заботясь о своём собственном удобстве.       На секунду Чонгуку даже становится стыдно, поэтому он целует пострадавшие местечки, обнимая руками мягкие круглые бёдра, чтобы затем, нырнув между ними, нежно посасывать и покусывать сладкую чувствительную кожу на внутренней стороне, заставляя Тэтэ дрожать и хватать руками простыни.       Чонгук ответственно подходит к процессу. Как и ко всему в жизни, что для него действительно важно.       Руки змеями ползут вверх по чужим ногам, животу, груди. Тэхён раздвигает ноги перед своей подругой, но Чонгуку этого оказывается мало, когда его взгляду открывается насквозь мокрая воспалённая киска.       Так и толкает на грех.       Смазка покрывает всё между ног Тэхёна: от приоткрытой дырочки стекает вниз по маленькой ложбинке кожи к анусу и даже ниже, к копчику, прямо на насквозь мокрую простынь.       Чонгук сам почти скулит, взглядом поедая всё это великолепие. Он хватает Тэхёна под коленками, почти сгибая пополам и заставляя того сдавленно охнуть от того, как резко выбили воздух из лёгких.       Теперь он красиво раскрыт перед Хозяином, который исступленно слизывает солоноватую влагу с привкусом геля для душа отовсюду, не очищая кожу, а разводя ещё больший мокрый беспорядок.       Тэхён, приподнявшись и опираясь на локти, несколько секунд внимательно следил за творящимся у себя между ног беспределом, неотрывно глядя на то, как Чонгук прямо на его глазах приподнимается, ловя на своём лице его взгляд и не сплёвывает, а пускает сгусток слюны медленно стекать прямо на раскрытую дырку.       На несколько долгих секунд писечку Тэтэ и ротик Хозяина соединяет тонкая прозрачная нить, и Тэхёну это кажется непревзойдённым искусством, наполненным глубоким смыслом. А затем нить обрывается, попадая прямо внутрь из-за растянутых в стороны чонгуковыми пальцами половых губ.       — Боже-е, Чонгук! — скулит поверженно Тэхён, падая назад на спину и судорожно сжимаясь, чувствуя прохладную слюну Хозяина прямо в себе.       Пометить территорию таким образом... чистое безумие.       Тэхён в восторге.       — О, нет, детка, не смущайся, давай, раскрой свою сладкую киску для меня, поиграй дырочкой.       Чонгук — ёбаный бог, иначе как объяснить то, что по его приказу, не успев даже подумать, крошка Тэтэ послушно тужится, напрягая внутренние мышцы, а его дырка призывно трепещет, расширяясь, так и притягивая к себе чужой обжигающий взгляд.       Чон опускается, дуя прямо в неё, и следом вылизывает широкими мазками языка всё внутри, проскальзывая туда же средним пальцем, чтобы оттянуть вниз нижнюю стенку, раскрывая его шире для себя даже внутри.       Всё это так сильно возбуждает, доводя до критической точки слишком быстро. Бёдра Тэтэ подрагивают, а руки сжимают чужие волосы, толкаясь промежностью ближе, предчувствуя скорый оргазм и взвизгивая, когда вместо одного статично раскрывающего пальца, его таранят уже двумя, сразу начиная безжалостно трахать.       — Мф-ф, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Тэхён выкрикивает, рассыпаясь на части, почти готовый кончить.       Чонгуку дико льстит видеть, что тот не кончает, извиваясь в руках, пытаясь то прижаться ближе и подмахивать бёдрами на каждое движение пальцев внутри, то отодвигая таз, обжигаясь о слишком сильные судороги удовольствия, почти перетекающие в сокрушительный оргазм.       Крошка Тэтэ знает, что нельзя. Хозяин ещё не позволил.       Чонгук же искренне наслаждается происходящим, он с упоением лижет и сосёт чужой клитор, загоняя пальцы глубже и сгибая их на манер того, как делал Тэхён с ним в душевой и ебёт киску Тэ, пока тот лежит на спинке, наслаждаясь и крича от переполняющих ощущений.       Нет лучшего комплимента для влюблённого человека, чем видеть как объект желания сгорает от страсти в твоих руках и умоляет тебя, переходя на невнятные всхлипы, начиная по-настоящему плакать от нескончаемого удовольствия, что приносят твои руки.       Движения ускоряются, два пальца вбиваются внутрь, с силой проскальзывая по верхней стенке на пути наружу, и ножки Тэтэ судорожно пытаются сжаться, спрятаться от прошивающих насквозь острых вспышек удовольствия, когда Чонгук перестаёт лизать и возвышается над ним. Тот настолько слаб перед ним, что одного властного жеста и взгляда хватает, чтобы приструнить его.       Чонгук не собирается отыгрываться и прерывать оргазм Тэхёну. Наоборот, он кладёт руку на мягкий, чуть округлившийся животик, удерживая извивающееся тело и взгляд глаза в глаза, когда его ладонь нажимает, массируя и сдавливая матку вместе с мочевым пузырём, а большой палец придавливает клитор, начиная вкруговую массировать.       Он наслаждается беспорядочными визгами и стонами, когда мощный поток жидкости вырывается из дрожащего тела, сочными брызгами разбиваясь о торс Хозяина. Сучка трясется, кончая, закатывает глаза и непроизвольно тужится, когда доверчиво выставленную шею снова сжимает покрытая выделениями ладонь.       Как же сладко его Крошка выглядит, задыхаясь под ним, и брызгая новой слабой струйкой, когда Чонгук беспощадно перекатывает между пальцами её красный клитор, крепко держа одной рукой две слабые чужие, пытавшиеся протестовать и прикрывать измученную непрекращающимся удовольствием истерзанную ласками кису.       Отпускает его Чонгук, только убедившись, что довёл Тэхёна до оверстимуляции. Он чуть разминает разъезжающиеся ножки, дожидаясь момента, когда на лице напротив появится более-менее осмысленное выражение.       — Пиздец... — наконец изрекает Тэхён, пытаясь собрать в кучу слабые конечности.       — Теперь я хочу свою обещанную награду, — отвечает Чонгук, накрывая его своим мокрым телом, чтобы сладко поцеловать.       Между их телами так скользко от влаги, но это возбуждает ещё больше. Чонгук даёт подружке несколько минут отдыха, принеся стакан воды, чтобы утолить жажду и немного обтерев их обоих.       — Готов? — спрашивает он, когда Тэхён отдаёт ему обратно пустой стакан.       — Для тебя я всегда готов, — без капли сомнения отвечает тот, помогая перекинуть через своё тело ногу и устроиться поближе к своему ожидающему лицу, — Присаживайся, Куки.       Он тянет немного сомневающегося Чонгука ниже, раздвигая его ягодицы и без стеснения облизывая анус, а затем и ждущую его киску.       Когда Чон входит во вкус, начиная самостоятельно проезжаться своей пиздой по выставленному языку, Тэхён ненадолго отстраняется, чтобы перевести дыхание и проскальзывает внутрь сразу двумя пальцами, чувствуя, что дырочка всё ещё гостеприимно раскрыта для него и растянута с их игр в ванной. Поэтому он без труда сразу начинает размашисто дрочить, помогая Чонгуку насаживаться на его пальцы в быстром темпе.       — Помнишь условие? — спрашивает он, отрываясь на секунду от поедания киски и посасывания набухших половых губ, — Мы должны кончить вместе, Чонгу, слышишь?       Чонгук невнятно стонет в ответ, сосредоточившись только на своём удовольствии, сгорбившись и опираясь руками о талию лежащего под ним Тэхёна. Он выглядит таким потерянным в себе, никак не реагируя на обращённые к нему слова, поэтому Тэхён легонько толкает его стопой в плечо, намекая наклониться и доставить удовольствие ему тоже.       Чонгук повинуется, опускаясь к чужой киске, как и было задумано, и Тэтэ почти убирает свою ногу, но кое-что заставляет его замереть, наблюдая за Чоном.       Кажется, тому должно быть противно от такого отношения, но младший не только не сопротивляется чужой ноге. Он не сбрасывает её с себя, наоборот, притягивая её к своей голове, будто намекая оставить там, и с упоением начиная ласкать недавно кончившую кису, быстро распаляя её до предела. Тэхён после первого оргазма всегда кончает очень быстро снова, получая не менее яркий оргазм вскоре после первого.       Когда приближающиеся вспышки удовольствия становится трудно контролировать, Тэхён ускоряет движения пальцами, уже ориентируясь не на то, чтобы дать ощущение приятной наполненности киске, а массируя ту самую чувствительную точку, зная, что Чонгук уже достаточно раздразнён отложенной ранее разрядкой, чтобы быть готовым забрызгать его снова.       — Не отвлекайся, малыш, давай, кончим вместе, — дразнит Тэхён, чувствуя, что Чонгук снова теряется в своих ощущениях, слишком медленно лаская его, — Прошу Хозяин, подари своей Госпоже ещё один оргазм.       Чонгук ускоряется, активнее лаская его и стимулируя клитор теперь пальцами, даря более острые ощущения, понимая, что после первого оргазма, дразнящих прикосновений языка к клитору будут слишком мало, чтобы кончить сильно.       Они в унисон стонут, предчувствуя этот сладкий момент. Оба так близко, что хватает всего нескольких размашистых движений, чтобы взорваться снова, видя перед глазами рождение сверхновых.       Тэхён наслаждается видом любимой сквиртующей киски, пока Чонгук жадно слизывает мутную беловатую жидкость, оставшуюся на его пальцах после оргазма Тэхёна и вылизывает начисто кончившую девочку, успокаивая горящую плоть.       В конце-концов, он останавливается, оборачиваясь на Тэхёна.       Но старший, не смотря на наступивший оргазм младшего, останавливаться вовсе не собирается. Он легонько толкает Чона ножкой снова, намекая улечься в этом же положении и довериться ему.       Блестнув глазами и подчинившись сразу же, он улегся на чужой живот, не протестуя, когда Тэхён, решив проверить мелькнувшую в голове догадку, своими стопами слабо прижимает вихрастую макушку щекой к постели.       Чонгук всхлипывает, приподнимая и по-блядски откровенно отклячивая свою круглую задницу, раздвигая шире мощные бёдра, неловко съехав на грудь Тэхёна.       Чонгук хнычет, цепляя тонкую лодыжку негнущимися пальцами и несколько раз исступленно целуя свод чужой стопы, дрожа и сжимаясь на пальцах Госпожи, вдыхая ускользающий запах и пытаясь потереться о Тэхёна, когда кладет ногу обратно — на свою щеку.       И только тогда, чёрт возьми, Тэтэ понимает. И нажимает ногами сильнее.       Чонгук в ответ скулит и хватается на этот раз обеими руками. Не чтобы оттолкнуть — прижать ещё ближе, мягко сжимая икры.       Тэхён принимает правила игры, снова сильно надрачивая внутри, но уже не трогая клитор, решив поэкспериментировать. Чону, судя по всему, это даже не будет нужно.       Вместо этого он ненадолго выскальзывает из судорожно сжимающегося нутра и мягко ласкающе скользит по щели большим пальцем другой руки, собирая смазку. Затем он резко вставляет Чонгуку, сразу начиная чувственные глубокие толчки. На этот раз он не старается взять скоростью — толкается медленно, но до самого конца, костяшками проминая толстые половые губы.       Он с силой массирует внутри, большим пальцем другой руки подключаясь к толчкам в том же темпе, растирая чувствительный анус младшего. Этим он заставляет того истерично хватать раскрытым широко ртом горячий влажный воздух, перестав издавать любые звуки, кроме тихого испуганного поскуливания, когда ощущение вторжения в девственное колечко мышц становится слишком ощутимым.       Он даже кончает так же — тихо, мягко сжимаясь на пальцах и подставляя попу под необычную ласку, лишь умильно попискивая, когда Тэхён, играясь, чуть сильнее раскрывает его беззащитную дырку, проскальзывая кончиком пальца на несколько миллиметров и мягко растирая оставшийся без внимания клитор.       Чонгук на каждое такое движение сжимается киской, трогательно подрагивая, не кончая снова, но наслаждаясь медленно спадающими волнами удовольствия, близкими к оргазму, но более успокаивающими и мягкими.       — Такая чувствительная детка, — не может удержать себя от похвалы Тэхён, прекратив терзать чувствительные местечки и перекатив их набок, чтобы вылезти из под далеко не невесомой тушки сжавшегося в смущённо-довольный комок Чонгука.       Переложив Чона на подушки, Тэтэ не может прекратить касаться, будто никак не может утолить накопившийся за долгое время тактильный голод. Он наглаживает спинку и затёкшую поясницу младшего, наблюдая, как тот нежится в посторгазменных ощущениях и алеет щеками, пытаясь спрятаться от него. Он выглядит таким сытым.       — Удивительно, сколько ещё кинков я смогу обнаружить у тебя, и ты даже не сможешь меня обмануть, мой котёночек, — мурлычет Тэхён, целуя шейку и щёки младшего, пока не добирается до покусанного, распухшего от поцелуев бантика из любимых губ, — Ты так чувствительно реагируешь, становишься таким восприимчивым, если тебя хорошо заласкать.       У Чон внутри распускаются цветы, когда он попискивает и влюблённо хихикает на щекочущие нежные местечки любимые длинные пальцы, добивающиеся того, что Чонгук перестает сжиматься в клубочек, впуская в свой воображаемый розовый мыльный пузырь неугомонного старшего. Чонгук будто парит в сладком сиропе, наслаждаясь похвалой, ласками, нежностью, и тем, что это всегда было и будет направлено лишь на него одного.       — Боже, обожаю тебя, ты такой сладкий, я схожу с ума от тебя, Чонгу, — горячно шепчет Тэхён между нежными поверхностными чмокающии поцелуями.       В конце-концов, они оказываются на боку, как-то слегка отчаянно обнимая друг друга, пока Чонгук, наконец, не подаёт голос:       — Забудь, что я тогда сказал...       Его голос звучит так серьёзно, хоть и хрипло, что Тэхён даже пугается, не успев услышать окончание.       — Я не хочу быть с тобой друзьями, — решительно продолжает Чон, притираясь кончиком своего носа к носу Тэ, после чмокая его кончик, — И подружками с привилегиями быть, тем более, не хочу.       — Тогда... — запинается Тэхён, сглатывая загустевшую внезапно слюну, — Чего ты хочешь?       — Хочу встречаться с тобой. — следует уверенный ответ. Чонгук уже давно для себя всё решил. Примерно несколько оргазмов назад. — Мне следовало дать тебе шанс уже давно, — продолжает он, не в силах говорить громче шёпота, замечая стоящие в карих глазах непролитые слёзы.       Ведь убедили его вовсе не оргазмы. Его убедило отношение.       Бережность в каждом касании. Трепет на любое ответное действие. Искреннее поклонение совсем не идеальному телу.       Но в этом-то всё и дело.       Чонгуку не нужно стараться быть для Тэхёна идеальным. Не нужно подстраиваться, перекраивать себя под другого человека, притворяться и смягчать углы. Не нужно соответствовать ожиданиям, впихивать себя в строгие рамки и ограничивать, чтобы вписаться в чужие стандарты красоты.       Ведь его любят таким. Именно таким, какой он есть.       Может он и не самый красивый, не самый стройный, не самый послушный и сотню тысяч других "не"... Какая разница, раз для кого-то он уже идеальный? Вот такой, несуразный и закомплексованный местами, да и вредный жутко. Зато трепетно любимый одним странным существом, больше похожим на инопланетянина своим смазливым лицом, собачьей преданностью и шибанутой любовью, иногда сильно смахивающей на одержимость.       Зато он свой.       Странный, глупый — раз ждёт его уже так долго, чудаковатый парень, который с первого взгляда решил, что Чонгук — его, и ещё ни разу не отступился от своих слов.       Глупый Ким Тэхён, раз любит такого глупого Чон Чонгука.       Но Чонгук не против быть кем угодно для Тэхёна ближайшую вечность, если это будет означать, что его будут любить так же долго.       — Я люблю тебя, — говорит Чонгук, заключая любимое лицо в лодочку из своих ладошек и тут же подхватывая кончиками пальцев две сбежавшие кристальные слезинки. Одна потерялась в волосах у виска, а вторая стекла с кончика носа по носогубной складке к дрожащим от эмоций губам.       — Не плачь, дубина, — ломаным смешком вырывается из Чонгука, когда Тэхён так и не говорит ни слова, продолжая молча смотреть на него своими щенячьими глазами и ронять слёзы, — Я тебе, вообще-то, встречаться предлагаю, а не помочь Венеции поскорее уйти под воду вместе с нашей комнатой в общаге.       Тэхён до хруста сжимает его в тисках своих рук, услышав самые главные слова и пропустив мимо ушей искрометный юмор Чонгука. Держит так крепко, будто боится, что Чон сейчас сорвётся и сбежит от него куда подальше.       — Кажется, сегодня никакой не праздник, но ты уже исполнил слишком много моих желаний, — наконец говорит он, оставляя мокрый поцелуйчик между нахмуренными бровками Чонгука, — Я думал, что уже слишком поздно любить тебя, но не мог перестать.       — Поэтому, — хрипит он, преданно заглядывая в круглые глазки-бусинки, — Можешь ещё раз сказать мне, что у нас всё хорошо? Мне так страшно, — открывает свою душу едва ли не впервые вот так, не оставляя никаких секретов между ними. — Я пытался держаться за тебя два года, но ты всё время ускользал.       Теперь и у Чонгука защипало в носу от воспоминаний.       Отталкивать Тэхёна, притворяясь ничего не понимающим дурачком, не было так просто, как могло показаться со стороны.       Они так обнажены друг перед другом, всё ещё сплетённые конечностями, плотно прижатые друг к другу всеми частями тела, и только меж губ осталось несколько миллиметров свободного пространства — чтобы успеть сказать самое важное.       — Если ты сейчас даёшь мне надежду, — продолжает Тэхён и его слова оставляют горячие выдохи на чонгуковых мокрых солёных губах, — Если ты считаешь, что меня будет достаточно, — говорит он, пока Чонгук судорожно кивает много-много раз подряд, не в силах выдавить ни слова, чтобы перебить откровение, — Скажи мне, что я тебе нужен, и никогда не покидай меня, потому что сам я тебя ни за что в жизни не смогу отпустить.       Слова Тэхёна заканчиваются, но Чонгук найдет сотню способов как сказать ему, что он нужен, важен, необходим как чёртов воздух.       Ну а пока, вместо этого, Чонгук выбирает единственный способ доказать свою любовь, в котором стопроцентно уверен. Пока они только учатся говорить друг с другом, не так важно — словами или на языке тела, учатся быть друг с другом, быть друг для друга.       Они нежат друг друга, позабыв об остальном мире, построив тут, в маленькой крохотной комнатке свой мирок, но уже — один на двоих. Целуются, очень нежно обнимаясь и едва ощутимо трясь писечками друг о друга, пока не кончают снова, окончательно вымотанные, потому что всегда будет:       — Хочу ещё, пожалуйста, Гуки, мне так мало тебя.       И, конечно же:       — Тебе всегда, зараза, мало! — ни капли не возмущаясь (хотя, может, только совсем чуть-чуть), — Но ты моя зараза, поэтому я всегда буду рядом, чтобы или трахать тебя, или твои мозги.       И Тэхён, конечно же!, всегда будет рядом, чтобы смеяться с его не смешных шуток.       Конец.       Они кончают, но их история ещё не кончается.       Ким Тэхён и Чон Чонгук побыли подружками с привилегиями ровно один день, но потратили почти два года, чтобы окончательно осознать, что члены им не нужны.

***

❤️Too Late To Love You — Ex Habit ❤️

***